Глава 7
Весь остаток дня и начало вечера Ратлидж наводил справки об убитой женщине.
В Синглтон-Магна никто не сомневался в том, что она – жена Моубрея. Та самая, в поисках которой обезумевший от гнева Моубрей рыскал по городу.
Все охотно рассказывали о своих встречах с Моубреем; те, кто не видел его собственными глазами, слышали о нем от знакомых. По словам горожан, Моубрей кипел от гнева и угрожал ее убить. Он выполнил свою угрозу – ведь женщина погибла! Однако о ней самой никто ничего рассказать не мог. Как будто в жизни ей была отведена единственная роль – роль жертвы.
Даже Харриет Мейсон, женщина, которая приехала к тетке тем же поездом, что и Моубрей, ничего не помнила.
– В дороге меня так укачало, что я ни на что не обращала внимания. Мне хотелось одного: поскорее добраться до тетушки, – многозначительно сказала она, глядя на Ратлиджа из-под редких светлых ресниц.
Миссис Хайндс, страдавшая ревматизмом и никому не желавшая быть в тягость, сказала:
– В тот день, кроме Харриет, я видела всего одну пассажирку, которая сходила с поезда. Ее встречала миссис Уайет. На гостье была очень красивая шляпка… Но Харриет замутило, и у меня совершенно не было времени глазеть на других пассажиров, хотя вместе с ней выходили и другие… – Она неожиданно лукаво улыбнулась, и в ее глазах замелькали веселые огоньки. – Инспектор, извините нас, пожалуйста. По-моему, мы похожи на увечных и хромых из Священного Писания!
Харриет мрачно посмотрела на тетку; миссис Хайндс кротко улыбнулась в ответ.
На следующее утро Ратлидж выехал рано. Он заходил во все дома, стоящие вдоль шоссе, однако его расспросы оказались безрезультатными. Дальше он отправился в деревню Стоук-Ньютон. Там жили три пассажира, приехавшие в Синглтон-Магна на одном поезде с Моубреем. Фермера, его жену и их младшую дочь встретил арендатор. Домой они приехали «в фургоне», как дружелюбно пояснила миссис Таннер. Она провела Ратлиджа в гостиную, посередине которой стояла кадка с огромной аспидистрой. Ратлиджу стало не по себе; ему казалось, что широкие листья душат его.
– Мы ехали вместе с говяжьими тушами! – добавила миссис Таннер.
– Вы не заметили в поезде миссис Моубрей или ее детей?
– Инспектор, вы и не представляете, каким переполненным был поезд! Вместе с нами из Лондона ехала целая толпа отпускников; в основном семьи с детьми всех возрастов, от полугода до десяти лет. Все дети носились и кричали, но я не возражаю против детского крика. Как я всегда говорю, шумный ребенок – здоровый ребенок. Нам еще крупно повезло, что мы нашли место! Знаете, мы много говорили о том, что произошло… Если даже миссис Моубрей и ее малыши ехали одним поездом с нами, мы их не заметили. У нас не было на то причин. Они были всего лишь одной из многих семей!
Во второй половине дня Ратлидж приехал в Чарлбери и спросил у Дентона, хозяина «Герба», как найти дом Уайетов. Как он и думал, Уайеты жили в самом большом доме наискосок от церкви.
– Вы его не пропустите. Он очень большой, и еще до войны к нему пристроили крыло. В новом крыле мистер Уайет собирался устроить себе кабинет; потом он остался бы мистеру Саймону. Теперь крыло ремонтируют; там будет музей, о котором так печется мистер Саймон.
Ратлидж толкнул калитку и вошел в палисадник, заросший розовой геранью и ароматной лавандой; дальше виднелись белые левкои и высокие белые дельфиниумы. Он поднялся по двум ступенькам на невысокое крыльцо. Горничная открыла дверь до того, как он позвонил.
– Если вы насчет упавших полок, мистер Уайет в новом крыле, – мрачно проговорила она.
Ратлидж посмотрел, куда она указывает пальцем, и по кирпичной дорожке подошел ко второй двери, ведущей в новое крыло. Он постучал.
