XXIII
На другой день Патмосов ехал в Царское Село к Ястребову, который успел послать ему четыре телеграммы.
– Что же вы, дорогой мой, так запропали? Я истомился, ожидая вас.
– Занят был, все этим же делом, – ответил Патмосов и, вынув из бумажника три письма, положил их на стол. – Вот письма, которые я брал. Они ни к чему.
– Я же говорил, – сказал Ястребов, – у него любовниц тысяча! Уберите, Севастьян Лукич.
Он кинул письмоводителю письма и снова спросил Патмосова:
– Ну, что же вы сделали за это время?
– Нашел убийцу, – ответил с улыбкой Патмосов.
Ястребов даже привскочил, и глаза его засверкали.
– Я говорил! Ну, рассказывайте, какие улики? Который из трех?
– Четвертый, – ответил Патмосов. Ястребов упал в кресло и захлопал глазами.
– Вы шутите?
– Нет, серьезно! Где же он?
– Он… – Патмосов поглядел на часы. На них было без двух минут одиннадцать. – Он сейчас будет здесь, у вас.
– Господина следователя можно видеть? – раздался звучный голос.
– Пожалуйте! – крикнул Патмосов, вставая. – Пришел! – сказал он тихо Ястребову.
Тот поднялся с кресла.
– Вот и я! – и на пороге камеры показалась мощная фигура Санина.
Патмосов горячо пожал ему руку и поспешил выйти.
XXIV
Слух о том, что Санин, этот милейший человек, даровитый художник, оказался убийцей, произвел в Петербурге сенсацию.
Зал суда был битком набит дамами высшего света.
Санин держал себя на суде с благородною простотою.
Он объяснил, как убил Дергачева, и рассказал о мотивах этого убийства.
Дело вышло из-за женщины, которую называть Санин не хотел.
Присяжные признали его виновным в убийстве в запальчивости и заслуживающим снисхождения.
Суд приговорил его к четырем годам каторжных работ.
Лукерья и Резцов судились за кражу и были осуждены: она – на два месяца, а он, как рецидивист, на поселение.
Трехин получил наследство и закутил так, что через месяц очутился в больнице.
Марья Васильевна стала выезжать и в скором времени обзавелась новым покровителем.
Что касается молодого Савельева, то пережитые им позор и страх совершенно образумили его. Он разорвал свои прежние знакомства, поступил к отцу на фабрику, где принялся основательно изучать дело.
Векселя исчезли, и надо предполагать, что они вместе с письмами попали к Вере Андреевне и сгорели в камине.
Остается сказать про Веру Андреевну.
Через два года после осуждения Санина она овдовела и со своим сыном Сережей поехала в Сибирь – к тому, кто так дорого заплатил за ее спокойствие. Когда Санин отбыл срок каторги, они поженились и поселились в Иркутске, где Санин опять стал зарабатывать сумасшедшие деньги.
