Глава вторая
Райен
Три месяца спустя…
Дорогой Миша!
Что. За. Черт?
Да, ты все правильно понял. Я именно это и сказала. Могла бы еще сказать, что больше не буду писать тебе, но сама знаю, что это неправда. Я не махну на тебя рукой. Не собираюсь сдаваться. Ты заставил меня пообещать тебе это, и я сдержу обещание. Такая вся из себя надежная, несмотря на то, что от тебя уже три месяца ни слуху ни духу. Надеюсь, тебе весело, где бы ты ни был, придурок.
(Но серьезно, не надо оказываться мертвым, ладно?)
Я оставила пометки на текстах песен, которые отправляла вместе с предыдущими письмами. Теперь я жалею, что не сделала копии, потому что иногда появляется ощущение, что я потеряла тебя навсегда… Тогда какой в этом смысл? Эти слова предназначены для тебя, только для тебя одного, и, даже если ты больше не читаешь письма или даже не получаешь их, я чувствую потребность их отправлять. Мне нравится думать, что они рано или поздно найдут своего адресата.
Последние новости: я поступила в колледж. Ну, на самом деле в несколько. Это забавно. Я так давно мечтала, чтобы все в моей жизни круто изменилось, а теперь, когда я стою на пороге больших перемен, желание убежать от своей обычной жизни, наоборот, сходит на нет. Думаю, именно поэтому люди так долго продолжают страдать и ничего не пытаются с этим сделать, понимаешь? Несчастен ты или нет, проще не выходить из зоны комфорта.
Ты когда-нибудь замечал такое? Как все мы вечно выбираем путь наименьшего сопротивления, хоть и знаем прекрасно: кто не рискует, тот не пьет шампанского? Нам все равно так страшно рисковать!
Если честно, лично я боюсь. Не думаю, что, когда буду в колледже, что-то кардинально поменяется. Я все еще не знаю, чем хочу заниматься в этой жизни. И не стану более уверенной в себе и своих решениях. Я по-прежнему буду дружить не с теми людьми и встречаться с парнями, от которых одни беды.
Так что я была бы очень рада, если бы ты ответил. Скажи мне, что ты слишком занят, чтобы отвечать на мои письма, или что мы уже не маленькие, чтобы быть друзьями по переписке… Но только скажи мне в последний раз, что ты в меня веришь и все будет хорошо. Из твоих уст такое дерьмо всегда звучит правдоподобнее.
Ни капельки по тебе не скучающая
P. S. Если только узнаю, что ты забил на меня из-за машины, девушки или последней серии GTA, я зарегистрируюсь на форумах «Ходячих мертвецов» под твоим именем и буду вести себя как тролль.
Закрыв серебристую ручку, я кладу два листа черной бумаги на подставку для ноутбука и складываю их пополам. Убрав их в такой же черный конверт, беру палочку сургуча и подношу к свечке, стоящей на тумбочке, чтобы сургуч растаял.
Три месяца.
Я хмурюсь. Он никогда еще не молчал так долго. Мише часто нужно побыть одному, и я привыкла, что он может подолгу не отвечать на письма, но в этот раз у него явно что-то случилось.
Сургуч начинает плавиться, я заношу палочку над конвертом и жду, пока он капнет. Задув свечку, беру печать и прижимаю к расплавленному сургучу. Когда я ее отрываю, с обратной стороны на меня смотрит причудливый черный череп.
Мишин подарок. Ему надоела печать Гриффиндора из «Гарри Поттера», которой я пользовалась с одиннадцати лет. Его сестра, Энни, все время смеялась над ним и говорила, что ему приходят письма из Хогвартса.
Так что он прислал мне более «мужественную» печать и велел пользоваться ею и только ею.
Я тогда просто посмеялась.Что ж, ладно.
