Горожане. Рассказы

© Олег Аникиенко, 2018

ISBN 978-5-4490-0418-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

По тонким связям

«Горожане» – книга рассказов автора, до этого издавшего свой поэтический сборник.

Как и в стихах, тематика здесь – городская, а герои – простые люди. Городок – вымышленный, затерянный где-то в северных лесах и болотах. И люди в нем – небольшие, со своими удачами и печалями. Насколько они вплетены в общие связи жизни? Каковы их мечты? Кто поможет им достичь своих целей, да и просто – быть?

Книга составлена из рассказов, а также – зарисовок, заметок и миниатюр. Раздел «Из папки с вырезками» – художественные размышления, воспоминания. «Городские сюжеты» – ощущения, взгляды, cтоп – кадры городских улиц. Такая мозаика призвана, по идее автора, составить «картину» провинциального бытия…

И по форме рассказы разные. Какой написан в духе пьесы, другой – как отрывок киносценария. Есть рассказ – рецензия, психологическая новелла, стилизация документа, компьютерная переписка, эротика (куда без нее?) … Наверно, так автору было интересней творить. Хотя, читать, наверно, – сложней.

А ниточки, связи книги – чувствуются. Почти в каждом рассказе персонажу нужна помощь или он оказывает ее другому. И в каждом рассказе – мысли, глаза людей. Образы эти, их озвученные или безмолвные просьбы, – сложены не искусственно. А – услышаны. Видно, интерес к человеку, ждущему поддержки, у автора естественный. Да его и не сконструируешь, дух сопереживания, не поставишь манекеном в витрину. Тратиться надо, отдавать…

Пожелаем читателю того же.

Концерт

Как трудна порой бывает жизнь! Уже несколько дней Живков промучился у постели сына. Сколько раз он просиживал в духоте квартиры, встречал врачей, готовил лекарства, от которых его охватывала тоска. И все эти дни, проведенные как в тумане, ему казалось, будто кто-то руководит им, и он, словно привязанный, исполняет чужую волю.

В последнее время Живков уверился, – судьба его не сложилась. Ушли мечты о карьере, серьезной учебе. Были мечты и поменьше, но и они, едва вспыхнув, остались позади огоньками прошлого.

Уныло Живков оглядывает комнату. Вот кресло, на котором он сидит после шумной, изматывающей работы. Обычное кресло, какие выпускают тысячами, а потом ставят у таких же одинаковых телевизоров. Здесь он отдыхал от грохота станков. Порой он засыпал в кресле, забывая выключить телевизор…

Он и сам не заметил, как оказался на улице, между панелями серых домов. Мутное небо опустилось на плечи. Снег, подхваченный ветром у земли, врывался под воротник, колол щеки. Как, какими судьбами, он оказался в краю, где так мало солнца над головой? Кто, вообще, во всем виноват?

В глубине души Живков чувствовал, – болезнь сына лишь одна из причин его неудач. Просто там, в прошлом, он сам утратил порывы и желания, а с ними и полноту жизни.

Живков шел, охваченный тяжелыми мыслями, не разбирая дороги. Метель то усиливалась, то внезапно стихала, надвигая на него углы домов. Ему вспомнилась лекторша, выступавшая у них в цеху и ее слова: «Счастье человека – в нем самом». Ему хотелось крикнуть тогда: – Неправда! У вас все было! Деньги, время, учитель, наконец! Да, тот самый учитель и друг, которого он так и встретил в своей жизни. Все сам, все своим умом!

Продрогший, осыпанный снегом, Живков остановился у здания, на котором ветер трепал афишу. Размытыми буквами его звала на концерт приезжая группа. Лицо музыканта с афиши показалось ему знакомым. Справа чернело окошко кассы.

– Концерт! – презрительно думал он, усаживаясь в кресло. – Опять кто-нибудь из «этих»…Какое им дело до него, Живкова!

Уже сидя и чувствуя, как отогреваются пальцы, он забеспокоился. Человек пятнадцать сидели темными фигурами в креслах. Живков не знал никого из них, но чувствовал свое родство с ними. Напряженно проводил он взглядом по сцене. Вокруг лежали и стояли инструменты, а рядом – ящики аппаратуры. На одном из ящиков откололся угол, на другом – пузырилась обшивка.

