Глава пятая. Охота на охотника и голубой луч
Тоненько и жалобно вскрикнул Алёшка, глухо застонал Волков.
Егор быстро вскочил на ноги, выхватил из-за голенища ботфорта метательный нож, обернулся к окну. Сквозь дымную пелену было видно, что дуло стрелецкой пищали уже исчезло.
– Целовальник, ко мне! – взревел Егор. – Перевязать раненых, живо у меня! – подскочил к столику, за которым сидело троица швейцарских мушкетёров (наёмники-бездельники, несшие формально-охранную службу в Кремле), выхватил из кармана серебряную бляху, вручённую совсем недавно Никитой Зотовым: – Их бин – охранитель кёнига Петера. Указ читали? Быстро за мной! Форверст! Найти воров!
Отшвыривая в разные стороны посетителей кружала, случайно оказавшихся на его пути, Егор бросился к входной двери. Рядом бежал Швелька с ножкой от табурета в руках, сзади грохотали сапоги мушкетёров, слышался лязг вынимаемых из ножен шпаг…
Найти никого не удалось, только несколько нищих и калек испуганно жались возле ворот кабацких.
– Взять всех! – приказал Егор. – Швелька, допроси тщательно! Можешь не стесняться, лупцевать от души по мордасам, отрезать пальцы и уши! Я – сейчас…
Он выбежал за ворота, подскочил к повозке, на облучке которой сидел невозмутимый Сергей Бухвостов.
– Кто пробегал здесь только что?
– Никого подозрительного не было, Александр Данилович! – браво отрапортовал Серёга.
– Кто пробегал, я тебя спрашиваю, чавка сонная? – Егор крепко схватил Бухвостова за отвороты кафтана, сильно затряс – как дерево-грушу. – Хоть кто-нибудь – пробегал? Отвечай, рак варёный, не молчи!
– Только два стрельца, больше никого!
– Что за стрельцы, какого полка?
– Да не знаю я, не разбираюсь в этом…
– Какого цвета у них были кафтаны, сучий выползок?
Оказалось, что Сергей Бухвостов – дальтоник, и в цветах не понимал абсолютно ничего…
У Швельки дела продвинулись гораздо дальше: после жёстких допросов нищих было непреложно установлено, что стрельцы принадлежали к Пыжову полку.
– Ну, и что это нам даёт? – спросил Егор.
Швелька лукаво заулыбался:
– Это как посмотреть! С одной стороны – и ничего. А вот с другой…. Настоящий хозяин Пыжова полка – князь Иван Андреевич Хованский, по прозвищу – Таратуй. А князь Иван, он состоит в приятельских отношениях с боярином Степаном Одоевским. В очень странных отношениях, как говорят люди знающие…. А ещё Хованский у Правительницы Софьи – в почёте. Смекаешь, господин охранитель?
– Смекаю…
У Алёшки рассекло голову – но совсем неглубоко, хотя и крови натекло – целое море. А у Василия Волкова свинцовый шарик прочно засел в ляжке.
– Это подлые стрельцы шарахнули в нас картечью! – пояснил Швелька. – Если бы мы не попадали на пол, то давно бы уже танцевали на небесах кадриль – с ангелами небесными…
Отвезли раненых в Преображенское, туда же оперативно доставили доктора Фогеля.
– Ничего страшного, герр Александэр! – заверил Егора опытный врач. – Мальчик с голубыми глазами может уже через три дня подняться с постели. А герр Волкофф – недели через полторы, я вынул из его ноги свинцовую пулю, повезло боярину, что кость не задело…
Вечером состоялось срочное совещание.
Присутствовали: Егор-Алексашка, Никита Зотов, генерал Теодор фон Зоммер и Пётр Романов – государь всея Великия и Малыя Руси. Пётр, по своему вечернему обыкновению, собирался удалиться в свой дворцовый «гарем» (а может, и в токарную мастерскую, где обожал возиться с разными железяками, – ещё не решил до конца), но Зотов взмолился слёзно:
– Государь, надёжа наша, останься! Дело то – наиважнейшее: о жизни и смерти!
– Ладно, остаюсь! – смилостивился царь. – Только давайте быстрей, без лишних речей!
