Глава 3
Все члены экипажа, в том числе пушкари, стрелки и свободные от вахты матросы, высыпали на палубу, некоторые забирались на ванты, из-под руки вглядывались вдаль. Корабль гудел, словно растревоженный улей. На гомон голосов вышел и Оскар Холлис. По курсу впереди, у самого горизонта, можно было уже невооружённым глазом разглядеть паруса.
– Богатый купец, – вглядываясь в подзорную трубу, выразил надежду Мэтью.
– Они плывут на восток или на запад? – спросил Холлис, у него не было при себе подзорной трубы, а неважное зрение не позволяло ему разглядеть, в каком направлении движется неизвестное судно.
– На запад, – ответил Мэтью. – Это трёхмачтовый испанский галеон…
– Сдаётся мне, что эта посудина гружена одними неграми, – предположил Гриффитс. – Везут «чёрное дерево» продавать в Новый Свет.
– Очень может быть… – задумчиво произнёс Холлис.
Неясная тревога зародилась в его душе. Сомнения посеял разговор в кают-компании, во время которого дамы усиленно отговаривали его от нападения на корабли. Сейчас ему в глубине души хотелось, чтобы «Кассиопея» не догнала этот испанский галеон. Ещё мгновение, и лорд Холлис был бы готов отдать приказ прекратить преследование. Но, взглянув на спокойные лица Гриффитса, Уолтерса и Мэтью – военных моряков, не раз побывавших в сражениях, Холлис прогнал тревогу и вновь обрёл уверенность.
Погоня продолжалась более четырёх часов. В ожидании битвы четверо джентльменов были так возбуждены, что даже отказались от ленча. Команда корабля готовилась к сражению скрупулёзно, чётко зная своё дело, дополнительные указания морякам не требовались. Среди них были опытные разбойники, которые пиратствовали и в Средиземном море, и в Оманском заливе. Канониры расчехляли пушки и разжигали фитили, матросы подтаскивали ядра, стрелки готовили к бою мушкеты и аркебузы. На галеоне тоже были подняты все паруса, однако испанец уступал в скорости «Кассиопее», и разрыв между кораблями сокращался довольно быстро. Когда до испанского судна оставалось чуть больше полумили, капитан «Кассиопеи» велел старшему канониру дать предупредительный неприцельный выстрел из носового орудия. Но купец не останавливался и не опускал флага, всё ещё надеясь уйти от погони.
На расстоянии примерно в двести ярдов, следуя в кильватере за галеоном, фрегат открыл прицельный огонь из носовых пушек. Испанцы сделали манёвр, но очень неуклюже, потеряв ветер и подставив корму под обстрел бортовым орудиям фрегата, чем тут же воспользовались артиллеристы «Кассиопеи». Пока команда галеона разворачивала паруса, чтобы поймать ветер, преследователи поравнялись с жертвой и заняли позицию борт о борт, продолжая канонаду. Вскоре у купца шквальным огнём была повалена грот-мачта. По вооружению испанский корабль значительно уступал «Кассиопее». Восемь небольших шестифунтовых пушечек с левого борта отстреливались то ядрами, то картечью, тщетно пытаясь нанести атакующему кораблю или его команде какой-либо урон. Испанские канониры постоянно мазали, а палубных матросов не хватало для быстрого маневрирования галеона. Правда, два выстрела испанцев оказались удачными: на фрегате картечью продырявило грот – нижний парус грот-мачты – и крюйс-стень-стаксель. Но это лишь разозлило команду «Кассиопеи».
Суда постепенно сближались.
– Эй, акулье мясо! Смолёный шкот вам в задницы! А ну живо готовьте абордажные крючья! – рявкнул на матросов Джеймс Уолтерс.
Когда корабли разделяло чуть более пятидесяти футов, в борта галеона вцепились «кошки», привязанные к фалам, и, подтянув ими борт противника, матросы «Кассиопеи» лавиной кинулись на абордаж. Конструкция галеона такова, что его борта от ватерлинии к палубе сужаются, это осложняет взятие корабля на абордаж, поскольку между фальшбортами стоящих рядом судов получается расстояние в несколько футов. Однако эту конструктивную особенность Уолтерс с лёгкостью перехитрил. Он велел подтянуть галеон за бушприт, поскольку ближе к носу ширина палубы «Кассиопеи» была, наоборот, чуть больше ширины по ватерлинии, к тому же оказалось, что полубак фрегата фута на три возвышается над галеоном. Оттуда матросы «Кассиопеи» с абордажными саблями наголо и пистолетами за поясами посыпались на палубу испанского судна словно горох. Стрелки расположились на реях и обстреливали команду галеона из ружей. Часть матросов, раскачавшись на верёвках, привязанных к реям, перепрыгивали с их помощью на захваченный корабль как обезьяны. Наконец, четверо матросов перекинули с борта на борт широкие длинные доски. По ним на палубу галеона перебрались Гриффитс, Мэтью, Уолтерс и вся остальная команда.
