Иллюстратор Наталья Александровна Строганова

ISBN 978-5-4483-3546-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Купание Ягнатьева. Роман-коллаж

Вступление

Ассистент кафедры нормальной физиологии Боковского медицинского университета Алексей Ильич Ягнатьев сделался стеклодувом двадцать восьмого февраля 2006 года в половине девятого вечера после полудня.

Так выглядит первая строчка романа о гарипе, написанного от четвертого, разумеется, лица.

Курсив, изволите видеть.

Все время с нами что-то происходит. Происходит, случается. Даже если нам этого вовсе и не нужно.

Отдаю себе отчет в том, что явление «четвертого лица» может вызвать недоумение у читателя хоть сколько-нибудь знакомого с грамматикой русского языка. Стало быть, требуются пояснения.

На мой взгляд, использование в романе о гарипе первого, второго и даже третьего лица в известной степени нелогично.

Гарип явление не массовое, а потому требует особого положения.

Мне могут возразить, – а разве всякий из нас явление массовое? Попробуйте найти человека, который сказал бы о себе, что он – явление массовое. И разве любой, даже самый подержанный и никчемный, с точки зрения парадной, или с точки зрения падающего с шестого этажа, или тем более упавшего с шестого этажа, или по мнению человека, только что принявшего на грудь триста пятьдесят граммов, самый потерянный человек, в сущности, не является гарипом?

В том-то весь и фокус что нет. Нет и еще раз нет. Просто потому, что никому не пришло в голову обозначить его этим словом.

Вот живет человек, долго живет, слышит тысячи, десятки, сотни тысяч эпитетов в свой адрес. Если собрать эпитеты воедино, человека самого, каким мы его знали, каким он был изначально замышлен, узнать будет решительно невозможно. Придумают ему множество имен и прозвищ, но «гарипа» среди них не будет. Если же моего героя представить хоть литератору, хоть анатому, да хоть водителю автобуса, не выдавая характеристик, просто показать и спросить, кто этот человек, всякий скажет, не задумываясь – гарип.

По-видимому, требуются аргументы, обоснования, но, согласитесь, цена аргумента ничтожна, уж если автор, воспарив над суетой, положил себе поразмыслить над феноменом женщины, а также загадками Востока с его терракотовой армией, последним куражом дирижабля над воловьими пространствами линяющей державы и прочим волшебством.

Необъяснимые события и фигуры высшего пилотажа в невидимых небесах.

Сама идея «Купания» не является следствием воображения автора. Она привнесена извне. Кем именно – не могу сказать. Как и когда это произошло – неведомо.

Вообще наития, замыслы, сюжеты, будь они неладны, не является следствием воображения авторов, хотя авторы могут об этом не догадываться. Привносятся извне. Заказы своего рода. Чей заказ – загадка, не предполагающая разрешения.

Что, «загадка» слух режет? Верно. Заметьте, «загадка» – уже вторая глупость, рожденная автором. Само это слово. Первой глупостью является собственно первая строчка романа. То, что выделено курсивом, пропади он пропадом.

Терпеть не могу это слово, «курсив». Есть в нем нечто предательское. Пахнет крушением. Даже не революцией, унижением без особенной нужды.

Случаются такие кислые истории, задачей которых, по замыслу писателя, является наглядное унижение персонажей посредством интриги, измены, побоев, долготерпения, обмана, воровства… чего угодно. Во славу добродетели, разумеется. Главное, полагает сочинитель, заманить героя в ловушку и наблюдать, как он будет выпутываться или погибать, испытывая раскаяние и просветление. Это помогает читателю на фоне чужой беды обнаруживать в себе удачливость и достоинства.

Мне моего героя завлекать в тенета терпкого мира не было нужды. Он оказался там еще до моего появления. Таким образом, моя задача, напротив, на глазах изумленного читателя, помочь ему выбраться из бездны, дабы вернуть веру и любовь. При том, что он к этому не готов.

Честное слово, не знаю, что у меня получится.

Врачи любят говорить «будем наблюдать».

А Тургенев любил говорить «и пошел сюжетец».

Антипод же его Достоевский наперед знал, чем все это кончится, включая рождение мертвого ребенка и заглоточный абсцесс товарища Сталина.

Условный, разумеется, абсцесс.

Метафора.

Первая строчка романа и есть тот самый мертворожденный ребенок, ибо, уж если автору хочется сюжета, следует забыть о шпилях, веревках, запахах керосиновой лавки и капельке серебра в лиловом следе уходящего в грязь марта. Стоит ли любой, даже самый осмысленный, самый головокружительный сюжет роскоши приклеенного к носу клочка газеты?