Слово взял фон Зоммер: кратко обрисовал цепь последних событий, сжато доложил об утреннем покушении. Царь хмурился, но внешне был спокоен, только нервно качал своей длинной ногой.
– Разрешите, государь? – незамедлительно подхватил эстафету Никита Зотов, дождался короткого кивка: – Сегодня утром за Яузой были замечены стрельцы в клюквенных кафтанах. Судя по всему – из Пыжова полка. Внимательно осматривая местность, они тремя группами якобы проследовали к Москве, но на самом деле встали лагерем в трёх с половиной верстах от Преображенского. Всего их больше сотни…
Вот тут-то Петра проняло крепко, уже по-настоящему, он мгновенно вскочил на ноги, запаниковал:
– Преображенцев и семёновцев – поднять в ружьё! Усилить посты, приготовиться к обороне! Что вы тут все расселись? Живо на позиции! Смерти захотели моей? Я помню, помню, как стрельцы боярина Матвеева подняли на свои пики…. Помню! – на юношеских губах запузырилась пена, зубы начали отстукивать громкую барабанную дробь…
Насилу успокоили царя – совместными усилиями.
– Алексашка! – жалобно обратился Пётр к Егору. – Ты молчишь почему? Что думаешь, охранитель?
Егор солидно откашлялся, расправил плечи.
– Первым делом, Пётр Алексеевич, надо обязательно усилить преображенцев и семёновцев! Солдат ещё надо – человек шестьсот, да вооружённых настоящими ружьями и мушкетами. К ним офицеров толковых. Из Пушкарского приказа необходимо выписать бронзовых пушек, мортир, единорогов, пороху с запасом великим, ядер чугунных, бомб зажигательных…. Мушкеты, офицерские пистолеты, доброе холодное оружие – всё это можно выписать через герра Лефорта, я у него намедни видел новые образцы. Он всё доставит за неделю…
– Постой-ка, братец мой! – остановил царь Егора и строго посмотрел на Зотова и фон Зоммера: – Запоминайте, высокоумные мои, запоминайте! Можете и записать, если память плоха! – снова обратился к своему охранителю: – Продолжай, Данилыч!
– Второе. Надо срочно установить наблюдение за домом Степки Одоевского, выяснить распорядок его дня, изучить все ходы и выходы…
– Зачем? – округлил от удивления свои карие глаза царь, задёргал худым мальчишеским кадыком.
– Степан охотится за тобой, государь! Упрямо охотится. А теперь уже и за мной…. Кто стоит за ним, кто управляет его злой рукой? Этого тебе никто точно сказать не сможет. Может, это сама Правительница Софья, может – кто-то другой. Не понять пока…
Помолчали.
– Так что со Степаном то? – нерешительно спросил Пётр.
Егор тяжело вздохнул:
– Со Степаном что? А вот изучим обстановку, тогда и примем решение. Если можно уничтожить – не поднимая лишнего шума, то и уничтожим. А можно и просто покалечить, например, лошадь понесла и сбросила, или у кареты колесо неожиданно отвалилось на ходу…
Уже перед сном он зашёл в каморку, где расквартировались его новые сотрудники. Убедившись, что Алёшка чувствует себя нормально, почесал за ухом серо-чёрного волкодава по кличке Хмурый (можно и просто – Хмур), вызвал Швельку в коридор – на пару слов.
– Смотри, с завтрашнего дня начинаешь плотно заниматься собаками! Послезавтра уже доложишь мне – сколько надо ещё прикупить и каких. Далее. Заметил уже, что во дворце полно убогих старушонок и нищенок, которые своими разговорами развлекают Наталью Кирилловну, матушку царскую? Вот и поищи возле Рыбных рядов всяких бабушек, которые и царицу могли бы заинтересовать, и нам бы чётко докладывали – что делается во дворце, чем он дышит – на самом деле…. Уяснил?
На разведку (через трое суток после неприятного происшествия в кружале), к дому Степана Одоевского Егор взял с собой Алёшку Бровкина. Голова у мальца была ещё обмотана льняной повязкой, но ничего, держался он молодцом.