Наша переписка началась с ошибки. Учителя в пятом классе объединяли учеников в пары: мальчиков с мальчиками, девочек с девочками – чтобы нам было комфортнее. Его зовут Миша: непонятно, мужское это имя или женское. Меня – Райен, тоже непонятно. Так что его учительница решила, что я – мальчик, а моя подумала, что Миша – девочка.
Сначала мы не очень ладили, но вскоре обнаружилось, что у нас много общего. У обоих рано разошлись родители. Его мама бросила семью, когда ему было два года, а я ничего не слышала об отце с тех пор, как мне исполнилось четыре. Мы оба их почти не помним.
А теперь, когда прошло семь лет и мы уже оканчиваем старшую школу, он стал моим лучшим другом.
Слезая с кровати, я ставлю на письмо сургучную печать и кладу его на стол, чтобы утром отправить. Вернувшись в кровать, складываю канцелярские принадлежности обратно на прикроватную тумбочку.
Выпрямившись, ставлю руки на пояс и нервно вдыхаю воздух.
Миша, куда же ты запропастился? Я тут, между прочим, иду ко дну.
Наверное, я могу загуглить его, если буду слишком сильно переживать, или найти на «Фейсбуке», или приехать к нему домой.
В конце концов, он живет всего в пятидесяти километрах отсюда и у меня есть его адрес.
Но мы пообещали друг другу этого не делать. Точнее, я заставила его пообещать. Если мы увидим друг друга, увидим дома́, где живем, людей, о которых писали, весь построенный нами волшебный мир рухнет.
А сейчас Миша Лэйр со всеми своими недостатками для меня идеален. Он всегда выслушивает, подталкивает к важных шагам, помогает справиться с проблемами и ничего не ждет взамен. Он честен со мной, и мне ничего не нужно от него скрывать.
У многих ли в этом мире есть такой друг?
И как бы сильно мне ни были нужны ответы на вопросы, я не могу так просто сдаться. Мы переписываемся вот уже семь лет. Эта переписка стала частью меня, и я не уверена, что смогу жить без нее. А если я его найду, все безвозвратно изменится.
Нет. Подожду еще немного.
Я смотрю на часы и понимаю, что время пришло. Друзья будут здесь через несколько минут.
Беру из специального углубления в столе кусочек мела, подхожу к стене рядом со входом в спальню и начинаю обводить фотографии, которые я к ней приколола. Их там четыре штуки.
Вот я прошлой осенью в чирлидерской форме в окружении девочек, которые выглядят точно так же, как и я. А вот я прошлым летом в своем джипе с кучей друзей на заднем сиденье. Я в восьмом классе на школьной дискотеке в стиле восьмидесятых, улыбаюсь и позирую вместе со всем остальным классом.
На каждой из трех фотографий я на переднем плане. Лидер. Выгляжу счастливой.
И еще одно фото, в четвертом классе. Здесь я на несколько лет младше. Сижу одна на скамейке на детской площадке и давлю из себя улыбку ради мамы, которая привела меня в школу на вечер кино. Помню, все остальные дети носились вокруг, но каждый раз, когда я прибегала к ним, чтобы вместе поиграть, они вели себя так, будто меня не существует. Всегда убегали без меня, никогда не ждали. Не хотели брать меня в свои игры, даже разговаривать.
Слезы наворачиваются на глаза. Я протягиваю руку и касаюсь своего лица на фото. Воспоминания так свежи в моей памяти, словно это произошло вчера. Я очень хорошо помню свои чувства. Будто я незваный гость на этом празднике жизни.
Боже, как сильно я с тех пор изменилась.
– Райен! – кто-то зовет меня из коридора.
Я шмыгаю и успеваю смахнуть слезу за секунду до того, как моя сестра распахивает дверь и врывается ко мне в комнату без стука. Закашлявшись, я притворяюсь, что рисую на стене.
– Пора спать, – говорит она.
– Мне восемнадцать, – замечаю я, предполагая, что это все объясняет.
