IX
– Алеша! Алеша! вы спите! этакой соня! А я вам радость принесла! Слушайте, я сейчас от магазина Ярова… Там ваша картина, а вокруг толпа народа, большущая… И все про картину говорят… Все ею восторгаются… дядю хвалят, говорят – «талант, восходящая звезда, знаменитость!» И это даже художники признают. Поймите! Знатоки! Там их целая толпа собралась… А я-то себе думаю: вот если бы Алеша услышал! А он, негодный, спит, как сурок в своей норке!
И болтая таким образом, Нюра тормошила за плечи Алексея, прикорнувшего в уголку дивана.
Солнце сияло вовсю. Лучи его, мелькая по комнате, заливали ее ярким светом.
Алеша быстро вскочил на ноги и мутными глазами уставился на девушку.
– Ха, ха, ха! – рассмеялась она, – и смешной же вы! Лохматый, заспанный! Причесывайтесь скорее! Побежим к Ярову. Послушаем, что говорят…
– Нет! я не пойду! – ответил Алеша таким упавшим голосом, что все оживление Нюры разом пропало.
Чутким сердцем девушка уловила нотки отчаяния в голосе юноши.
Она мигом очутилась подле него, схватила его за руку и прошептала взволнованно:
– Голубчик, что с вами?
И вдруг, поймав брошенный на нее взгляд Алеши и прочитав в нем страшную муку и безысходную тоску, она разом поняла все.
– Бедный, бедный Алеша! – произнесла она тихо и крепко сжала руку юноши, – жаль мне вас ужасно… Дядя… дядя очень дурно поступил с вами! – и она неожиданно залилась горькими слезами. Ей было стыдно за поступок Марина и бесконечно жаль этого бедного, тихого, талантливого Алешу.
Но что же она могла сделать, бедная молоденькая девочка?
Разве только поплакать и погоревать вместе с ним!
Через два дня после появления картины в витрине Ярова Марин получил по почте конверт с огромным княжеским гербом.
В конверте лежала записка, в которой князь Увалов – один из очень известных и знатных сановников Петербурга – приглашал художника Марина пожаловать в один из ближайших дней для переговоров относительно заказа.
Марин ликовал. Его известность, очевидно, проникла в самые высокие аристократические сферы.
«Не надо показывать вида, что я очень польщен этим приглашением, – решил Марин. – Пусть знает, что я ценю себя…»
И, нарочно небрежно повязав галстук, он поскакал на Сергиевскую улицу, где жил князь.
Спустя полчаса лакей вводил его в кабинет князя. Последний сидел у стола и курил дорогую сигару.
Он слегка кивнул на почтительный поклон Марина и, указав ему на ближайший стул, начал:
– Я видел у Ярова в витрине вашу картину «Ради сына» и пришел от нее в восторг.
Марин поклонился.
– Под впечатлением этой картины, – продолжал князь, – у меня явилось желание заказать вам портрет моей дочери…. моей покойной дочери, которой уже около пяти лет нет со мною… У меня осталась лишь фотографическая карточка Лели и по ней вы должны нарисовать портрет или, вернее, картину, изображающую улетающего ангела… Лицо ангела должно быть лицом моей Лели. Но, главное, вы должны точно воспроизвести ее глаза. Я давал писать ее портрет многим художникам, но они не могли справиться с задачей. Глаза не удавались, и картина казалась заурядной… У нее были особенные глаза, у моей Лели! Достаточно вам взглянуть на ее портрет и вы поймете, что я не ошибаюсь.
И князь протянул Марину небольшую фотографическую карточку, изображавшую молодую девушку с действительно божественными, лучистыми глазами.
Марин встал, подошел к окну и с видом знатока стал внимательно рассматривать карточку.
– Да, вы правы! Глаза княжны удивительные! – сказал он, – но я справлюсь с этой задачей! – заключил он, гордо взглянув на князя.
– Постарайтесь!.. Прошу вас уделить этой картине особенное внимание, – продолжал князь. – Что же касается цены, то можете ее назначить сами… Предупреждаю вас, что я охотно готов заплатит пять тысяч и даже больше за картину с изображением моей дочери, если только картина удовлетворит меня.
– Для художника слава дороже денег, – ответил гордо Марин, весь закипая восторгом при одной мысли скорого обладания таким огромным капиталом. – Через недели две, три, я вам привезу готовый эскиз картины… Надеюсь, вы будете довольны! – проговорил он с достоинством и, низко поклонившись князю, вышел из его апартаментов, унося с собой карточку.
«Не нравится мне физиономия этого Марина что-то! – размышлял по его уходе князь, – он скорее похож на какого-нибудь дельца, чем на художника. А впрочем… какое мне дело до его внешности, если он воспроизведет мне дорогое личико моей Лели…»
На глаза князя навернулись слезы.
Он безумно любил свою покойную дочь.
