Страницаиз10
СкороКнижный режим
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.
© Ленковская Е. Э., 2011
© Курбанова Н. М., иллюстрации, 2023
© АО «Издательство «Детская литература», 2023
– Руся, смотри, смотри! – Луша настойчиво теребила его за плечо. – Прилетели! Уже Петербург видно!
Самолёт плавно кренился влево. Сквозь двойное стекло иллюминатора видно было ночное небо – огромное, густо-синее, с алой кромкой горизонта. Внизу, под самым крылом, блестела золотая россыпь огней. Город.
– Ух ты… – Руся очумело сунулся к иллюминатору. – Ну подвинься тогда, ну Луша…
Но самолёт уже выровнял крен и теперь медленно клонился в противоположную сторону. Слегка разочарованный, Руслан откинулся на спинку кресла.
– Пристёгивай ремни, видишь, надпись уже загорелась!.. – Лукерья деловито щёлкнула замком ремня безопасности. – Ой, ты щёку отлежал! Она у тебя теперь в рубчик! Смотри! – И Луша протянула брату маленькое зеркальце.
Откуда только оно взялось! В этом году сестра прям как фокусница стала: чуть что – из воздуха зеркальце возникает…
– Отсидел! – усмехнулся Руся, взглянув на свою заспанную физиономию.
На щеке и правда отпечатался шов джинсовой рубашки и полумесяц пуговицы. Руся мотнул головой, стряхивая, как труху, остатки сна, и принялся растирать щёку ладонью.
– Отлежал!
– Отсидел.
– Отлежал!
– Я же сидя спал…
– Ты ж не на щеке сидел… на чём всегда!.. – хихикнула Луша и ловко, одним движением, убрала откидной столик. Аккуратно сложила книжки в пакет, а потом в рюкзак, посмотрела на брата в упор: – Эй, мама не велела нам спорить по пустякам…
– Мы не спорим, – сдаваясь, пробурчал Руська, – мы устанавливаем истину…
Он кое-как пригладил ладонями взлохмаченные вихры, в два глотка допил остатки минералки – прямо из горлышка.
Опустошив бутылку, Руся забарабанил пальцами по гулкому пластику. Марш звучал всё громче. Руслан постепенно вошёл в раж и на сильную долю уже поочерёдно щёлкал бутылкой то по подлокотникам кресла, то по складному столику, по коленям, по собственному подбородку, по лбу…
Пожилая тётенька справа покосилась на Русю неодобрительно.
– Вроде большой… – пробормотала она. Закрыла колпачком шариковую ручку, сняла очки и с хрустом принялась сворачивать толстенную газету с головоломками «судоку». – И как это люди детей одних самолётом летать отпускают… – донеслось до ребят сквозь шуршание.
Луша ткнула брата пальцем в бок. Он перестал барабанить, повернулся к сестре и скорчил уморительную рожу. Оба засмеялись.
Салон встряхнуло. Это шасси коснулись земли. Самолёт покатил по пустой полосе меж посадочных огней, подрагивая всем корпусом на стыках бетонных плит и постепенно замедляя бег.
– Приземлились, слава тебе господи!.. – Бабуля достала из сумочки маленькую картонную иконку, на которой была изображена Богоматерь с Младенцем, и, глядя на неё, смешно зашевелила губами.
Руся сдавленно хрюкнул и отвернулся.
Соседка вздохнула, обиженно поджала губы и поспешно убрала иконку. Видно, подумала, что он над ней смеётся…
Руся понимал, что вышло не очень красиво, но остановиться не мог. Смех так и распирал его изнутри. Ему всё казалось смешным: шмякнувшаяся в проход чья-то шапка, недовольные, похожие на мяуканье крики проснувшегося младенца – где-то впереди, в первом ряду…
Спать вопреки маминым предсказаниям совсем не хотелось, напротив! Русю била весёлая дрожь, хотелось толкаться, гоготать, выкрикивать глупости.
Прилетели! Ура! Каникулы начинаются!
В узком проходе между креслами суетились пассажиры, доставая с полок вещи, шурша пакетами, натягивая куртки, запинаясь непослушными от долгого сидения ногами о сбившуюся ковровую дорожку.