– Войдите! – крикнул мужчина.
Ратлидж вошел и очутился посреди полного разгрома.
Пол загромождали штабеля коробок, высокие, как снежные сугробы. Рядом высились застекленные шкафы, заполненные самыми разными предметами: статуэтками, оружием, музыкальными инструментами. Такой пестрой коллекции Ратлидж в жизни не видел. Насколько он мог судить, большинство экспонатов прибыло с Востока. На полках рядом с приземистыми божками и масками животных изгибались танцовщицы. Кинжалы и мечи были развешаны веером; их острия поблескивали в солнечном свете. Кто-то расположил ярусами разноцветные зонтики: желтые, черные, белые. Зонтики окаймляли что-то блестящее, похожее на слитки золота. Экспонаты перемежались кусками, как ему показалось, дверных и оконных рам, покрытых узорчатой резьбой. Тут же стояли пестро разодетые куклы. Одни куклы были объемными, другие – плоскими, нарисованными на коже. Ниже, на другой полке, он увидел аккуратные ряды экзотических бабочек, наколотых на булавки. Они напоминали эмалевые броши всех цветов радуги. В Англии такие яркие бабочки не водятся. Даже Хэмиш при виде их ненадолго умолк, преисполнившись пресвитерианского ужаса. Опомнившись, Хэмиш проворчал, что все экспонаты будущего музея языческие и потому не внушают доверия.
Прежде чем Ратлидж успел ответить, раздраженный мужской голос продолжал:
– Ну, что вы там возитесь? Идите-ка сюда и взгляните, что случилось! Настоящая катастрофа!
Войдя в соседнюю комнату, Ратлидж увидел стоящего на коленях человека. Он собирал раковины, которые, видимо, упали с высокого стеллажа. Многие полки в стеллаже покосились, несколько полок упало.
– Вам чертовски повезло, что они не разбились! Вы клялись, что стеллаж выдержит… – Не договорив, он увидел гостя и понял, что перед ним вовсе не плотник, за которым он, видимо, посылал. – Кто вы такой?
Ратлидж узнал в нем вчерашнего блондина со стремянкой.
– Мистер Уайет? Инспектор Ратлидж из Скотленд-Ярда. Я пришел поговорить с вами о…
– Не сейчас, прошу вас! Неужели вы не видите, что у нас случилось? Я жду Балдриджа или кого-нибудь из его подручных, и ему придется держать ответ! Я его двадцать раз просил понадежнее укрепить полки, потому что экспонаты тяжелые. И вот, не успели мы расставить все по местам, как полки не выдержали тяжести!
Уайет встал на ноги. Он был высоким и стройным; лицо дышало и умом, и силой. В уголках его голубых глаз проступили лучики морщинок. Такие лучики появляются, если человек часто смеется, но глубокие складки в углах рта говорили об обратном. Они свидетельствовали о крайнем напряжении. Уайет еще раз окинул взглядом разгром:
– Некоторые из этих раковин бесценны. Они собраны на островах Тихого океана, и каждая была тщательно пронумерована и лежала в отдельной коробке, чтобы ничего не перепутать. И вот взгляните, что случилось! Наверное, придется выписать специалистов из Лондона, чтобы они снова разложили их по порядку.
– Мистер Уайет, я отниму у вас всего минуту, – перебил его Ратлидж. – Насколько я понял, тринадцатого августа вы или ваша жена встречали гостью на станции Синглтон-Магна. Это так?
– Да, да, мы встречали мисс Тарлтон из Лондона. Она моя новая помощница. Точнее, будет ею, если мне удастся убедить жену принять мисс Тарлтон на работу. Миссис Уайет иногда проявляет редкостное упрямство, и только потому, что… – Он замолчал, сообразив, что обсуждает свои личные дела с незнакомым человеком, к тому же с полицейским. – Мисс Тарлтон мне порекомендовал человек, чьему мнению я доверяю. К сожалению, по данному вопросу мы с миссис Уайет придерживаемся разных точек зрения. Итак, я побеседовал с мисс Тарлтон и пригласил ее вернуться в конце месяца, когда она должна будет приступить к работе. – Уайет плотно сжал губы, как будто предвидел, какой бой ему придется выдержать.