Ранним утром они сели в двуколку, в ногах сложили деревянные лотки с ремнями, заехали на Кукуй, где Лукерья – стряпуха Лефорта, напекла вдоволь подовых пирогов – с капустой, горохом, луком, зайчатиной, свининой, калачей с мёдом и изюмом, – решили вести наблюдение под привычной личиной, изображая из себя пирожников с Серпуховских ворот. Оделись соответственно с образом, даже лапти напялили на ноги.
– Ой, Санюшка, какой ты смешной в лапоточках! – всплеснула руками Лушка. – Прямо деревенский! Да и помолодел, года три сбросил, когда расчесался вот так…
Повозку оставили у Рыбных рядов – на попечение Швельки, который ради такого дела вспомнил старые связи, да и среди пожилых нищенок и уродок проводил определённую работу – на предмет вербовки надёжных кадров.
– Ну, и где здесь дом нашего князюшки Одоевского? – шепнул Швельке Егор, передавая ему вожжи.
– Пройдете направо вон по тому переулку, вот и выйдите на Варварку. У Одоевских – угловой дом, широкие синие ворота с двумя жёлтыми петушками. Напротив дома – лавка мануфактурная: если что, то один товар смотрит-разглядывает, а другой его ждёт на скамеечке и лузгает семечки…
– Ладно, мы пошли. Посматривай здесь!
Разложили пироги по лоткам, накинули ремни на плечи, пошли мимо Рыбных рядов, изредка покрикивая:
– Налетай, родимые, расхватывай!
Особого ажиотажа не наблюдалось, подходили только отдельные покупатели: одинокий пьяненький стрелец, парочка стряпчих, дородная купчиха, которая, похоже, есть готова была всегда – всего и без всяких ограничений.
Варварка оказалась улочкой достаточно широкой (относительно близлежащих), тихой и сонной, щедро заваленной конским навозом – как уже высохшим, так и совсем свежим.
Возле нужных ворот трое сытых и широкоплечих холопов увлечённо играли в пристенок, лениво переругиваясь между собой. Впрочем, один из игроков посмотрел на проходящих пирожников очень уж недобро и внимательно.
«Профессиональный взгляд, фиксирующий такой!», – отметил Егор. – «Дежурство у мануфактурной лавки придётся отменить, тут же срисуют. А, жаль! Удобное место, идеальное – для наблюдательного пункта…».
Додумать он не успел, сзади послышался громкий стук копыт, звонкий, чуть визгливый голос скомандовал:
– Открывайте ворота, морды ленивые! Живо мне, запорю!
На всякий случай Егор прижался к стене дома на противоположной стороне Варварки и обернулся. Около синих ворот – с «сидящими» на них жёлтыми петушками, нетерпеливо приплясывал каурый в яблоках красавец-конь с ловким седоком на спине, чуть дальше застыл знакомый кожаный возок, с запряжёнными в него двумя неказистыми гнедыми лошадками.
Всадник выглядел очень нарядно и даже импозантно: широкие синие шаровары, алые сапоги с вздёрнутыми вверх носами, зелёный кафтан-ферязь с высоким воротником, тонкие губы ярко накрашены, глаза подведены до висков, кривая татарская сабля на боку.
Холопы торопливо вскочили на ноги и, раболепно кланяясь, бросились открывать ворота.
Через две минуты и разряженный всадник, и кожаный возок въехали во внутренний двор, ворота тут же плотно закрылись.
Пирожники-шпионы, подмигнув друг другу, торопливо свернули в ближайший переулок.
– Возок принадлежит нашему любезному доктору Фогелю, и это очень странно! – зашептал Егор. – А вот кто этот, на коне в яблоках? Размалёванный, как девка гулящая?
– Михайла Тыртов, из мелкопоместных! – так же тихо ответил Бровкин. – Он это, того…. Сожительствует с боярином Степаном…
Егор с чувством сплюнул в сторону и мысленно выругался: «Ну, надо же! И здесь всё то же самое, пэдорасты – куда не плюнь, мать их!».