Музыканты стояли, спокойно настраивая инструменты. Казалось, их не волнует, сколько зрителей в зале. Но они чувствовали людей. Живков это понял, когда один из них улыбнулся ободряюще в зал, и его обвитый блестящими трубками инструмент покачнулся и замер.

Живков все разглядывал музыкантов. Они казались ему неяркими, будничными. Но почему-то хотелось верить им…

Он так и не дождался начала музыки. Просто понял, что она уже звучит в нем. Какая-то нота, похожая на дыхание ветра, охватила его. Постепенно звук нарастал, в него вплетались другие звуки, полутона, словно пробуя себя в странной гармонии. Все походило на слабую метель, окружившую вглядывающегося в нее человека. Незаметно погас в зале свет, и теперь музыканты виднелись сумрачными тенями. Неслышно выводил мелодию скрипач, увлеченно взмахивал барабанщик…

Живков вдруг увидел себя маленького, стоящего рядом с матерью и помогающего ей на кухне. Мальчик стоял, склонив голову и выставив живот – следствие перенесенной болезни.

Потом он увидел школьника, задумчиво слушающего музыку у зеленого глазка радиоприемника. Толстая учительница зачем-то кричит на него. Сколько их было одноклассников, учителей… Он так и не встретил «своего» учителя. Только однажды, когда ему удалось какое-то задание, учительница внимательно посмотрела на него. Теперь он никого не помнит из них, и ту учительницу забыл, а взгляд ее – помнит.

А вон он – подросток, напился вина и его тошнит в детской беседке. Влекущие груди девушек, шумные танцы, драки… Сколько в его жизни было случайного, ненужного! А над всем этим – строгие родители. Они много работали и учили жить.

Тяжелые годы армии прошли, смазались серым пятном. Он не любил вспоминать их. Первая женщина… рождение сына. Ребенок родился слабым, недоношенным. Вот он, опухший, в больнице, а рядом такие же дети с пятнами под глазами. Они всегда просили посидеть с ними. Где были их родители?

Живков слушал и не верил: музыка говорила о нем, о тех неудачах и радостях, что выпали ему на долю. Все было ясно, понятно ему. И главное, – она не осуждала его за то, что он шел по жизни прямо и честно, не толкая других локтями.

Но теперь, рассказав о прошлом, музыка говорила и о будущем. Что-то простое, светлое наполняло его. Сын поправится, говорила она, снова пойдет в школу. Самого его ценят на работе, ждут. Надо только взять себя в руки. Надо снова заняться сыном, как когда-то он занимался собой. Живков ясно понял, как много в его жизни не сделано. И годы, что он прожил, показались ему пустяком перед той вершиной, на которую еще можно взойти.

…Свет осветил лица музыкантов, их фигуры в клетчатых рубашках и джинсах. Они заметно устали и молча укладывали инструменты. Ему захотелось сказать им что-то хорошее. Он подошел к пианисту. Глаза музыканта смотрели спокойно, и опять показалось, что этот парень похож на него в юности, когда он тоже хотел что-то сделать для людей, да так и не собрался.

Обновленный, Живков вышел на улицу. Метель стихла, и теперь снег мягко освещался из окон. Он оглянулся: на вывеске Дома культуры стекло было надтреснуто в двух местах. Две ломаные трещины пересекали занесенное снегом стекло. Что-то имеющее смысл показалось ему в этой примете.

Живков шел домой, ощущая все больше пружинистость шага. Чутье подсказывало – кризис кончился, и пора снова браться за дело. Сын выздоравливает… Возможно, из него получится кто-то в жизни. Во всяком случае, тут много зависит от Живкова. Да и кто, как не он, должен стать сыну учителем, другом? Он разорвет эту цепь «неудач» и «невстреч». Может, в этом и есть его «большая задача»? Ну, хотя бы на первое время…

Один оборот

Ранней весной в городе сбивают ледяные сосули. Край наш снежный, и крыши, покрытые серым шифером, страдают вместе с людьми. Начинают очистку с главных улиц. Их у нас две – Коммунистическая и Первомайская. Спецтехники на все дома не хватает, и мужчины, обвязавшись веревками, балансируют по кровле с деревянными колотушками.

– Левей, Васек… Вдарь еще! Куда?!