– После собеседования ваша гостья вернулась в Лондон?
– Да, да. Ага… Балдридж! – воскликнул Уайет, глядя за спину Ратлиджу. – Посмотрите, что учинили ваши рабочие! Я заставлю вас вернуть все, что я вам уплатил, до последнего пенни!
Обернувшись, Ратлидж увидел моложавого крепыша в черном костюме. Его фигура заняла весь дверной проем.
– Говорил я вам, мистер Уайет, надо было дать полкам просохнуть и только потом что-то расставлять на них! – укоризненно прогудел он.
– Оказывается, я же еще виноват! – Уайет презрительно фыркнул. – А я велел вам закрепить полки понадежнее, и посмотрите, что получилось! Вы так понимаете слово «понадежнее»!
– Мистер Уайет… – начал Ратлидж.
– Идите в дом с другого входа и поговорите с моей женой Авророй, – сказал ему Уайет. – Она расскажет все, что вам нужно узнать! – Не удосужившись посмотреть, как Ратлидж отнесся к его распоряжению, он повернулся к Балдриджу и погрозил ему пальцем.
Ратлидж вышел из музейного крыла, думая о том, что Дентон прав. Такому музею в самом деле не место в Чарлбери. Кто приедет любоваться восточными диковинками в такую глушь?
Он вернулся к главному входу. Ему открыла та же горничная, что и в прошлый раз.
– Извините, сэр! – воскликнула она. – Мистер Уайет не сказал, кого ожидать. Почти все утро он по телефону ругался с подрядчиком из Шерборна, и тот обещал прислать плотника.
– Ничего страшного, – ответил Ратлидж. – Я бы хотел, если можно, поговорить с миссис Уайет.
– Она в саду за домом. Подождите, пожалуйста, в гостиной, я за ней схожу. Как вас представить, сэр?
– Ратлидж. Я пойду с вами, чтобы сэкономить время. – Он невольно злился на Уайета, который ради него не пожелал отложить свои дела.
Горничная с сомнением покосилась на него, но все же повела к застекленным дверям, выходившим в сад. Ратлидж еще издали увидел, что кто-то работает в сарае в конце дорожки.
– Спасибо, – сказал он. – Дальше я сам.
– А может быть, лучше… – возразила было служанка.
Ратлидж посмотрел на нее сверху вниз:
– Ничего страшного. Мистер Уайет сам предложил мне поговорить с его женой, а беседовать в саду ничуть не хуже, чем в доме.
Его слова как будто успокоили горничную, и она ушла, а Ратлидж зашагал по дорожке к сараю. Услышав хруст его шагов по гравию, из сарая вышла женщина в сером рабочем халате и посмотрела на него, щурясь на солнце.
Узнав друг друга, оба удивились.
– Миссис Уайет? – спросил Ратлидж.
Она наклонила голову:
– А вы… инспектор Ратлидж? – Ему показалось, что она растерялась. – По-моему, муж сейчас занят в пристройке…
– Я пришел поговорить с вами.
Ее глаза потемнели.
– Вы не… Неужели нашли детей?
– Нет. Сегодня я здесь по другому поводу. Меня интересуют все пассажиры, приехавшие в Синглтон-Магна одновременно с миссис Моубрей и ее детьми. От мистера Уайета я узнал, что к вам в тот день, тринадцатого августа, приезжала гостья. Пожалуйста, расскажите мне о ней! – Ратлидж не сразу сообразил, что заговорил с миссис Уайет по-французски. Это казалось ему естественным. Однако на середине последней фразы он вдруг опомнился и перешел на английский.
– Да, к нам приезжала мисс Тарлтон из Лондона, – по-английски ответила Аврора Уайет. – Муж пригласил ее для беседы. Он хочет, чтобы она стала его помощницей. – Говорила она вполне свободно, хотя и настороженно. Ратлиджу казалось, что он улавливает малейшие оттенки ее настроения.
– Вы встретили ее на станции?
– Да, встречать ее поехала я. Саймон не смог – в последнее время он очень занят музеем.