– Мальчик, не ты уронил? – Загорелый небритый дядька в огромных горных ботинках, весь полёт сидевший через проход напротив, указывал Русе куда-то под сиденье.
Альпинист, что ли, заинтересованно уставился на него Руська.
– Вон, под сиденьем, – повторил пассажир. – Осторожно, не наступи.
Руся нагнулся, полез под кресло. Карманный календарик, кажется… Иконка! Видно, бабулька впопыхах сунула мимо сумки… Руся выпрямился, озадаченно вертя карточку в руках.
– Не, не я уронил… – пробормотал он, краснея. – Тут тётенька сидела, это её иконка. Только она уже вышла…
– А-а, я думал, это ваша бабушка, – заметил дядька, задумчиво поскрёб рукой двухдневную щетину на щеке, поднялся с места и аккуратно достал сверху большой фоторюкзак.
Фотограф! Вот оно что. Как папа… Таких вот чёрных фоторюкзаков разного размера у них дома несколько, на все случаи папиной фотографической жизни. Руся сразу почувствовал к человеку в горных ботинках расположение. Тем более что глаза у небритого были добрые. Весёлые и чуть насмешливые были глаза.
– Догонишь если соседку – отдай иконку-то, – сказал ему фотограф, протискиваясь к выходу. – Не догонишь – себе оставь. Зря ведь ничего не теряется. И не находится… Удачи!
Руся кивнул и торопливо засунул карточку в нагрудный карман рубашки.
У выхода из терминала Лушу и Русю Раевских встречала Тоня. В коротком тёмном бушлатике с поднятым воротником, в узких джинсах, без шапки, в платке, несколько раз по-модному обмотанном вокруг шеи. Она улыбалась и держала в руках смешные разноцветные цветы, сплетённые из надувных шариков. Луша бросилась Тоне на грудь, прижалась щекой к влажному сукну, вдохнула знакомый аромат духов. Как будто и не прошло столько лет…
Руся рывком подтянул к себе за длинную ручку чемодан на колёсиках и остановился в нерешительности…
– Руся, ну иди же скорее! – подзывала брата Лукерья.
«Как вырос-то!» – думала Тоня, с улыбкой разглядывая довольно высокого, худощавого, немного нескладного подростка, и похожего, и совсем не похожего на кареглазого щекастого малыша, каким она хорошо его помнила. Плечи широкие стали, скулы обозначились, лицо повзрослело. Красивый парень – девчонки постарше так и оборачиваются, но ему пока, видно, всё равно…
И всё те же карие глазищи, глубокие и немного грустные. У Лушки такие же, только взгляд веселее, из её глаз озорные искры обычно так и брызжут во все стороны.
– Луша, а ты-то, ты какая стала! Красавица ты моя! И Руся… Как же ты вымахал, Руслан, выше моего Глеба. Он тоже шестиклассник. Вы с ним почти ровесники, несколько месяцев разницы всего-то…
– Я старше? – поднял тёмную бровь Руслан, как будто пара месяцев имела значение.
– Нет, он…
– А где он, Глеб-то? Ты его дома оставила?
Тоня улыбнулась… Ей было приятно, что Луша, ничуть не смущаясь, обращается к ней на «ты». Как раньше, когда близнецы были совсем маленькими. Руся – тот, видно, слегка засомневался поначалу… Ничего, привыкнут…
– Глеб в училище, – ответила Тоня. – Завтра ведь ещё учебный день! Точнее, уже сегодня… – заметила она, взглянув на часы. – Каникулы же ещё не начались…
– А мы – пораньше! – похвасталась Луша, привычным движением заправляя за ухо волнистую русую прядку. – Даже дневники не получили с отметками. Так и уехали, не знаем, вышла или не вышла у Руськи четвёрка по изо.
– У Руськи? По изо? Ну вы там совсем в своём Екатеринбурге без меня от рук отбились…
– Во-от, мама сказала, что ей стыдно за нас перед тобой. Тоня же искусствовед, тыды-ды, что она скажет…
– Ладно, потом разберёмся…
Добродушно усмехнувшись, Тоня решительно взяла у Луши один из пакетов – потяжелее и, отбиваясь от таксистов, повела близнецов к стоянке автобусов и маршруток.