Сосули падают, с грохотом задевая жестяные карнизы, и разбиваются на сверкающие осколки. Но веселья мало. Солнце еще слабое, и горожане вяло бредут на работу или досыпают на остановках, прячась в воротники.

Вокруг домов на тротуарах выставлены самодельные «ежи». Конструкции сколочены из подобранных на мусорках оконных рам. К деревьям, урнам привязаны ленты, проволока. Женщины, минуя ограждения, выходят опасливо на дорогу и ругают чистильщиков.

– Для вас же, тетя! – обижаются дворники, толкая лед.

Весной, наконец, становятся нужными и таблички на домах. Краска на них облупилась, но еще можно прочесть: «Осторожно, сход снега!» Таблички висят круглый год, прикрученные намертво к углам зданий. Летом у этих плакатов останавливаются иностранцы. Приезжие гости смеются, тычут пальцами и фотографируют своими телефончиками. Потеха!

Но горожане невозмутимы. У нас и лампочки новогодние висят годами. Возможно, некрасиво, да удобно. Зато у нас нет террористов, всяких скинхедов и проституток на вокзалах.

Весной горожанам нужна поддержка. Люди устали и расслабляются по своему – кто напивается, а кто отдыхает, засыпая на концертах в местной филармонии.

Есть у нас и парк у реки. Тополя в нем посажены еще первыми коммунарами. Дерева разрослись и ежегодно стригутся бензопилами. Когда-то здесь был и собор с огромной колокольней. Снесли в 30-х годах, да и городок переименовали. Но главная примечательность парка – вид на реку. Жители мало ценят эту особенность. Трудно поверить, но за двести лет город не выстроил набережную. Берег не ухожен – ржавые цепи и тросы, какие-то бетонные кольца, столбы. Кругом битые бутылки, следы от костров…

Три года назад решили залить бетонную набережную. Закатали метров двести. Оградили подход к берегу высоким забором. Да так плотно, не подойти к воде. Вот и стоит эта крепость… Строители исчезли, денег нет – кризис. Или – своровали? Но убрать забор нельзя, – вдруг деньги найдутся?

Ну и чем, прикажешь, душу поднять? Даже ледохода не видно. Хотя, конечно, можно отверстие просверлить в доске. Смотри, наслаждайся… Или лестницу притащить. Оседлав забор, можно провожать плывущие льдины и приветствовать очередное обновление жизни.

Лето… Не раз приходило ощущение, – городу чего-то не хватает. Но – чего? И не скажешь определенно… Быть может оттого, что не видна городская аура? Не чувствуется дух города, его неповторимое своеобразие… Приедешь в иной городишко. И первый встречный: «Рассказать о нашем городе?» И – «тра-та-та»… – не остановишь. Глаза горят, руки, что мельничные крылья.

– А сами откуда? – спрашивает.

– Из С ….– кара.

– Как? Тык – пык – вара? И какой он?

Задумаешься. Как рассказать о том, что хочешь любить легко, а получается натужно. Что лицо города как будто правильное, а …пресное. Что нет у нас цирка и своих клоунов с умными глазами и ловкими руками.

Удивительно, но за четверть века в городе не построено новых фонтанов. Словно в пустыне живем, не на болотах. Пара существующих фонтанов – у здания мэрии, да у кинотеатра. Так себе фонтанчики, без затей. Словно нет своих скульпторов. Можно ведь под струю дракончика посадить. Или сисястую русалку.

Шутка, конечно. Но в этих наших мемориалах так мало жизни! И все слишком похоже на памятники других городков. Ну, может, рука не так повисла, другой ракурс… Город глух к малой скульптуре. Так много зеленых сквериков, площадок, газонов. Ну, поставьте туда какого-нибудь забавного зверька. Не надо уже бронзовых рабочих. Индивидуальность создается мелочами…

Читал, как в мексиканском городке спаслись от заезжих колдунов. Три местных мага на вертолете облетели свой городишко, чего-то нашептывая, да потряхивая. Магический ритуал не отнял много сил. Но с тех пор внутри городка хозяйничали лишь местные чудотворцы. С кого и спросить можно.