Ратлиджу показалось, что он различил в ее интонации намек на иронию.
– Мисс Тарлтон долго пробыла у вас?
– Всего два дня.
– Кто отвез ее назад, на станцию? Вы?
– Ее должна была отвезти я, да. Но я задержалась на ферме… мне приходится ею заниматься, пока Саймон так занят музеем. Когда я вернулась, ее уже не было. Наверное, Саймон позаботился о ней вместо меня. Поезда не ждут телят, у которых случились колики. – Она криво улыбнулась.
– Да, не ждут, – ответил Ратлидж. Ему пришлось напомнить себе, что Аврора Уайет ничем не отличается от любых других свидетелей, которых ему приходится допрашивать. С другой стороны, он познакомился с ней раньше, чем узнал о ее причастности к делу – если, конечно, она к нему причастна. Поэтому она как будто получала преимущество. Как будто отношение могло измениться оттого, что они встретились на равных.
Аврора спокойно ждала. Ратлиджа поразила ее безмятежность. Она казалась предельно собранной и спокойной. И смотрела она на него спокойно, как будто изучала его. Время словно остановилось… Ратлиджу пришлось встряхнуться.
Почти все его знакомые француженки держались хладнокровно, а чувство собственного достоинства у них, казалось, было врожденным. Они без труда, живо поддерживали беседу, флиртовали, но вполне невинно. Стоявшая перед ним женщина отличалась от его знакомых. Она показалась Ратлиджу бездонным тихим омутом. Бездонным – но не безмятежным, нет.
«Она не убийца», – заметил Хэмиш, очевидно угадавший его настроение.
Аврора сняла садовые перчатки и через голову стянула халат.
– Весь день жду Саймона… Представьте, я даже забыла про чай. Хотите выпить со мной кофе… или, может быть, вина? Под деревом стоит стол. Сейчас позову Эдит. – Она наморщила нос. – До сих пор я так и не привыкла пить чай… Но я стараюсь.
Ратлидж вместе с ней подошел к застекленным дверям. От нее исходил едва уловимый аромат ландыша. Ратлидж понял, что это ее духи. Сначала ему показалось, что такой сладкий аромат не идет ей. Авроре следовало выбрать что-то более терпкое… или, во всяком случае, более броское. Но сегодня, в простом сером платье с поясом на пуговицах и отложным белым воротником, она выглядела совсем не броско, не вызывающе. Чем-то она напоминала квакершу.
Войдя в дом, она позвала Эдит, а его оставила в саду.
Хэмиш, который давно уже проснулся и беспокойно ворочался в голове Ратлиджа, напомнил ему, что он полицейский, сейчас на работе, и посоветовал держать голову на плечах.
Его слова оказались как нельзя кстати. Ратлидж подошел к маленькому столу и смахнул бабочку, сидевшую на ближайшем стуле. Интересно, что она подумала бы о своих ярких собратьях, приколотых булавками в застекленной витрине. Может, решила бы, что это послужит им уроком – нечего так откровенно привлекать к себе внимание?
Аврора Уайет вернулась; она села на стул напротив Ратлиджа.
– Эдит говорит, что вы уже побывали в музее. Что вы о нем думаете?
– Он… необычный, – осторожно ответил Ратлидж, немного подумав.
Она рассмеялась низким, грудным смехом, удивив его.
– Как это по-английски! – воскликнула Аврора. – Англичане – мастера преуменьшения, верно? – Она немного посерьезнела и продолжала: – Музей стал для Саймона смыслом жизни. Надеюсь, он знает, что делает, и не тешит себя иллюзиями.
– В каком смысле?
– Все его предки, все Уайеты занимались политикой. Так было на протяжении многих поколений. Все думали – как вы понимаете, до войны, – что Саймон тоже будет баллотироваться в парламент. С детства его ни к чему другому не готовили. Политика очень подходит к его характеру. Красивый, способный, он обладает природным обаянием и внушает к себе уважение. Но теперь он даже не вспоминает о политике. Говорит только о своем музее, о котором ему известно так мало. – Глаза ее потускнели. – Правда, за четыре военных года мы все стали другими. И он женился на мне, что было не очень-то мудрым шагом для политика. Жена-англичанка была бы безопаснее. Она… была бы более… комильфо.