– Лукерья, ну что ты трещишь без умолку, – недовольно процедил Руслан, поравнявшись с сестрой. – Делать тебе нечего, про мои тройки рассказывать. Хоть бы что-нибудь дельное спросила!
– Я спросила, где Глеб, между прочим…
Руся кашлянул, постучал легонько надувным цветком по плечу Тоню, идущую чуть впереди, и, когда она обернулась, задал гораздо более важный, на его взгляд, вопрос:
– Тоня, а у тебя Глебово фото с собой есть? Ну, в телефоне, например?
– Конечно! – охотно ответила Тоня. Она тут же остановилась, достала мобильник, легко провела большим пальцем по сенсорному экрану. – Вот, смотрите, – голос её слегка дрогнул, – это мой Глеб.
Луша оценивающе прищурилась.
На экране возникла физиономия мальчишки в нахимовской шинели. Он хохотал, запрокинув голову. Белое кашне сбилось на сторону, форменная чёрная шапка-ушанка с кокардой – на затылке…
– Весёлый! – разулыбалась Луша.
Ей явно пришёлся по вкусу круглолицый сероглазый подросток – с ямочками на щеках, со слегка оттопыренными ушами, с тёмными, загибающимися кверху ресницами.
Руся ничего не сказал, но хмыкнул одобрительно.
Тоня, сияя, спрятала телефон в карман, поправила сумку, висящую на плече, и повернулась к выходу. Раевские, удовлетворённо переглянувшись, синхронно подхватили свои вещи и двинули вслед за ней.
Стеклянные двери автоматически раздвинулись. Держась за руки, близнецы вышагнули из тёплого здания аэропорта в чёрную бездонную ночь. Сверкали рекламные огни. Прохладный, непривычно влажный воздух был наполнен запахами бензина, мокрого асфальта, табачного дыма, оранжерейных цветов и ещё чего-то незнакомого… Наверное, это ощущалось дыхание пока не замёрзшей, как на далёком Урале, ещё не покрытой снегом здешней земли…
– Осторожнее, не испачкайтесь! На лестнице ремонт… – протискиваясь между перилами и заляпанными извёсткой дощатыми козлами, объявила Тоня.
Впрочем, можно было и не объявлять. Луша и так будет аккуратна. А Руся – вон, уже рукав весь белый… Этот через секунду забудет о таких мелочах, особенно если вознамерится побегать по лестнице наперегонки с лифтом.
«Какие всё-таки они разные. Только внешне похожи как две капли воды. Впрочем, и это только на первый взгляд…» – Тоня-то их прекрасно отличала даже тогда, когда они ещё ползали по дому в одинаковых подгузниках. Характер не спрячешь…
В квартире на Итальянской наконец стало шумно. Тоню радовали гости…
– Ух ты, какая огромная квартирища-а! – восхищённо протянула Луша, оглядывая высоченный шкаф в прихожей с гипсовыми и бронзовыми головами, пылящимися наверху, – наследство, доставшееся нынешним хозяевам от деда-скульптора.
Тут же, рядом с рогатой старинной вешалкой для пальто, стояла на табуретке бронзовая девица, изначально совершенно обнажённая, но обвешанная Тониным цветастым платком и какой-то шалью с кистями. То ли для красоты, то ли чтоб не замёрзла…
– Тоня, кто это?
– Наяда… Ну, или нимфа. Она дочь Зевса, вообще-то, – улыбнулась Тоня, – но с тех пор, как я стала иногда вешать на неё мой белый «лабораторный» халат, я зову её Селитра Ивановна.
Руся хихикнул и немедленно нахлобучил на Селитру Ивановну свою трикотажную шапку с козырьком. Шапка спустилась нимфе на самые брови.
– Смотри, Лу, теперь у неё модный прикид.
Луша улыбнулась. Осторожно потрогав пальцем отполированный множеством прикосновений нос Селитры Ивановны, спросила Тоню:
– Ты всегда тут живёшь?