После непродолжительных раздумий, он принял решение:
– Слушай сюда, Лёха! Сейчас возвращаешься к Швельке: сразу же выезжаете к дому Фогеля и там ждёте приезда доктора. Мол, приехали от меня, за каплями от красноты и рези в глазах. Пусть Швелька выпытает, зачем герр Фогель приезжал к Одоевскому. Только сделать это надо красиво, без деревенской глупости, чтобы доктор не заподозрил чего плохого. Понимаешь? После этого ты, Алёшка, возвращаешься сюда и ищешь, где мы с тобой сможем скоротать время до темноты – не привлекая нездорового внимания. Далее, эти глазные капли забери у Швельки, запихай за пазуху и береги – как зеницу ока. Но пробку не открывай! Ага, вот ещё. Пусть от доктора Швелька сразу скачет в Преображенское и все микстуры, порошки и настойки, которые поступили от Фогеля, у всех отберёт, сложит в одну плетёную корзину и спрячет в надёжное место. Всё, встречаемся за теми широкими торговыми рядами, где продают раков, как зазвонят к вечерней молитве…. Да, пироги то оставь, поторгую уж за тебя… Э, переложи их на мой лоток, а пустой возьми с собой. Куда мне – два?
Егор, сделав широкий круг, снова оказался на Варварке, но он уже не подходил близко к синим воротам, чтобы не попадаться на глаза тому холопу – с внимательными глазами. Ходил себе по диагонали – в самых разных направлениях, изредка покрикивая:
– Налетай, родимые, расхватывай! Пироги подовые, медовые! С зайчатиной, с горохом, со свиным боком! Подходи, православные, пироги славные!
Может, скороговорки эти работали, может, Лушкин поварской талант тому виной, но народ подходил, исправно платил просимые копейки, некоторые, попробовав, даже говорили добрые слова и покупали ещё…
Наконец, вдали показалась повозка доктора. Егор тут же отошёл в сторону, прикрыл лицо рукой, наблюдая сквозь пальцы за улицей. В боковом окошке мелькнуло лицо герра Фогеля – очень озабоченное и даже – откровенно испуганное…
– Что ж! – тихонько пробормотал себе под нос Егор. – С этим всё понятно – более-менее…. Ладно, теперь ещё раз сделаем кружок и зайдём с другой стороны, дом-то у нашего боярина – угловой…
Он узким переулком снова подошёл к высокому (два метра с небольшим), забору, ограждавшему княжеский двор Одоевских. В переулке было очень тихо, пыльно, тоненько попискивали комары, изредка о чём-то перекликались мелкие пичуги.
– Смотри-ка ты, ещё одни ворота! Скромные только такие, узкие, одностворчатые, – тихонько удивился Егор. – И натоптано то как! Причём, только с одной стороны…
Действительно, от ворот до Варварки переулок был достаточно сильно заросшим лебедой и подорожником, а в противоположную сторону вела очень хорошо натоптанная тропа, судя по многочисленным отпечаткам подков на чёрной земле – конная.
В метре от этих тайных ворот росла высокая и толстая вишня, ветки которой были густо увешаны мелкими красными ягодами. Егор долго раздумывать не стал: поставил лоток с оставшимися пирогами на землю, закатал рукава рубахи, поплевал на ладони, ловко полез вверх по шершавому стволу. Поднялся метра на три и насторожённо замер, прячась в густой зелёной листве: где-то совсем близко кто-то громко и надсадно кашлял.
«Ага, это из открытого окна второго этажа!», – понял Егор. – «Дальше лезть не стоит, заметят ещё…».
– Ох-ти, Степан Семёнович, где ж ты простыл так-то? – потёк медовой патокой подобострастный голосок. – Ты микстурку то немецкую пей, милостивец, оно и полегчает!
Послышалось горькое бульканье и тихое причмокивание, ещё через полминуты жёсткий, слегка свистящий голос облегчённо произнёс:
– Фу, отпустило! Мокроты отходить начали, знает Фогель своё дело, знает, гадёныш.… Будем думать, что и наказ мой выполнит, сделает всё, как приказано ему…
– Сделает, князюшко! – заверил медовый голосок. – А, еже ли что, то я его, старого колбасника, ужо попользую по-своему, так – попользую…
– Уймись, Мишка! – недовольно прикрикнул Одоевский (кто же ещё – раз Степан Семёнович?). – Сюда лучше слушай…
– Слушаю, князюшко, слушаю!