Ратлидж не ответил, но неожиданно представил себе Аврору Уайет в окружении избирателей и избирательниц в тихом дорсетском избирательном округе. Кошка на голубятне…
– Насколько я понимаю, его второй дед был некоторым образом исследователем, ученым?
– Да, он много путешествовал в Тихом и Индийском океанах. Он завещал Саймону свои коллекции – наверное, надеялся, что внук выставит и прославит деда так же, как в свое время прославились Дарвин или Кук. Во Франции Саймон мне ничего о нем не рассказывал. И, только приехав в Англию, я поняла, что он относится к завещанию деда очень серьезно. Очень долго его коллекции хранились в Лондоне. И вдруг… Саймон ни о чем не желает слышать, кроме своего музея! – Она пожала плечами так, как это умеют только француженки, подняв плечи и склонив голову набок, как будто совершенно отказывалась понимать своего мужа. – Вот почему мне иногда кажется, что Саймон все равно считает себя обязанным угодить хотя бы одному предку… Если не Вестминстер, то хотя бы музей. По-моему, это очень печально. Вам так не кажется?
– А чего хочет сам Саймон Уайет?
– Ах! – с горечью воскликнула Аврора. – Если бы я знала, я была бы настоящей счастливицей!
Из дома вышла Эдит; она несла на подносе бокалы и бутылку вина.
– Кофе еще не готов, – сказала она с виноватым видом.
– Меня и вино устраивает, – ответила Аврора, наливая сначала Ратлиджу, а затем себе. Вино оказалось очень хорошим – сухим и идеальным для жаркого вечера. Аврора с улыбкой смотрела, как он пьет, потом спросила: – Вы, наверное, воевали?
– Откуда вы знаете?
Она склонила голову и, прежде чем ответить, некоторое время разглядывала его.
– Вы очень хорошо говорите по-французски. И умеете ценить хорошее вино. – Ратлидж понимал, что она не совсем откровенна с ним. Ей хотелось сказать что-то другое.
– Война – не вино и не иностранный язык, – грубее, чем собирался, ответил он. – Те четыре года были очень тяжелыми. Хорошо, что все наконец закончилось.
«Закончилось ли?» – эхом отозвался Хэмиш у него в голове.
– Закончилось, но не забылось, – проницательно заметила Аврора, глядя Ратлиджу в глаза и видя в них больше, чем он готов был ей открыть. – Да, я все понимаю. И мне довелось увидеть смерть и страдания… И моему мужу тоже. Я думала… было время, когда мне казалось, что он не переживет войну. Я наблюдала за ним и знала, что он ждет смерти. Иногда это значит, что так все и будет. Подобно многим его сверстникам, которые записывались добровольцами, Саймон не понимал, что он смертен. Война казалась ему игрой… Немного повоюет и вернется в Итон. А когда он понял, что война совсем не игра, было уже поздно. Ему оставалось только одно: сражаться и ждать, когда за ним придет смерть. И даже смерть его подвела. Иногда мне кажется: те, кто остался в живых, чувствуют себя виноватыми, потому что они выжили, а другие многие умерли.
Ратлидж подумал о Хэмише и отвернулся. Ее слова попали в цель и не могли его утешить.
Поставив бокал на стол, она с горечью спросила:
– Можно ли что-нибудь сделать?
– Нет. – Ему хотелось как-то обнадежить ее, но он не мог. Она обратилась не к тому человеку… Спустя какое-то время он сообразил, что Хэмиш настойчиво дергает его, напоминая, что Аврора сменила тему, а он забыл, зачем сюда пришел. Интересно, она намеренно уклонялась от разговора или все дело в том, что он внимательно ее слушал и дал понять: он понимает, о каком страдании она говорит?
Как будто прочитав его мысли, Аврора Уайет нахмурилась:
– Почему я вам все это рассказываю? Знаете, я ни с кем об этом не говорила, даже с монахинями!
«Она не из тех, кто что-нибудь делает просто так, случайно», – заметил Хэмиш.