Я не смотрю на нее, а продолжаю красить нарисованный еще вчера кусочек рамки. Нет, серьезно, что ли? Время десять вечера, а она всего на год старше меня. И я гораздо ответственнее, чем она.
Я чувствую запах ее духов и вижу краем глаза, что ее светлые волосы распущены.Прекрасно. Скорее всего, это значит, что к ней скоро приедет какой-то парень. Он как раз отвлечет ее, пока я незаметно выскользну из дома.
– Мама писала, – говорит она мне. – Ты доделала математику?
– Да.
– А обществознание?
– Я сделала всю домашнюю работу на завтра, – говорю я. – А докладом займусь в выходные.
– Английский?
– Опубликовала рецензию на «О дивный новый мир» на Goodreads и отправила маме ссылку.
– И какую книгу ты выбрала следующей? – спрашивает сестра.
Я недовольно смотрю в стену. Белая меловая крошка сыплется на пол.
– «451 градус по Фаренгейту».
Она усмехается.
– «Джунгли», «О дивный новый мир», «451 градус по Фаренгейту»… – продолжает она перечислять произведения не из школьной программы, которые мама мне разрешает читать. – Боже, какие скучные книги ты выбираешь.
– Мама посоветовала читать современную классику, – парирую я. – Синклер, Хаксли, Оруэлл…
– Думаю, она имела в виду что-то вроде «Великого Гэтсби».
Я закрываю глаза, запрокидываю голову и издевательски изображаю храп, давая понять, что думаю о ее замечании.
Она закатывает глаза.
– Ты ведешь себя по-детски.
– В чужой монастырь со своим уставом…
Сестра в прошлом году окончила школу, а теперь ходит в местный колледж и по-прежнему живет дома, что очень удобно нашей маме, которая работает координатором мероприятий. Ее часто не бывает в городе: то она на фестивалях, то на концертах, то на выставках. Она не хочет оставлять меня одну.
Но, честно говоря, почему она оставляет Карсон за старшую, ума не приложу. Я гораздо лучше учусь и со мной куда меньше проблем, по крайней мере, насколько им обеим известно.
Плюс сестре только и нужно, чтобы я лежала в кровати и не путалась под ногами. Тогда она сможет спокойно провести время с парнем, который уже в пути сюда и будет с минуты на минуту.
Как будто я все маме расскажу.
Словно мне есть до этого дело.
– Просто я хочу сказать, – говорит она, уперев руку в бок, – что эти книги только мозги тебе засоряют.
– Ну что ты мне рассказываешь? – подыгрываю я. – Все эти глобальные концепты едва ли уместятся в моем крошечном мозгу. Этого вполне достаточно, чтобы заставить меня почувствовать себя тупой как пробка. – А потом я ее заверяю: – Но ты не переживай. Я обязательно скажу тебе, если мне понадобится помощь. А теперь дай мне поспать мои законные девять часов, пожалуйста. Тренер собирается прогнать с нами утром всю программу.
Она недовольно ворчит и бросает взгляд на мою стену.
– Поверить не могу, что мама разрешила тебе сотворить со своей комнатой такое.
А потом наконец разворачивается, уходит и закрывает за собой дверь.
Я смотрю на стену. С год назад я повесила на нее черную доску, на которой можно писать, рисовать и просто черкать. На ней размашистым почерком написаны тексты Мишиных песен вперемешку с моими собственными мыслями и какими-то каракулями.
Еще к ней приколоты фотографии, плакаты и написано много всего, что имеет для меня какое-то особое значение. Вся моя комната особенная. Это место, куда я никого не привожу, особенно своих друзей. Они только посмеются над моими, что уж греха таить, убогими художествами, которые я все равно люблю, и словами, моими и Мишиными.
Я уже очень давно поняла, что не нужно раскрывать свой внутренний мир окружающим. Они любят судить, а когда меня не судят, я чувствую себя счастливее. Есть вещи, которые лучше держать при себе.
Телефон на кровати начинает вибрировать, и я тянусь за ним.