– Сегодня ночью без меня поедите на тракт. Делать так. Морды обмотайте тряпками, или наденьте маски – у кого есть. Когда ярославский обоз возьмёте, то пару ямщиков и купчишек – оставьте в живых, а Матвейку Шошина – величайте Львом Кирилловичем. Понял? Громко величайте, чтобы те дурики крепко запомнили…, – князь Степан опять зашёлся в сильном приступе лающего кашля.
– Отойди, милостивец, от окошка! – тут же заныл Тыртов. – Отойди, Христом Богом прошу, продует ведь…
Встретились за «рачьими» рядами, возле серого купеческого амбара, в чугунных дверных петлях которого висел полупудовый бронзовый замок.
– Ну, докладайте, орлы! – велел Егор. – Да не суетитесь, расслабьтесь, времени у нас ещё много. Вон – завалинка подходящая. Присядем…
– Выведал я всё у Фогеля! – зачастил Швелька. – Заболел наш Стёпушка, жар у него, сильный кашель. Доктор ему всяких микстур прописал, капель, порошков…. Но глаза у герра Фогеля были – при этом его рассказе, очень испуганные, бегали туда сюда – словно рыжие тараканы по избе. А когда я начал толковать про те глазные капли, так он сразу побелел, засуетился, начал грызть свои ногти…. Потом убежал на второй этаж и вернулся назад уже нескоро, – я даже соскучиться успел. Протягивает стеклянный флакон с лекарством, а руки то – дрожат…. Алёшка, где этот пузырёк?
Бровкин бережно достал из-за пазухи маленькую стеклянную бутылочку, протянул Егору:
– Странная она, командир. То есть, очень уж холодна: как была ледяной, так ледяной и осталась, не хочет нагреваться от тела…
Егор осторожно потрогал флакон ладонями, оглядел на просвет, недобро усмехнулся, спрятал в карман холщовых штанов, спросил, непонятно к кому обращаясь:
– А вот тот узкий проулок, что у княжеского дома, он куда выходит?
Швелька задумчиво почесал в затылке:
– Это тот, который Варварку пересекает? Ну, в одну сторону, там, где конная тропа, это к Москве реке, там недалеко проходит Серпуховская дорога. А в другую – это уже к Покровским воротам. Да, ты, Данилыч, просил место подобрать, где до темноты можно пересидеть…
– До полночи! – уточнил Егор.
– Так вот, есть такое место, и отсюда – совсем недалеко, через две улицы.
– Что за место? Надёжное?
– Надёжное, очень надёжное! – заверил Алёшка. – Постоялый двор такой, тайный. Там холопья беглые время пережидают, стрельцы-дезертиры, люди лихие – что числятся в розыске. Да мы же с тобой там ночевали как-то, Ляксандра Данилыч, в том году, когда ты сбежал от батяньки своего…. Помнишь?
– Было дело, – осторожно кивнул Егор головой. – Только вот само место – запамятовал…
Они вышли за ворота тайного «постоялого двора» уже чёрной ночью. Впрочем, полной темноты не было: небо было ясным, в северной части небосклона висела яркая жёлтая луна, многочисленные звёзды подмигивали – лукаво и совершенно по-приятельски…
– Значится так! – громким шёпотом объявил Егор. – Ты, Швелька, езжай прямо сейчас к Покровским воротам. Бляха то – с собой? Если стрельцы пристанут, сразу им в морду пихай бляху то и посылай – куда подальше…. Всё понял? А ты, Алёшка, на стрёме постоишь, пока я слажу в гости к нашему князю. Если что, сигнал подашь. Петухом то умеешь кричать? Вот и прокукарекаешь – ежели что. Неосторожно это – ночью вопить петухом, да ладно уж, сойдёт – на первый раз…
Они затаились за высокими кустами сирени, что росли на углу нужного проулка и улицы Варварки.
– Чего ждём-то, Данилыч? – жарко зашептал ему в ухо Бровкин.