Началась схватка. Холлис потирал руки и с ухмылкой наблюдал за происходящим, стоя на полубаке «Кассиопеи». И куда подевались недавние тревоги и сомнения? Вот он, бой! Чёрт побери, свершилось!
С палубы атакованного корабля доносились мушкетные и пистолетные выстрелы, звон клинков и редкие глухие удары – это Уолтерс орудовал кулаками. Дым, запах пороха, крики и отборная брань дополняли впечатляющую картину. В гамму звуков начали врываться вопли и стоны раненых, предсмертные крики. Кровь растекалась по палубе галеона и текла за борт. Привлечённые запахом смерти, возле кораблей плескались две огромные акулы. Поскользнувшись в красной луже, упал капитан испанского корабля, который отбивался шпагой от клинка Мэтью. Он попытался подняться, но Гарри сильно ударил его ногой в висок, и капитан, раскинув руки, распластался на палубе своего судна…
Матрос «Кассиопеи» с ножом в руке гонялся за испанским матросом. Тот был уже безоружен и совсем обессилел. Он неловко уворачивался от ударов и прикрывал лицо руками. Кровь струилась по его пальцам. Левый глаз был уже выбит, глазница кровоточила. Матрос «Кассиопеи» ещё раз полоснул его ножом, испанец защитился голой рукой. Большой палец повис на тоненьком лоскутике кожи. Испанец оторвал его совсем и бросил на палубу. Внезапно обезумев, он издал ужасающий вопль, от которого содрогнулся даже невозмутимый Холлис, и бросился за борт. На несчастного тотчас накинулись обе акулы.
Пороховой дым окутал палубу галеона как туман, уже не было возможности разобрать, где свои, а где неприятель. Гриффитсу достался серьёзный противник. Его клинок рассекал воздух с неимоверной быстротой, Гриффитс едва успевал отражать удары. Нападавший прижал капитана «Кассиопеи» к фальшборту, их шпаги соединились гарда к гарде. По комплекции Гриффитс уступал испанцу, тот был выше на голову и физически крепок. Капитан отчаянно пытался высвободиться, но противник имел серьёзные намерения не протыкать его шпагой, а живьём отправить за борт на съедение акулам. Порыв ветра на мгновение поднял плащ нападавшего и закрыл ему лицо. От неожиданности он ослабил хватку, этого было достаточно Гриффитсу, чтобы поменяться с ним местами. Соперник Гриффитса резко качнулся к борту, капитан приподнял его за ногу, и грузный испанец, пролетев несколько футов, с громким плеском ушёл под воду.
Внимание Джеймса Уолтерса вдруг привлекли три человека: богато одетые, они не принимали участия в битве, а пытались спустить на воду баркас и погрузить в него небольшой, но очень тяжёлый бочонок. Уолтерс подозвал к себе Гриффитса и Мэтью и указал на этих господ. Троица ожесточённо сопротивлялась, но довольно скоро все они оказались за бортом. Акулы, которых было уже не две, а много больше, без промедления занялись их телами. Добычи всем не хватало. Две акулы затеяли между собой драку. Точнее, одна нападала на другую и норовила ухватить её за брюхо. Мэтью, непроизвольно заинтересовавшийся этой схваткой, в порядке справедливости застрелил из пистолета нападавшую. Остальные тут же принялись разрывать убитую подругу на части.
– Жрут друг друга, сволочи! – Мэтью с досады сплюнул за борт и присоединился к Гриффитсу и Уолтерсу, которые пытались откупорить бочонок.
Сражение подходило к концу. Значительная часть команды испанского галеона была перебита. Остальные, спасая свою жизнь, попрятались по каютам. Матросы «Кассиопеи» с победными криками бросились обследовать трюмы. Там действительно находились закованные в кандалы негры – в одной части мужчины, а через перегородку женщины. Кроме рабов на галеоне имелось и много других ценностей.
Однако внимание компаньонов больше привлекало содержимое бочонка, который, наконец, удалось вскрыть при помощи топора. Лорд Холлис, вступивший в бой где-то в середине сражения, подошёл к своим товарищам. Лица друзей внезапно помрачнели. В бочонке оказался… песок. Мэтью грязно выругался.
– Африканский сувенир, – с горечью проговорил он. – Песок из самой Сахары!
Уолтерс запустил в песок руку и наткнулся на что-то твёрдое. Он достал предмет, и четверых джентльменов ослепило сияние. Лучи заходящего солнца, переливаясь, вдруг заиграли множеством радуг. Уолтерс держал в руке невероятных размеров алмаз…
Пока вся остальная команда забавлялась с негритянками, бочонок снова закупорили и незаметно перенесли на «Кассиопею».