– Да нет. Вообще-то я на Васильевском живу. Комната у меня там своя. А здесь моя сокурсница жила. У неё муж – дирижёр. Его позвали… ну, словом, в Европу пригласили, оркестром руководить. Квартиру хозяева продавать будут. Попросили пожить – пока. Вот живу, цветы поливаю, покупателей впускаю, которых агентство присылает. Пыль с наяды сдуваю… Ну и до работы мне отсюда удобнее добираться…
Тоня вздохнула. Если честно, одной ей было не слишком уютно в огромной пустой квартире со скрипучим паркетом и жутковато рычащей водогрейной колонкой в ванной. И гости. Гости, так любившие набиваться в комнатку на Васильевском, сюда почему-то не шли…
Весело здесь становилось только в выходные: при полном параде, сияющий, довольный, что наконец наступила очередная суббота, из училища являлся Глеб.
Пока Луша с Русей пили на кухне молоко с печеньем, Тоня постелила им на широченном диване в гостиной.
Через пять минут, умывшись и вычистив зубы, они уже сидели в пижамах друг против друга, поджав ноги по-турецки, и о чём-то негромко разговаривали.
– Укладывайтесь поскорее. – Тоня, заглянувшая пожелать близнецам спокойной ночи, взялась за выключатель.
– Тоня, ты хоть расскажи нам про Глеба-то, – блеснув глазами и натягивая одеяло до подбородка, попросила Луша. – Как это он у тебя появился? У тебя же раньше никакого Глеба не было…
– Не было, – подтвердила Тоня. – А потом взял да и появился… – Она задумалась, одной рукой придерживая ворот халатика, другой рассеянно поправляя волосы. – Я его в Заполярье нашла. Я ж там три года проработала…
Ребята молча ждали продолжения рассказа. Но Тоня, словно опомнившись, тряхнула головой, бросила озабоченный взгляд на часы и снова взялась за выключатель:
– Завтра вы его увидите своими глазами. Он сам вам всё расскажет, если захочет. А теперь – спать, и немедленно! Бона нотте! Спокойной ночи!
© Ленковская Е. Э., 2011
© Курбанова Н. М., иллюстрации, 2023
© АО «Издательство «Детская литература», 2023
– Руся, смотри, смотри! – Луша настойчиво теребила его за плечо. – Прилетели! Уже Петербург видно!
Самолёт плавно кренился влево. Сквозь двойное стекло иллюминатора видно было ночное небо – огромное, густо-синее, с алой кромкой горизонта. Внизу, под самым крылом, блестела золотая россыпь огней. Город.
– Ух ты… – Руся очумело сунулся к иллюминатору. – Ну подвинься тогда, ну Луша…
Но самолёт уже выровнял крен и теперь медленно клонился в противоположную сторону. Слегка разочарованный, Руслан откинулся на спинку кресла.
– Пристёгивай ремни, видишь, надпись уже загорелась!.. – Лукерья деловито щёлкнула замком ремня безопасности. – Ой, ты щёку отлежал! Она у тебя теперь в рубчик! Смотри! – И Луша протянула брату маленькое зеркальце.
Откуда только оно взялось! В этом году сестра прям как фокусница стала: чуть что – из воздуха зеркальце возникает…
– Отсидел! – усмехнулся Руся, взглянув на свою заспанную физиономию.
На щеке и правда отпечатался шов джинсовой рубашки и полумесяц пуговицы. Руся мотнул головой, стряхивая, как труху, остатки сна, и принялся растирать щёку ладонью.
– Отлежал!
– Отсидел.
– Отлежал!
– Я же сидя спал…
– Ты ж не на щеке сидел… на чём всегда!.. – хихикнула Луша и ловко, одним движением, убрала откидной столик. Аккуратно сложила книжки в пакет, а потом в рюкзак, посмотрела на брата в упор: – Эй, мама не велела нам спорить по пустякам…
– Мы не спорим, – сдаваясь, пробурчал Руська, – мы устанавливаем истину…
Он кое-как пригладил ладонями взлохмаченные вихры, в два глотка допил остатки минералки – прямо из горлышка.