«Мы снаружи», – гласит сообщение.
Тыкая средним пальцем в экран, я набираю ответ: «Буду через минуту».
Наконец-то. Мне просто необходимо поскорее отсюда выбраться.
Отбросив телефон, я снимаю майку и стягиваю пижамные штаны. Все это летит на пол. Подбегаю к креслу и хватаю джинсовые шорты.
Натянув их, надеваю через голову белую футболку, а на нее – серую толстовку.
Телефон снова вибрирует, но я никак не реагирую.
Иду я, иду.
Засунув в карман немного налички и мобильный, хватаю шлепки, открываю окно и выбрасываю их вниз, на землю, через козырек крыльца.
Затем собираю волосы, завязываю их в хвост и вылезаю в окно. Аккуратно закрываю его, оставляя комнату темной и тихой, будто я там мирно сплю. Неслышно ступая по крыше, подхожу к черной лестнице с боковой стороны дома, спускаюсь на землю, подбираю обувь и выбегаю по лужайке на дорогу, где меня уже ждет машина.
Я открываю дверь.
– Привет, – здоровается Лайла с водительского места, пока я залезаю внутрь. Я оборачиваюсь, замечаю на заднем сиденье Тена и киваю ему.
Захлопнув дверь, нагибаюсь и надеваю шлепки. Я вся дрожу.
– Черт, поверить не могу, что до сих пор так холодно. Тренировка завтра утром будет сущим адом.
На дворе апрель, так что днем воздух прогревается, но рано утром и вечерами температура падает градусов до пятнадцати. Стоило надеть штаны.
– Шлепки? – озадаченно спрашивает Лайла.
– Да, мы же едем на пляж.
– Не-а, – нараспев отвечает Тен с заднего сиденья. – Мы едем в Бухту. Трей что, тебе не написал?
Я смотрю на него через плечо.В Бухту?
– Я думала, что они поселили там охранника, чтобы он никого не пускал.
Он пожимает плечами и озорно смотрит на меня.
О-о-окей.
– Ну, если нас поймают, вы двое будете первыми, кого мы отдадим ему на растерзание.
– Только если мы тебя ему первым не подсунем, – мурлычет Лайла, не отрывая взгляда от дороги.
Тен смеется у меня за спиной, а я качаю головой. Как-то не очень весело. Неприятная сторона лидерства – это то, что всегда есть кто-то, кто метит на твое место. Я-то в шутку это сказала. А вот она, похоже, не шутила.
Лайла и Тен, также известный как Теодор Эдвард Нильсон, – мои, во всех смыслах этого слова, друзья. Мы знаем друг друга на протяжении всей средней и старшей школы, мы с Лайлой обе в команде чирлидеров, и за ними я как за каменной стеной.
Да, иногда они ведут себя неприятно, издают слишком много шума, и мне с ними не всегда комфортно, но я действительно в них нуждаюсь. В старших классах последнее, чего ты хочешь, – это остаться одной. А если у тебя есть друзья – какими бы они ни были, – то появляются кое-какие возможности.
Старшая школа в этом плане похожа на тюрьму. В ней не выжить в одиночку.
– В ногах у заднего сиденья есть кеды, – говорит Лайла Тену. – Будь так добр, передай их ей.
Он наклоняется, продирается через, видимо, гору всякого хлама на полу БМВ девяносто какого-то года, который мама Лайлы отдала ей.
Тен перекидывает один башмак через сиденье, а потом протягивает мне второй, когда находит.
– Спасибо.
Я беру кеды, снимаю шлепки и начинаю переобуваться.
Закрытая обувь придется очень кстати. В Бухте будет грязно и мокро.
– Жаль, что я не знала заранее, куда мы едем, – озвучиваю я свои мысли. – Взяла бы камеру.
– Кому нужны эти фотографии? – отвечает Лайла. – Лучше найди какую-нибудь темную, незаметную кабинку «Вальса», когда приедем, и позволь Трею показать, что значит быть мужчиной.