Через пару часов, когда над океаном уже повисли сумерки, «Кассиопея» отшвартовалась от испанского судна. Всё, что нашлось ценного, было перенесено на фрегат, недобитых членов экипажа галеона связали и поместили в трюм к неграм. Они не сопротивлялись. Мысль о смерти уже никого из них не страшила. В другом трюме, арсенальном, по указанию Холлиса к бочке с порохом подвели длинный стопин и подожгли его.
Капитан Гриффитс занял место на мостике и дал команду ставить все паруса. «Кассиопея» при слабом восточном ветре медленно удалялась от галеона. Когда она была от него на расстоянии кабельтова, прогремел взрыв. Огненное зарево на миг осветило сгустившуюся темноту. В воздух взметнулись обломки древесины, окутанные клубами чёрного дыма, и объятые пламенем останки взорванного галеона начали медленно погружаться.
– Бедняжки… – произнесла Мэри Дэлилай и закрыла лицо руками.
Гарри Мэтью перекрестился.
– Factum est factum, – пожал плечами Оскар Холлис. – Что сделано, то сделано.
– Мы отправили на дно тысячу фунтов стерлингов! – ворчливо заметил Уолтерс и, плюнув с досады за борт, отвернулся от зарева пожара.
– Ты имеешь в виду сотню черномазых обезьян, которые пошли на корм рыбам?
– Да, именно их, разорви меня акула! Команда будет недовольна, чего доброго поднимут бунт.
– Как унимать бунтарей, не мне тебя учить, дорогой Уолтерс. А команде объясни, что на невольничьем рынке большая конкуренция. Мы не работорговцы, нам пришлось бы отдать сей товар перекупщику по бросовым ценам. К тому же, пока мы дойдём до Америки, этих горилл надо чем-то кормить, я уж не говорю о том, какая вонь будет стоять в трюмах от их испражнений…
Холлис достал надушенный платок и прикрыл им свой нос, будто бы уже чувствовал эту вонь.
Отойдя от места сражения пять-шесть миль, Гриффитс велел зарифить паруса, и «Кассиопея» легла в дрейф. Ветер стих совсем, наступил полнейший штиль. Команде корабля выкатили два бочонка агуардиенте, изъятых с галеона, и матросы при помощи оловянных кружек тут же принялись опустошать содержимое бочек.
Восьмёрка же главарей – четыре дамы и четыре джентльмена – собралась в просторной каюте Холлиса, заперев дверь на все засовы. Когда из неприглядного бочонка просеяли песок, в нём обнаружилось на добрых полтора десятка фунтов (не стерлингов, а чистого веса) того, что обычно меряется каратами, – более шести сотен великолепных алмазов. В основном камушки были некрупными, с бобовое зёрнышко, лишь некоторые из них достигали размеров голубиного яйца. Но один, тот, на который наткнулся Уолтерс, оказался просто гигантским – размером с добрый кулак, слегка голубоватый и прозрачный словно слеза. Даже при неярком свечном освещении было видно, насколько он чист, и казалось, что камень сам излучает свет. Четверо джентльменов и четыре дамы в каюте просто потеряли дар речи.
– Посланник небес… – прошептала мисс Мэри Дэлилай.
Алмазы убрали в ларец и заперли на замок.
– Кстати, передайте матросам, Уолтерс, – обратился к штурману Оскар Холлис, – что в качестве компенсации за утраченную прибыль, я имею в виду утопленных негров, вся добыча с галеона будет поделена между командой. Руководство, то есть мы с вами, на свою долю не претендуем. – И тихо добавил, кивнув на ларец: – Я полагаю, нам с лихвой хватит и этого.
– Вы не хотите делиться с командой алмазами? – удивился Гриффитс.
– Нет! Это исключительно наша добыча!
– В таком случае, – заметил Уолтерс, – хоть небольшую часть остального приза мы должны взять себе. Иначе могут возникнуть подозрения, что мы что-то скрываем.
Ларец с алмазами Холлис запер в огромный железный сундук, привинченный к полу в его каюте под койкой, а ключ повесил на цепочке себе на шею. Спрятав драгоценности, друзья перешли в каюткомпанию.
В это время над палубой уже висел шумный гомон пьяных голосов, звуки рожков, волынок и лютней, песнопения и топот ног в матросских башмаках, отплясывающих зажигательные танцы.
В кают-компании тоже началось веселье.
– Это дело надо отметить! – Гриффитс разлил по бокалам бренди. – За удачу!
Осушив свой бокал, Мэтью вышел из-за стола и сел за клавесин. Он сыграл «Боже, храни короля», но отнюдь не патриотизм, а скорее сарказм слышался в издаваемых инструментом звуках. Тем не менее все компаньоны стоя прослушали гимн. А после гимна Гарри заиграл зажигательную мелодию. Гриффитс подал руку мисс Мэри Дэлилай, приглашая её на танец. Девушка сначала хотела отказать ему, но, помедлив, всё-таки вышла в круг, ухватив за руку Олуэн и выволакивая её из-за стола. Вслед за ними и вся остальная компания пустилась в пляс. Гулянье продолжалось до самого утра.