Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

1

И ничего-то у него не получилось…

Слава сидел в ресторане с ослепительно белыми скатертями, с ослепительно улыбающимися официантками, с ослепительно начищенной металлической посудой и люстрами, даже фотографии с видами старого Берлина, хоть и были монохромными, каким-то образом выглядели ослепительно… В общем, всё здесь было ослепительным, кроме его настроения. Он меланхолично ел вкуснейший суп с лисичками, меланхолично взглядывал по сторонам, даже фотографии по стенам с видами старого Берлина казались ему меланхоличными…

Конечно, это был тот самый ресторан «Клаузевиц чего-то» на Лейбницштрассе, в котором пару месяцев назад, если точнее, то пару месяцев и сто лет назад, он должен был встретиться с Володей, Маринкой, Андрюшей и Анечкой.

Должен был, но так и не встретился…

Прохоров меланхолично отметил, что чуть ли не впервые в жизни, перечисляя для себя своё семейство, поставил впереди зятя, а не дочь. Может, потому что тот был реальным главой семьи, может, потому что за последние месяцы не раз и не два Слава имел случай убедиться в выдающихся умственных способностях Горностаева и исполнился к нему большого уважения.

Можно даже сказать, почтения…

Володя же не виноват, что потомки у него такие унылые люди без малейшего признака фантазии. Они с ослепительной (да чтоб ему пусто было, всему ослепительному) улыбкой выслушивали своего непонятного нового родственника, вежливо улыбались, но как только ты отворачивался, нет, даже просто отводил глаза на секунду, возвращались к своим делам, немедленно забывая о твоём существовании…

Даже Джон, которому сам Бог велел (всё-таки человек занимается переводом книги своего прадеда и должен хоть что-то понимать) не верил своему новому родственнику ни на одну секунду.

И предстал этот новый родственник, то есть всё тот же Прохоров, пред всеми своими восемью наследниками (плюс старшие, плюс младшие, так что их было) чудаковатым придурком.

А может и надоедливым, сумасшедшим клоуном…

Ничем не лучше…

Слава скользнул глазами по сторонам, печально проводил глазами мелькнувшую за окном ослепительную чёрную тачку немыслимых размеров, грустно усмехнулся тому, с каким терпением внушала что-то ослепительная официантка явно бестолковому длинному очкарику, и меланхолично вернулся к своим почти закончившимся лисичкам и бесконечной меланхолии…

И как, скажите, можно было доверить идиоту (будем называть вещи своими именами) или сумасшедшему клоуну «гулять по улицам с маленькими детьми, водить в музей тех, что постарше, составить кому-нибудь из взрослых компанию, если соберется куда-то ехать»…

Никак…

А ведь именно так Прохоров мечтал влиться в новую семью, пригодиться новым родственникам каких-то пару месяцев назад, и именно так всё не сбылось…

Что-то ещё было в том списке возможностей, которые он в уме перечислял тогда, прикидывая, на что способен и чем может быть полезен.

Ах, да… «воспитывать детей Джона и Надин», но до этого пока далеко. Жили они уже вместе, Надин перевелась из одного университета в другой и переехала к своему бой-френду, но о детях никаких даже намеков не поступало. Оба, как понял Слава, хотели сначала доучиться, сделать карьеру, а только потом подумать о продолжении рода…

Ну что ж, правильно…

Только тошно…

Официантка, ослепительно улыбаясь, унесла наконец-то закончившиеся лисички и через пару минут притащила что-то явно мясное, вкусно пахнущее и отлично выглядящее. И от этого ещё больше тоскливое.

Прохоров никогда не был гурманом, просто любил вкусно поесть, но никаких особенных неудобств по поводу отсутствия консоме, пережаренного лангета или слишком жирного фрикасе никогда не испытывал. Разве только возникали и довольно часто медицинские проблемы в связи с изношенностью на советских хлебах желудочно-кишечного тракта.

А тут, после бегства в Берлин…

… а как назвать ещё его срочный фактически в никуда отъезд из Бостона? Бегство, самое настоящее, и Берлин оказался конечным его итогом только потому, что в Москве, ясно было, как Божий день, будет ещё хуже и тоскливее… Ведь там всё будет напоминать о Маринке, внуках, Володе и, главное, Наде…

Так вот, после бегства в Берлин, и дел-то у него никаких не было. Вообще. Сходил по местным книжным аукционам, отметил то, что его могло интересовать на ближайших торгах, да только зачем ему теперь всё это? Денег, как у дурака махорки, а тратить не на кого и не на что…

Прогулялся три раза по Кудаму – сколько ещё можно?

