На балкончике
Два зрителя, облеченные доверием партии, молча потягиваются, разминают кисти рук, хрустят суставами. На их лицах – чувство глубокого удовлетворения.
СЦЕНАРИСТ: (разнеженно). Ты мне что-то говорил? Прости, я отвлекался.
ДИРЕКТОР: Ничего особенного. Хотел предупредить, да как-то к слову не пришлось…
СЦЕНАРИСТ: О чём?
ДИРЕКТОР: (мстительно). Чтоб ты в руках себя держал, в азарт не входил.
СЦЕНАРИСТ: Я всегда держу себя в руках.
ДИРЕКТОР: Вот и хорошо… Взгляни на противоположную стену. Осторожно, как бы невзначай. Осветителя видишь? Теперь метра на два выше, под потолком… Только пальцем не показывай.
СЦЕНАРИСТ: Дырка. И чего? Вентиляционное отверстие, надо полагать.
ДИРЕКТОР: Не дырка, а тайное окошко. Да не пялься туда, мало ли что!.. Видел – шторкой прикрыто? Говорят, к нам сюда наведываются и наблюдают за процессом.
СЦЕНАРИСТ: (пугливо). Кто?
ДИРЕКТОР: Ты что, дурак?
СЦЕНАРИСТ: Неужели…
ДИРЕКТОР: (пожимает плечами). Есть такая легенда. Хотя… Кто знает, легенда ли? Известный кинолюб… и женолюб… вкушает плоды искусства…
СЦЕНАРИСТ: Это шутка? Ты шутишь?
ДИРЕКТОР: Я, Эдик, вроде бы главный в здешних лабиринтах, меня боятся. Я, по идее, должен всё здесь контролировать. Но это видимость, хоть и работаю на того же хозяина, что и ты. Мой уровень – не выше балкончика, где мы стоим. Так что я давно не понимаю, где кончаются шутки и начинаются специальные мероприятия.
СЦЕНАРИСТ: Тихо! По-моему, она… колыхнулась.
ДИРЕКТОР: Кто?
СЦЕНАРИСТ: Шторка…
Тёмные полоски материи, закрывающие отверстие под потолком, и вправду колыхнулись – раз, другой…
На балкончике – немая сцена.