Опустошив бутылку, Руся забарабанил пальцами по гулкому пластику. Марш звучал всё громче. Руслан постепенно вошёл в раж и на сильную долю уже поочерёдно щёлкал бутылкой то по подлокотникам кресла, то по складному столику, по коленям, по собственному подбородку, по лбу…
Пожилая тётенька справа покосилась на Русю неодобрительно.
– Вроде большой… – пробормотала она. Закрыла колпачком шариковую ручку, сняла очки и с хрустом принялась сворачивать толстенную газету с головоломками «судоку». – И как это люди детей одних самолётом летать отпускают… – донеслось до ребят сквозь шуршание.
Луша ткнула брата пальцем в бок. Он перестал барабанить, повернулся к сестре и скорчил уморительную рожу. Оба засмеялись.
Салон встряхнуло. Это шасси коснулись земли. Самолёт покатил по пустой полосе меж посадочных огней, подрагивая всем корпусом на стыках бетонных плит и постепенно замедляя бег.
– Приземлились, слава тебе господи!.. – Бабуля достала из сумочки маленькую картонную иконку, на которой была изображена Богоматерь с Младенцем, и, глядя на неё, смешно зашевелила губами.
Руся сдавленно хрюкнул и отвернулся.
Соседка вздохнула, обиженно поджала губы и поспешно убрала иконку. Видно, подумала, что он над ней смеётся…
Руся понимал, что вышло не очень красиво, но остановиться не мог. Смех так и распирал его изнутри. Ему всё казалось смешным: шмякнувшаяся в проход чья-то шапка, недовольные, похожие на мяуканье крики проснувшегося младенца – где-то впереди, в первом ряду…
Спать вопреки маминым предсказаниям совсем не хотелось, напротив! Русю била весёлая дрожь, хотелось толкаться, гоготать, выкрикивать глупости.
Прилетели! Ура! Каникулы начинаются!
В узком проходе между креслами суетились пассажиры, доставая с полок вещи, шурша пакетами, натягивая куртки, запинаясь непослушными от долгого сидения ногами о сбившуюся ковровую дорожку.
– Мальчик, не ты уронил? – Загорелый небритый дядька в огромных горных ботинках, весь полёт сидевший через проход напротив, указывал Русе куда-то под сиденье.
Альпинист, что ли, заинтересованно уставился на него Руська.
– Вон, под сиденьем, – повторил пассажир. – Осторожно, не наступи.
Руся нагнулся, полез под кресло. Карманный календарик, кажется… Иконка! Видно, бабулька впопыхах сунула мимо сумки… Руся выпрямился, озадаченно вертя карточку в руках.
– Не, не я уронил… – пробормотал он, краснея. – Тут тётенька сидела, это её иконка. Только она уже вышла…
– А-а, я думал, это ваша бабушка, – заметил дядька, задумчиво поскрёб рукой двухдневную щетину на щеке, поднялся с места и аккуратно достал сверху большой фоторюкзак.
Фотограф! Вот оно что. Как папа… Таких вот чёрных фоторюкзаков разного размера у них дома несколько, на все случаи папиной фотографической жизни. Руся сразу почувствовал к человеку в горных ботинках расположение. Тем более что глаза у небритого были добрые. Весёлые и чуть насмешливые были глаза.
– Догонишь если соседку – отдай иконку-то, – сказал ему фотограф, протискиваясь к выходу. – Не догонишь – себе оставь. Зря ведь ничего не теряется. И не находится… Удачи!
Руся кивнул и торопливо засунул карточку в нагрудный карман рубашки.
У выхода из терминала Лушу и Русю Раевских встречала Тоня. В коротком тёмном бушлатике с поднятым воротником, в узких джинсах, без шапки, в платке, несколько раз по-модному обмотанном вокруг шеи. Она улыбалась и держала в руках смешные разноцветные цветы, сплетённые из надувных шариков. Луша бросилась Тоне на грудь, прижалась щекой к влажному сукну, вдохнула знакомый аромат духов. Как будто и не прошло столько лет…
Руся рывком подтянул к себе за длинную ручку чемодан на колёсиках и остановился в нерешительности…
– Руся, ну иди же скорее! – подзывала брата Лукерья.