И вот уже шестой или седьмой раз заседает здесь в «Клаузевиц», потому что точно знает, что тут вкусно и что для его желудочно-кишечного безопасно…

Когда-то давно ещё была отличная забегаловка в переулке возле Оливаерплатц, где за восемь марок приносили литровую кружку пива, огромный айсбайн, плюс три горы рядом – капуста, картошка, горох.

Только где теперь забегаловка вместе с дойчемарками?

Да и из пяти ингредиентов того кушанья можно было сегодня Прохорову только два – мясо да картошку. Он бы и на это согласился, да только после введения евро всё в Германии дешёвое стало дорогим, а то, что дорогим не стало, просто умерло…

Вот и сидел он сейчас в дорогом (и тогда недешёвом) ресторане, ел вкусную пищу (личное меню было также составлено в далекие годы и с тех пор не менялось) и тоскливо глядел в окно.

Настроением своим Прохоров был недоволен, однако справиться с ним никак не мог. И недоволен был потому, что напоминал себе старика из старого анекдота. Того, ещё при совке, поймали иностранцы и спросили, когда было лучше – сейчас, при победившем социализме, или при царе.

– Конечно, при царе… – честно ответил старик.

– А почему при царе? – обрадовались такой откровенностью проклятые империалисты.

– А при царе у меня ещё стоял…

Вот и чувствовал себя Слава таким стариком, которому всё не нравится, потому что пора, когда у него стоял, уже давно прошла…

Пискнул лежащий на столе телефон, Прохоров, скривившись, взял трубку и тоскливо взглянул на экран. Ничего, кроме очередной рекламы, он не ждал, писать ему теперь было некому.

Кончились корреспонденты…

Но на этот раз Слава ошибся.

Потому что надпись на мониторе гласила:

«Перевод закончил. Посылаю тебе черновик, жду замечаний. С наилучшими пожеланиями, Джон».

2

Прохоров, с удивлением разглядывая письмо, поднял руку и покрутил ею в воздухе, а потом несколько раз наклонил кисть вперед, как будто держа невидимую ручку. Теперь, он точно это знал, через пару секунд у его стола возникнет ослепительно улыбающаяся официантка и спросит:

– Билль?

– Билль… – кивнет он и ещё через пару, на этот раз минут, ему принесут счёт.

За всем за этим – поднятыми руками, секундами и минутами – следила хозяйка. Тощая старуха, отлично ухоженная и дорого одетая, она постоянно торчала на рубеже ресторанного зала и большого вестибюля.

И чем бы ни занималась, видела всё…

– Билль?

– Билль… – кивнул он.

И опять уставился на монитор. Даже нажал на специальную кнопочку, чтобы экран, выключившийся через положенное время, загорелся опять. Плевать Прохорову было на экономию аккумуляторов – тем более, что при покупке этого, последнего аппарата одним из главных его свойств была как раз длительность зарядки – важнее понять, что собственно произошло.

От Джона никаких писем он не ждал, что называется, в первую очередь. Потому что ещё в Бостоне, когда тот пытался показывать свои попытки перевода, вышел у них со Славой некоторый скандал, после которого была договоренность, что Джон теперь представит своему «прапра» только законченную работу и лишь тогда выслушает все претензии и замечания. Прохоров, правда, был уверен, что это – такая вежливая форма посылания подальше и поэтому страшно удивился, увидев письмо…

А по какому поводу скандал?

Как ни странно – по филологическому…

Слава, не имея ни малейшего представления о филологии как науке, сцепился со своим потомком, который был студентом, аспирантом, магистром, бакалавром (нужное подчеркнуть, Прохоров так и не смог разобраться в непонятной иерархии) этой дисциплины. Произошло сие, когда наш герой встретил в тексте перевода фразу «Когда свинья полетит». Он попросил у Джона оригинал, прочёл ожидаемое «When pig fly» и попробовал объяснить «переводчику», что это как раз такой редкий случай, когда в двух языках имеются полные соответствия одной идиомы другой. Не надо махать руками, про идиомы Прохоров помнил из институтского курса литературы, точно так же про «When pig fly» из занятий английским в том же институте.