Ратлидж вернул разговор к приезду мисс Тарлтон.
– У меня сложилось впечатление, что мистер Уайет склонен взять мисс Тарлтон на место… своей помощницы. Я прав?
Аврора Уайет отвернулась. Ее безмятежность по-прежнему поражала Ратлиджа. Ему показалось, что невозмутимость у нее в крови. Но в ней угадывалась и сила, которая как будто прикрывала большую, невыразимую боль. Отчасти дело было в том, о чем она ему только что рассказала, но это не все. Далеко не все! В последнем он не сомневался.
– Если вас интересует, одобряю ли я его выбор… Мой ответ – нет. И дело даже не в самой мисс Тарлтон. Она производит впечатление порядочной и способной девушки. Кроме того, она на удивление хорошо знает Азию. Насколько я понимаю, ее отец служил в Индии. Как помощница она была бы весьма полезна Саймону. Но мне кажется… что подумать о помощнице следовало самому Саймону. Он не должен был следовать советам… других.
– Извините, но я не вижу здесь никакого противоречия. Главное, чтобы помощница знала свое дело.
Аврора повернулась к нему, водя пальцем по краю бокала. Глаза у нее потемнели еще больше.
– Она будет жить с нами под одной крышей. Питаться с нами за одним столом. Участвовать в нашей жизни. Мысль о ее приезде меня угнетает. Кроме того, мне кажется, что она меня не одобряет.
– Почему? – изумился Ратлидж. – Не потому ли, что вы – француженка? За такой короткий срок она вряд ли успела хорошо узнать вас!
– Да, потому что я – француженка! Я вышла за Саймона Уайета во Франции, во время войны. И некоторые считают… а, не важно! Вас наши дела не касаются; вы пришли, чтобы поговорить о мисс Тарлтон, а не обо мне!
Помолчав, Ратлидж осторожно начал:
– Некоторые считают… что вы воспользовались одиночеством мистера Уайета?
Аврора отпила вина и поставила бокал на стол.
– Вы не знали моего мужа до того, как он уехал во Францию. И я не знала. Но мне говорили… о, как часто говорили! – что он мог бы стать выдающимся министром… великим премьер-министром… или даже, если им верить, самим Господом Богом! Они считают… я имею в виду друзей и коллег его отца… что теперешняя перемена стала результатом его брака. Поэтому за все, что с ним случилось, в ответе я. Им проще обвинить во всем меня, чем понять, почему он предпочел свой дурацкий музей карьере, к которой его готовили всю жизнь!
– Раз сам Уайет ни в чем вас не винит, какая разница, что думают или говорят другие?
Аврора презрительно улыбнулась:
– Типично мужская логика! Вы не живете в женском мире, не знаете, какая там дикость. Там бывает хуже, чем в джунглях…
В сад из дома вошел Саймон Уайет.
– Представляешь, он говорит, что я сам во всем виноват! Идиот! Мне очень хотелось прикрутить его к стене его же шурупом! – Подойдя к столу, он выдвинул третий стул. – Что это? Вино! Боже правый, надеюсь, ты сначала предложила инспектору джин или виски!
– Эдит тебе принесет, если хочешь, – сказала Аврора мужу. – А инспектор, по-моему, уже уходит. Я провожу его до двери.
Немного удивившись, Ратлидж допил вино и поставил бокал на стол.
– Спасибо, миссис Уайет. – Он встал и протянул Саймону руку: – Надеюсь, ваш музей будет пользоваться успехом.
Саймон сразу помрачнел, как грозовая туча:
– Не знаю, не знаю. Главное – попытаться. Это все, что я могу. – Он пожал Ратлиджу руку, и Ратлидж следом за Авророй зашагал к выходу.
У парадной двери она сказала:
– Надеюсь, мы ответили на ваши вопросы.
– У меня остался еще один, – нехотя признался Ратлидж. – Будьте добры, скажите полное имя мисс Тарлтон и ее адрес, если вы его знаете.
– Ее зовут Маргарет. И она живет где-то в Челси. Что касается улицы и номера дома, вам лучше спросить Саймона.
Конец ознакомительного фрагмента
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