Я откидываюсь на спинку сиденья с понимающей улыбкой на лице.
– Думаю, куча девчонок уже сделала это до меня.
Трей Берроуз не мой парень, но ему определенно кое-что от меня нужно. Я уже несколько месяцев держу его на расстоянии вытянутой руки.
У Трея есть, пожалуй, все, что нужно таким старшеклассникам, как мы. Друзья, популярность, весь мир у ног… Но, в отличие от меня, ему это нравится. И это многое о нем говорит.
Он высокомерный болтун с кашей вместо мозгов. А эго у него такое, что сравниться с ним по размеру может разве что его не по-мужски огромная грудь. Ой, простите. Это, кажется, называетсямышцами.
Я на секунду закрываю глаза и выдыхаю.Миша, куда же ты пропал? Он единственный, с кем я могу выговориться.
– Ну, – медленно начинает Лайла, глядя в окно, – он так и не заполучил тебя, но хочет этого. Правда, он не будет бегать за тобой долго, Райен. Еще немного – и он переключится на кого-нибудь другого.
Это что, предупреждение? Я косо смотрю на нее и чувствую, как сердце начинает биться быстрее.
Что ты собираешься делать, Лайла? Проскользнуть и забрать его прямо из моих рук, если я ему не дам? Радоваться, что я его упустила, когда ему надоест ждать и он захочет затащить в постель кого-нибудь еще? Или, может, он уже с кем-то трахается? Может быть, с тобой?
Я скрещиваю руки на груди.
– Не переживай за меня, – говорю я, включаясь в игру. – Когда я буду готова, он прибежит ко мне как миленький. И неважно, с кем он будет убивать время до того.
Тен на заднем сиденье беззвучно хохочет. Он всегда на моей стороне и даже не догадывается, что я имею в виду Лайлу.
Не то чтобы меня волновало, прибежит ко мне Трей или нет. Но она пытается меня поддеть и сама все прекрасно понимает.
У нас с Лайлой у обеих довольно скверный характер, но это выражается по-разному. Она не может жить без мужского внимания и почти всегда дает парням то, что им от нее надо, путая при этом минутное увлечение с настоящими чувствами. Конечно, она встречается с Джей Ди, другом Трея, но я ни капли не удивлюсь, если узнаю, что она легла и под Трея тоже.
Завоевав парня, Лайла чувствует себя круче всех нас. Они состоят в отношениях с девушками, но все поголовно хотят ее. Такое положение вещей заставляет Лайлу ощущать себя всемогущей.
Но так будет только до тех пор, пока она не поймет, что парни хотят всех подряд, а она так и не сдвинулась с мертвой точки.
А что же не так со мной? Я слабая. Я просыпаюсь утром с единственным желанием: прожить этот день, по возможности не напрягаясь. И неважно, по чьим головам придется пройти ради этого. Этому я научилась немногим позже, чем была сделана та фотография, где я одиноко сижу на скамейке на вечере кино.
Я больше не одинока, но стала ли я счастливее? Вердикт до сих пор не вынесен.
Плоды пожинаешь и так и не знаешь, что сеял лишь то, от чего сам страдаешь.
Я улыбаюсь Мишиному тексту. Он мне как-то его прислал, чтобы послушать, что я скажу. В его песнях глубокий смысл. Или я сама его попросила прислать?
– Терпеть не могу эту дорогу, – говорит Тен. По голосу слышно, что ему не по себе, и я моргаю, возвращаясь из мыслей в реальность.
Поворачиваю голову и смотрю в окно, чтобы понять, о чем идет речь.
Фары нашей машины выхватывают из ночной тьмы кусок дороги. Легкий ветерок треплет листву на деревьях, и это единственный признак жизни на темной трассе, по которой мы едем как в туннеле. Пусто, тихо и такая темнота, что хоть глаз выколи.
Конец ознакомительного фрагмента
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