Так вот, когда он сообщил Джону о выражении «Когда рак на горе свистнет», являющемся в русском языке полным аналогом английской присказки, а именно несущим тот же самый смысл «никогда», тот почему-то заупрямился и стал доказывать, что раз так написано по-английски, то и переводить надо текст.

– Смысл… – не согласился Слава.

– Текст… – настаивал потомок.

– Смысл…

– Текст…

На том и разошлись…

Прохоров поднялся, оставив на столе положенные десять процентов к счету, и двинулся на Оливаерплатц. По дороге надо было решить – брать такси или лучше прогуляться.

Гостиница была примерно в пятистах метрах от ресторана, и вай-фай там был, и ноут в номере валялся. Но ещё сидя в ресторане, Слава решил, что прямо к себе не отправится. Потому что текст, который предстояло прочесть, был не маленький (по-английски наш герой пробовал читать роман, но сдался на второй странице), а если он на компе, то значит, наш герой привязан к своему номеру, не таскать же ноут с собой. Всего-то полтора килограмма, но Прохоров хорошо помнил, как три с небольшим килограмма карабина СКС отрывают руку после двухчасового стояния на посту. А ведь в армии он служил сорок с лишним лет назад и был тогда в три раза моложе, в пять раз сильнее и в десять раз здоровее.

Но и сидеть там, в гостинице, даже читая интересную книгу, было уже просто немыслимо, поэтому приходилось изобретать себе дела в городе.

И нужно просто купить ридер, чтобы праздник, тьфу, ты, роман, конечно, был у нас всегда с собой.

Слава был не большой любитель всей этой новомодной техники, но и «не бросался с вилами на компьютеры», как говаривал зять, а признавал её полезность в некоторой степени и в некоторых ситуациях. И сейчас хорошо понимал, что вот настала пора купить и эту, опять же по Володиному выражению, «приблуду» и опробовать её на себе.

И хотя найти её можно было в десяти местах – на самом Кудаме, да и вокруг в улочках и переулках было немало магазинчиков, которые торговали электроникой, Прохоров поймал такси и поехал на Кайтштрассе.

Вполне возможно, что улица называлась и Кейтштрассе, Слава так и не смог запомнить, как правильно читается в современном немецком сочетание букв «ei». А все потому, что, собираясь первый раз в Германию лет двадцать назад, решил выучить язык по старинному учебнику, случайно оказавшемуся под рукой. А когда уже приехал в Гамбург (первый свой немецкий город) выяснилось, что это самое сочетание букв читается сегодня не так, как сто лет назад. Только вот какой именно вариант правильный Прохоров запомнить не смог.

Он подошел к стоянке, сел в первое такси и буркнул:

– Кэйтштрассе…

…старательно изобразив что-то среднее между «а» и «е». Но водила понял, и они тронулись.

Ехать было недалеко, километра два с половиной (потому и рассматривалась возможность прогуляться пешком), и по дороге Слава видел, по меньшей мере, семь подходящих магазинов. Но выбрал он именно тот, к которому ехал, по весьма простому поводу: рядом был антикварный, в котором когда-то работал русский парень по имени Василий.

Магазин этот был не книжный, торговали тут «вещизмом», как говаривал один московский дилер, явно брезгуя всем, что «не книги», поэтому бывал здесь Прохоров редко, но хорошо помнил, как Василий помог ему несколько лет назад с покупкой телефона в рядом, дверь в дверь расположенном магазинчике электроники. Старый вдруг глюкнул, но с подачи и с перевода соседа услужливые немцы не только подобрали Славе подходящую модель, но и смогли реанимировать инвалида ровно на такое время, которое позволило перенести его память на новый аппарат.

Вот и сейчас нашему герою нужен был толмач, который смог бы объяснить не знающим ни слова по-русски немцам, какие у клиента требования к приобретаемому гаджету (слово это попадалось Прохорову в рекламе, и он знал, что так обозначают всякую электронную хрень). Требования у Славы были простые – длительность зарядки, минимальные функции, связанные только с чтением, но он знал, что именно это всю ситуацию и усложняет. Все привыкли, что покупают обычно новое и максимально навороченное, и объяснить, что ничего этого тебе не надо, при не самом лучшем английском нашего героя, было почти невозможно.

Такси, наконец, свернуло в нужную улицу, Прохоров ткнул в нужный магазин пальцем.

– Хна… – сказал он по-английски.

Водила понял и остановился.

Слава Богу, Василий здесь ещё работал, потому что он стоял на пороге магазинчика и курил.

Читать фрагменты других книг