– Ты, Лёха, привыкай меня называть «командиром»! – также тихо ответил Егор. – В нашем деле – мелочей не бывает! Чего ждём? Ты что, не слышишь, как шумят за забором? Вон и кони всхрапывают…
– Похоже, они лошадей седлают! – неуверенно предположил Алёшка. – Куда это наши молодцы собираются – на ночь глядя?
– Куда, куда…. Туда, на дела лихие, на разбой ночной…
Наконец раздался тоненький противный скрип, одностворчатые ворота распахнулись, в переулок начали (в свете одинокого факела), один за другим, выезжать едва различимые всадники: шестеро – в тёмных и неприметных одеждах, седьмой – в белом атласном кафтане и в боярской бобровой шапке.
«Подо Льва Кирилловича, любимого царского дядю, кто-то вырядился!», – отметил про себя Егор. – «Лицедеи, тоже мне! Только вот интересно, кто придумал такую запутку?»
– Ну, с богом, ребятушки! – проскрипел жестяной голос князя Степана. – Делайте всё, как я вам велел!
Мягкий перестук лошадиных копыт, предусмотрительно обмотанных тряпьём, затих в проулке, коротко проскрипели петли, ворота закрылись, вокруг снова установилась чуткая ночная тишина…
Выждав примерно (по ощущениям), минут сорок, Егор махнул рукой, выбрался из сирени, по нетоптаной траве подошёл к одностворчатым воротам, положил руку на ствол вишнёвого дерева:
– Всё, Алёха, я пошёл! Не зевай тут, при первой же подозрительной ерундовине – кричи громко молоденьким петушком…
Он за одну минуту поднялся на четырёхметровую высоту, ловко перебрался с дерева на деревянный приступок, шедший по всему периметру дома и отгораживающий первый этаж от второго, ухватился за распахнутую и закреплённую ставню, осторожно заглянул в распахнутое окно, откуда нестерпимо пованивало грязным постельным бельём и давно немытыми мужскими ногами.
В просторной комнате тускло горели три свечи, вставленные в гнёзда подсвечника, одиноко стоящего на прямоугольном дубовом столе, украшенном искусной резьбой. В большом удобном кресле сидел, устало подперев голову рукой, странный человечек, в жилах которого, несомненно, добрая половина крови имела татарское происхождение. Выпуклый безбровый лоб, раскосые карие глаза, маленький, слегка кривоватый нос, на безвольном подбородке – несколько тонких и длинных рыжеватых волосин. Одет человечек был в парчовый халат – восточного кроя, богато расшитый золотыми и серебряными нитями, на маленькой голове красовалось некое подобие тюбетейки, украшенной разноцветными каменьями, на столе, рядом с татарским господином, лежала пижонская тросточка – тонкой иноземной работы.
«Это и есть Степан Семёнович Одоевский!» – решил Егор, вспомнив нужную главу из романа Алексея Толстого. – «Действительно – хиляк хиляком, не то, что соплёй, обычным плевком запросто можно перешибить. Так перешибить или как? Может, достаточно просто запугать до полусмерти и тщательно допросить?».
Неожиданно со стороны широкой печной трубы, едва видимой в дальнем углу, раздался мужской голос – приятный глубокий баритон, говорящий с едва заметным, мягким иностранным акцентом:
– Уважаемый Степан, свет Семёнович! Всё ещё сомневаетесь? Тысячу ефимок мой казначей отсыпал вам ещё утром. Не так ли? Ещё две тысячи будет вручено – по окончательному завершению дела.… Надеюсь, ваши обязательства также будут полностью выполнены?
