Глава вторая. Два целых яблока и одно надкушенное
– Мой поцелуй – это хорошее жалованье?
– Это целое состояние. Я думаю, мы сошлись в цене, – заверил я маленькую Луизу и принялся рассматривать яблоки со всех сторон.
– Я сейчас рисую натюрморт. Это странное для тебя слово значит «изображение мертвой природы».
– Значит, мои яблоки – мертвые?
– Несомненно. В нашей с тобой пище отсутствует дыхание жизни. Но присутствует ее вкус.
– Выходит, что еда мертвая, но вкусная?
– «Мертвая» – слишком грубое слово, Луиза. Я бы сказал, еда – неодушевленная, неживая. Она создана, чтобы утолить голод того, у кого есть душа. Или хотя бы желудок. А у тебя душа есть, мой ангел.
– Она там, где мой желудок?
– Нет, я думаю, она здесь.
Я указательным пальцем легонько коснулся ее длинных густых ресниц.
– Твои глаза – это зеркальное отражение твоей души.
Четырехлетний ребенок о чем-то задумался, а затем сказал:
– Не понимаю.
– Я тебе сейчас объясню на примере яблок. Вот ты сейчас смотришь на них. Сколько яблок ты видишь перед собой?
– Три.
– Хорошо. А давай теперь представим, что яблоки, на которые ты сейчас смотришь – это миниатюрная часть твоей души. То есть твои глаза смотрят на эти три красных яблока, и если твои зрачки отзеркаливают в этом мире все, то любой предмет или живое существо, на которое ты посмотришь, – это и есть твоя душа. Все просто!
– Не совсем поняла. Ты – моя душа?
– Да.
– Надкушенное яблоко – тоже моя душа?
– Именно.
– А злая собака Матильда, что живет около отеля, – это тоже моя душа?
– Несомненно.
– А что такое «душа»? – наконец спросила она.
Я все никак не мог закончить рисовать первое яблоко.
– Душа – это самая слабая часть тебя. Это твои чувства ко мне, к яблокам, к злой собаке Матильде, которая тебя однажды укусила. Если бы ты тогда ничего не почувствовала, не заплакала, не разозлилась изо всех сил на нее, то я бы забеспокоился, что Творец забыл вдохнуть в тебя душу. Пока ты чувствуешь, любишь и злишься – ты уязвима. Твои чувства к окружающему миру – это твоя душа, это и есть Бог.
– Значит, я и есть тот самый Бог, о котором ты постоянно говоришь? Но ведь я думала, что он – бородатый старик, которому больше ста лет.
Я улыбнулся.
– В тебе сейчас Бога больше, чем в любом церковном служителе, Луиза.
– Но ведь я даже не читала Библию.
– Библия – это не Бог, это книга. Бог – это чистая, нетронутая простыня, которую люди, однажды испачкав, на протяжении всей своей жизни пытаются отмыть.
Ее бесконечно глубокие глаза не понимали моих слов.
– Пап, можно, я съем яблоко? Я проголодалась.
– Съешь, но на моем натюрморте тогда останется только два яблока.
– Я только укушу и положу обратно на место, а когда ты закончишь, то доем его.
– Замечательно. Я скоро закончу.
– Кстати, о простыне. Занеси, пожалуйста, наше постельное белье дяде Полю и передай ему мой привет.
– Хорошо, – сказала послушная француженка, жующая яблоко. Она сняла пододеяльник, собрала наволочки и выбежала из комнаты.
Последние штрихи грифелем старого и, кажется даже, бессмертного карандаша. Бессмертие карандаша – это создание прекрасного на протяжении целого года медленно тянущейся жизни мастера. Мой карандаш почетно скончался, создав свой последний шедевр.
– Все. Закончил! – удовлетворенно выдохнул я.
Тем временем ко мне пожаловал гость.
– Доброе утро, Андреа, – сказал толстый высокий мужчина, именуемый хозяином этого прекрасного гостиничного номера, в котором я живу и творю вместе со своей дочерью.
Конец ознакомительного фрагмента
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