Еще свежа в памяти «работа» колдуньи Стеллы. Явилась в наш город с быками – телохранителями, разорила десятки горожан. А помогли ей наши газетчики. Такую рекламу устроили! Знали, что воровка, да хотелось «бабок срубить». Знали, – попадутся не они, а те бедные женщины, что несут последние деньги, лишь бы сынок «трою» не пил.

И вопрос местным магам. Вы-то чего смолчали? Корпоративная солидарность? Или струсили? А может, наши маги не видят над городом биополя, нужного для защитного кольца? Значит, приедут еще в черных одеждах, с черным нутром…

А душа несогласно волнуется, негодует. Должна быть аура! Сильная, крепкая! Может, маги наши хреновые?

Ежегодно отмечаем «день города». Концерты на площадках, поп-звезда залетная… «Ах, какой он мужчина, – рожу ему сына…» И обязательно – море выпивки. Праздник же! Центральная площадь на утро как помойка. Пивные банки в самосвал грузят.

На душе – зеленый сверчок. В чем он, дух города? Неужели горожан объединяет лишь пиво, пусть и хорошее? И думаешь: а что, если завести место, объединяющее горожан независимо от возраста и веры? Нечто вроде культового поля, холма. Чем наш город выделяется? Слиянием двух рек! Так, может, и устроить здесь гуляния?

Представьте – зеленое поле у реки-матушки. С утра на берег стекается городской люд. Молодые, старые, начальники, подчиненные… Знакомятся, обмениваются самодельными корзинками, книжками. На лицах – светлые улыбки. Все чувствуют: происходит важное. Мы – горожане!

Глядь, а здесь уже – обнимаются. Горланит бард, танцует «балерун», а клоун ходит и всем хитро моргает. Поле. Нет толкотни, нет пьяных. Рядом – бурлящее устье. И что-то медленно поднимается над полем. Эх – ма! Народ головы запрокинул. Тихо плывет к небу дымка – радуга. Не серая и поникшая, как у больного человека. А задорная, горделивая…

Осень… Комаров уже нет, и с окон снимают потемневшие от пыли куски марли. Осенью лучше смотрятся старые здания – дореволюционные особняки купцов, толстостенные дома «пятидесятых»… Еще сохранилась лепнина, рустовочные углы солидных домов, сандрики, замки и розетки – словом то, что называли архитектурным излишеством.

Прогуливаюсь по улочке Чернова, на которой штукатурят известный «дом под шпилем». Сворачиваю на Карла Маркса – здесь тихо, и осень бросает на выступы под окнами желтый, красный лист. В одном из низких окон, сквозь темную гладь стекла вижу целующихся мужчину и женщину. Красиво и таинственно.

А вот у этого дома с лоджиями можно петь серенаду. Испания почудилась, а белье то в проемах – наше, застиранное. Люблю смотреть на карнизы старых домов – ряд чередующихся модульонов ласкает взгляд. Хотя некоторые из них отвалились, и шифер побит у краев. А там – капители, словно модные шляпки, сидят на колоннах.

Иду вдоль парка, мимо художественного музея, а в воздухе – едва слышимый запах зимы. Или почудилось? И, кажется – ажурная решетка чугунно скрипит…

И опять зима… И опять – весна…

Пролетел еще год. Запахло теплом, суетятся грачи…

Уже сбиты сосули с крыш, и почерневший снег дотаивает на обочинах. Ты идешь по улицам города, стараясь обрести душевные силы. Трудно на что-то надеяться, когда над тобой – лишь давящая серая пелена. Когда кажется, что и ты сам, и люди – уже не так интересны, как прежде.

Ты ждешь синевы небес, как пьяница – выпивки. И синева не обманет, – появится! Огромное синее небо внезапно раскроется и опрокинет в себя весь город. Ты идешь по улицам, вглядываясь в лица прохожих. Какие они, – горожане?

Ты подходишь к киоску, покупаешь газету. Киоскеры! Эти мягкие интеллигентные лица. Их сдержанные, доброжелательные улыбки. Прекрасное в незаметном. Как ты не видел этого раньше?

Завершился один оборот вокруг светила. Мы облетели его вместе с соседом по подъезду. Необязательно поздравлять друг друга. Достаточно поздороваться чуть теплее.

– Привет, мол… Снова – весна?

– Да я… то да се… и тебе не болеть.

– Спасибо. Летим дальше?