– Выполню, выполню! – заскрипел Стёпка своими жёлтыми и кривыми зубами. – Только одного не могу взять в толк, господин…
– Не надо никаких имён! Мы же договаривались…
– Хорошо, хорошо! Просто ни как не могу взять в толк, чем вам царь Пётр так не угодил? Зачем его надо убивать? Обычный мальчишка, глупый, недалёкий, совсем неопасный…
– Э-э, неопасный…, – сладко зевнул баритон. – Очень даже опасный! Если вам, мой милый князь, не нужны деньги, то и другие желающие найдутся. Найдутся – непременно! Вы уж поверьте мне…
– Да верю, верю! Это я так просто. Царь, всё же…
– Ну что ж, князь. Тогда, разрешите мне откланяться, время уже достаточно позднее, а я с утра уезжаю из России, дела…
Егор решил действовать: очень уж хотелось взглянуть – на этого иностранного заказчика Петровой смерти, поболтать с ним – вдумчиво и по душам, пока тот не покинул просторов русских.… Ловко оттолкнувшись от бревенчатой стены, Егор влетел в комнату, подскочил к столу, хуком справа послал Стёпку на пол, мгновенно переместился к печной трубе, крутанул обычную «вертушку», крепко приложив пяткой по грудине неизвестного господина, чьё лицо было скрыто чёрной широкополой шляпой. Убедившись, что «чёрная шляпа» отключилась, он вернулся к дубовому столу, поднял с пола безвольное княжеское тело, бережно усадил в кресло, положил указательный палец на сонную артерию, пытаясь нащупать пульс.
«Дурак ты, братец!», – совершенно невежливо сообщил внутренний голос. – «Действительно – перешиб! Однозначный хладный труп…».
Недовольно пожав плечами, Егор достал из кармана флакон с микстурой от доктора Фогеля, осторожно вытащил деревянную пробку, капнул Степану на закрытый глаз (капли то – глазные!). Сильно зашипело, запузырилось, через десять секунд на княжеском лице зияла чёрным страшным провалом (на месте глаза), пустая глазница…
– Ну, доктор, сука старая! – не стерпел Егор. – Так торопился, что залил в бутылочку чего-то навроде кислоты…. Доберусь я до тебя, немецкий недоносок! Хотя, если так торопился, то уже, наверное, и не найти его. Свалил – не иначе…
Он обернулся, чтобы заняться вторым пленным, но – не успел. Всё вокруг неожиданно заполнилось ярким голубым свечением, по ушам больно ударило взрывной волной….
Уже теряя сознание, Егор услышал – как где-то звонко и тревожно прокричал молоденький петушок…
Он открыл глаза, чуть шатаясь, поднялся на ноги, прислушался: где-то внизу надрывались испуганные голоса, слышался громкий топот сапог.
«Ага, это я в обмороке минуты две всего провалялся!», – подумал Егор и мельком огляделся вокруг. Судя по всему, он находился в крестовой палате: многочисленные иконы и образа, стены, обитые тёмно-синим бархатом, на полу – роскошные мягкие ковры, многочисленные сундуки и ларцы, покрытые парчой и шёлком, у окна – напольные часы с медным слоником на верхней башенке.
Понимая, что времени уже – в обрез, он подошёл к печной трубе, где горкой лежали какие-то тёмные тряпки, над которыми поднимались худенькие спирали молочно-желтоватого дыма.
– Куда же подевалось тело нашего загадочного иноземца? – тихонько удивился Егор, поддевая носком лаптя чёрную, в нескольких местах дырявую шляпу. Выяснилось, что под шляпой располагался нарядный тёмно-коричневый камзол, а под камзолом – высокий конус серого пепла…
По лестнице дробно зацокали подковки, прибитые к каблукам чьих-то сапог, Егор метнулся к раскрытому окну, влез на подоконник, перепрыгнул на вишнёвое дерево, разодрав при этом правую щёку, скользнул по стволу вниз.
– Живой, командир! Слава Богу! – облегчённо выдохнул Алёшка. – А я уж подумал…
– После! – недовольно отмахнулся Егор. – Ходу! Давай за мной….
Пробежав по проулку примерно половину расстояния – до Покровских ворот, они остановились.
– Ну, рассказывай, что там произошло…. Чего кукарекал то?
– Сейчас я, сейчас…, – всё никак не мог отдышаться Бровкин. – Сейчас, командир…
– Ну, ты даешь! – искренне возмутился Егор. – Пробежали всего – ничего, версты полторы, наверное, а он уже и запыхался! С завтрашнего дня – бегать у меня будешь по утрам: кроссы по пересечённой местности, так тебя растак…
Конец ознакомительного фрагмента
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