«Как вырос-то!» – думала Тоня, с улыбкой разглядывая довольно высокого, худощавого, немного нескладного подростка, и похожего, и совсем не похожего на кареглазого щекастого малыша, каким она хорошо его помнила. Плечи широкие стали, скулы обозначились, лицо повзрослело. Красивый парень – девчонки постарше так и оборачиваются, но ему пока, видно, всё равно…
И всё те же карие глазищи, глубокие и немного грустные. У Лушки такие же, только взгляд веселее, из её глаз озорные искры обычно так и брызжут во все стороны.
– Луша, а ты-то, ты какая стала! Красавица ты моя! И Руся… Как же ты вымахал, Руслан, выше моего Глеба. Он тоже шестиклассник. Вы с ним почти ровесники, несколько месяцев разницы всего-то…
– Я старше? – поднял тёмную бровь Руслан, как будто пара месяцев имела значение.
– Нет, он…
– А где он, Глеб-то? Ты его дома оставила?
Тоня улыбнулась… Ей было приятно, что Луша, ничуть не смущаясь, обращается к ней на «ты». Как раньше, когда близнецы были совсем маленькими. Руся – тот, видно, слегка засомневался поначалу… Ничего, привыкнут…
– Глеб в училище, – ответила Тоня. – Завтра ведь ещё учебный день! Точнее, уже сегодня… – заметила она, взглянув на часы. – Каникулы же ещё не начались…
– А мы – пораньше! – похвасталась Луша, привычным движением заправляя за ухо волнистую русую прядку. – Даже дневники не получили с отметками. Так и уехали, не знаем, вышла или не вышла у Руськи четвёрка по изо.
– У Руськи? По изо? Ну вы там совсем в своём Екатеринбурге без меня от рук отбились…
– Во-от, мама сказала, что ей стыдно за нас перед тобой. Тоня же искусствовед, тыды-ды, что она скажет…
– Ладно, потом разберёмся…
Добродушно усмехнувшись, Тоня решительно взяла у Луши один из пакетов – потяжелее и, отбиваясь от таксистов, повела близнецов к стоянке автобусов и маршруток.
– Лукерья, ну что ты трещишь без умолку, – недовольно процедил Руслан, поравнявшись с сестрой. – Делать тебе нечего, про мои тройки рассказывать. Хоть бы что-нибудь дельное спросила!
– Я спросила, где Глеб, между прочим…
Руся кашлянул, постучал легонько надувным цветком по плечу Тоню, идущую чуть впереди, и, когда она обернулась, задал гораздо более важный, на его взгляд, вопрос:
– Тоня, а у тебя Глебово фото с собой есть? Ну, в телефоне, например?
– Конечно! – охотно ответила Тоня. Она тут же остановилась, достала мобильник, легко провела большим пальцем по сенсорному экрану. – Вот, смотрите, – голос её слегка дрогнул, – это мой Глеб.
Луша оценивающе прищурилась.
На экране возникла физиономия мальчишки в нахимовской шинели. Он хохотал, запрокинув голову. Белое кашне сбилось на сторону, форменная чёрная шапка-ушанка с кокардой – на затылке…
– Весёлый! – разулыбалась Луша.
Ей явно пришёлся по вкусу круглолицый сероглазый подросток – с ямочками на щеках, со слегка оттопыренными ушами, с тёмными, загибающимися кверху ресницами.
Руся ничего не сказал, но хмыкнул одобрительно.
Тоня, сияя, спрятала телефон в карман, поправила сумку, висящую на плече, и повернулась к выходу. Раевские, удовлетворённо переглянувшись, синхронно подхватили свои вещи и двинули вслед за ней.
Стеклянные двери автоматически раздвинулись. Держась за руки, близнецы вышагнули из тёплого здания аэропорта в чёрную бездонную ночь. Сверкали рекламные огни. Прохладный, непривычно влажный воздух был наполнен запахами бензина, мокрого асфальта, табачного дыма, оранжерейных цветов и ещё чего-то незнакомого… Наверное, это ощущалось дыхание пока не замёрзшей, как на далёком Урале, ещё не покрытой снегом здешней земли…
– Осторожнее, не испачкайтесь! На лестнице ремонт… – протискиваясь между перилами и заляпанными извёсткой дощатыми козлами, объявила Тоня.
