13 часов 35 минут
Со всех сторон его окружала полная тишина – Стоук чувствовал даже слабый звон в ушах. Очень давно, еще в юности, он прочитал, что это нормально: просто мы обычно его не замечаем из-за более громких звуков, но стоит нам оказаться в тишине, и тогда… тогда мы слышим его и думаем, что с нами что-то не так…
Дэвид улыбнулся своим мыслям, пытаясь немного расслабиться и унять дрожь. Он висел в десяти метрах под проломом. Звуки бури, да и весь привычный мир – всё осталось где-то наверху. Сюда еще проникал свет, но он быстро терялся во мраке, растворяясь в нем, словно капля краски, попавшая в банку с водой. На мгновение у Стоука даже мелькнула мысль: уж очень он похож на наживку, которую опустили сюда для неведомого голодного чудовища, и вот прямо сейчас в глубине мелькнет гигантская оскаленная морда, блеснут жадные глаза – и через секунду всё будет кончено…
Дэвид невольно поджал ноги и поежился. Он умел переносить страх, и это часто спасало его на протяжении всей жизни. Но сейчас… сейчас его страх был другим… это был не обычный страх – это был страх перед неведомым… перед тем, что поджидает его там, внизу… в жуткой, черной глубине.
– Коул… Коул… Прием, – раздался из динамика голос Мак-Кинли. – Коул… Прием.
Медленно покачиваясь на веревке, Стоук направил фонарь вверх. Пятно света заскользило по ледяному куполу, отражаясь от маленьких кристаллов яркими брызгами. На секунду луч выхватил из темноты черную поверхность, и Дэвид быстро зашарил фонарем в обратном направлении.
Невероятно…
Его рука сжала фонарь и стала двигаться по окружности вокруг дыры, через которую медленно, мерцая в тусклом свете, падал снег. Казалось, что ледяной искрящийся купол висит в воздухе без какой-либо опоры; но, присмотревшись, Стоук понял, что пласты льда скрывают под собой нечто иное: это было абсолютно черное основание, которое простиралось далеко в стороны, образуя другой, еще более крупный купол…
– Коул… Прием… Коул… – снова послышался в динамике голос вперемешку с шипением.
Дэвид еще раз провел лучом по черному куполу – тот уходил вдаль минимум метров на тридцать и практически сливался с окружающим мраком.
– Брэдли, прием…
Шум рации…
– Слышу вас, сэр, – голос Брэдли прерывался помехами.
– Добавь еще тридцать.
– Да, сэр.
Веревка медленно и плавно пошла вниз вместе со Стоуком, а дыра во льду стала удаляться, постепенно уменьшаясь в размерах. Он немного свесился и поводил лучом под собой. Дна по-прежнему не было видно, но уже стало ясно, что Коул погиб: никто не выжил бы при падении с такой высоты.
Он продолжал скользить вниз, испытывая уже не только страх, но и некоторое любопытство, словно ребенок, который жутко боится того, что ждет его впереди, но продолжает бежать дальше, не в силах остановиться. Стоук нервно огляделся по сторонам, пытаясь поймать в свете фонаря хотя бы слабый намек на то, что дно уже близко или что стены сужаются к центру, как это бывает в кратере вулкана.
Тридцать метров закончились, и веревка остановилась – он уже был на глубине сорока метров.
– Коул… Коул, – зазвучал голос Мак-Кинли. – Коул… Ответь.
И снова тишина.
Стоук медленно покачивался из стороны в сторону в кромешной тьме.
Чуть поскрипывала туго натянутая веревка…
Внизу по-прежнему ничего не было видно.
– Брэдли… Страви еще тридцать… Прием.
– Да, сэр. Еще тридцать.
Веревка снова пошла вниз – пять, десять, пятнадцать метров…
– Стоп! – неожиданно выдохнул Стоук.
Что-то белое на миг блеснуло далеко внизу и снова погрузилось во мрак…