Впрочем, можно было и не объявлять. Луша и так будет аккуратна. А Руся – вон, уже рукав весь белый… Этот через секунду забудет о таких мелочах, особенно если вознамерится побегать по лестнице наперегонки с лифтом.
«Какие всё-таки они разные. Только внешне похожи как две капли воды. Впрочем, и это только на первый взгляд…» – Тоня-то их прекрасно отличала даже тогда, когда они ещё ползали по дому в одинаковых подгузниках. Характер не спрячешь…
В квартире на Итальянской наконец стало шумно. Тоню радовали гости…
– Ух ты, какая огромная квартирища-а! – восхищённо протянула Луша, оглядывая высоченный шкаф в прихожей с гипсовыми и бронзовыми головами, пылящимися наверху, – наследство, доставшееся нынешним хозяевам от деда-скульптора.
Тут же, рядом с рогатой старинной вешалкой для пальто, стояла на табуретке бронзовая девица, изначально совершенно обнажённая, но обвешанная Тониным цветастым платком и какой-то шалью с кистями. То ли для красоты, то ли чтоб не замёрзла…
– Тоня, кто это?
– Наяда… Ну, или нимфа. Она дочь Зевса, вообще-то, – улыбнулась Тоня, – но с тех пор, как я стала иногда вешать на неё мой белый «лабораторный» халат, я зову её Селитра Ивановна.
Руся хихикнул и немедленно нахлобучил на Селитру Ивановну свою трикотажную шапку с козырьком. Шапка спустилась нимфе на самые брови.
– Смотри, Лу, теперь у неё модный прикид.
Луша улыбнулась. Осторожно потрогав пальцем отполированный множеством прикосновений нос Селитры Ивановны, спросила Тоню:
– Ты всегда тут живёшь?
– Да нет. Вообще-то я на Васильевском живу. Комната у меня там своя. А здесь моя сокурсница жила. У неё муж – дирижёр. Его позвали… ну, словом, в Европу пригласили, оркестром руководить. Квартиру хозяева продавать будут. Попросили пожить – пока. Вот живу, цветы поливаю, покупателей впускаю, которых агентство присылает. Пыль с наяды сдуваю… Ну и до работы мне отсюда удобнее добираться…
Тоня вздохнула. Если честно, одной ей было не слишком уютно в огромной пустой квартире со скрипучим паркетом и жутковато рычащей водогрейной колонкой в ванной. И гости. Гости, так любившие набиваться в комнатку на Васильевском, сюда почему-то не шли…
Весело здесь становилось только в выходные: при полном параде, сияющий, довольный, что наконец наступила очередная суббота, из училища являлся Глеб.
Пока Луша с Русей пили на кухне молоко с печеньем, Тоня постелила им на широченном диване в гостиной.
Через пять минут, умывшись и вычистив зубы, они уже сидели в пижамах друг против друга, поджав ноги по-турецки, и о чём-то негромко разговаривали.
– Укладывайтесь поскорее. – Тоня, заглянувшая пожелать близнецам спокойной ночи, взялась за выключатель.
– Тоня, ты хоть расскажи нам про Глеба-то, – блеснув глазами и натягивая одеяло до подбородка, попросила Луша. – Как это он у тебя появился? У тебя же раньше никакого Глеба не было…
– Не было, – подтвердила Тоня. – А потом взял да и появился… – Она задумалась, одной рукой придерживая ворот халатика, другой рассеянно поправляя волосы. – Я его в Заполярье нашла. Я ж там три года проработала…
Ребята молча ждали продолжения рассказа. Но Тоня, словно опомнившись, тряхнула головой, бросила озабоченный взгляд на часы и снова взялась за выключатель:
– Завтра вы его увидите своими глазами. Он сам вам всё расскажет, если захочет. А теперь – спать, и немедленно! Бона нотте! Спокойной ночи!