Однако же, покуда влачим мы свое земное существование, что-нибудь да происходит с нами. Даже если нам этого вовсе и не нужно. И говорим о том же. И думаем. А, между тем, сколько раз на дню встречаем мы в толпе глаза жирафа? Помните Пиросмани? Встречаем, но не видим. Не имеем ни нужды, ни должной проницательности.

Бабочки являются на свет Божий старушенциями. Бабочки и черепахи. Вот почему бабочки и черепахи в доме – дурная примета. Кто бы, что ни говорил.

А «Преступление и наказание» – довольно энергичная вещица.

«Приглашение на казнь» – совсем другое дело.

Вот почему Достоевский и Набоков – два разных писателя.

Достоевский – великий оракул курсива, кто бы, что ни говорил.

Идеи извне (заказы) привносятся писакам следующим образом. Предположим, приторный восточный день. Вы едете в рыхлом автобусе. И ваша рука непреднамеренно сталкивается с чьей-нибудь чужой рукой. Там наверху. На перекладине, которая всегда остается вне поля зрения (в поле зрения бесконечный бордюр и не самые выразительные фрагменты пешеходов). Вы непременно отдергиваете руку, во всяком случае, вы полны стремлением сделать это. Но даже если это вам удалось, абсолютная свобода вам уже не грозит.

Все. Заказ получен.

Или.

Вы отодвигаете легкомысленную шторку в кабинке для переодевания и сталкиваетесь с окутанной визгом парочкой влюбленных. Если даже вы и бежите стремглав, выбрасывая на ходу белый флаг несостоявшейся сорочки, треугольник замкнут. Ловушка захлопнута. Вы навсегда остались с ними в кабинке. Навсегда.

Все. Заказ получен.

Понимаете, что я имею в виду?

Итак.

Что же произошло с появлением некоего заказчика?

Автор из первого автоматически сделался вторым лицом. А Ягнатьев, предмет моего интереса, соответственно четвертым. Третьи лица – все остальные. Или все остальное. Это как вам больше понравится.

Вот и все. Теорема доказана.

Несложная арифметика.

Пифагор отправляется на сеновал.

Ложка сломлена водой в стакане навсегда.

Из первой фразы вы догадались, что, наряду с исследованием проблемы гарипа, в писании своем я попытался рассмотреть феномен стекла. Следуя присущей мне с малых лет логике любопытствующего человека, к стеклу я присовокупил тему зеркал и прочих отражающих поверхностей, что, на мой взгляд, делу не мешает. Мало того, тема сия чрезвычайно актуальна в условиях стремительно меняющегося мироздания. А коль скоро в дело пошли зеркала и прочие отражающие поверхности – лиц, согласитесь, могло бы оказаться и восемь, и шестнадцать, и тридцать два, и так до бесконечности.

Откуда берутся все эти числа сродни саранче или муравьям?

Вы еще не раз убедитесь в моем пристрастии к всевозможной живности.

Также меня занимает вышеупомянутое время и паузы, когда вышеупомянутое время замирает, а на поверхности образуются волдыри, наполненные всякой всячиной: давно забытыми предметами, письменами, пожелтевшими фотографиями, вышедшими из употребления деньгами. И прочее, и прочее.

Энди Уорхол заметил, – когда ты разговариваешь с кем-то, ты уже разговариваешь с кем-то еще.

Равно как и ваш покорный слуга, Энди Уорхол ненавидел сюжет. Он отлично понимал, что если голову Мао Цзедуна он дополнит телом, усадит все это на диван, присовокупит, предположим, Линь Бяо, выдаст им по чашке чая и пр. и пр., вы, рассматривая это полотно… а вам волен-с, неволен-с, придется рассматривать это полотно, ибо перед вами сам Энди Уорхол… вы, рассматривая это полотно уже через три-четыре минуты станете глупее на семь-восемь граммов.

Как минимум.

О какой революции, в таком случае может идти речь?

Энди всю жизнь мечтал побывать в России, однако смог реализовать свою мечту только после смерти. По воле автора его спутником стал Алексей Ильич Ягнатьев. Таким образом, работы выдающегося художника могли бы стать отменными иллюстрациями к настоящему роману.

Точнее так: Энди Уорхол проиллюстрировал этот роман задолго до его написания.

Роман можно было бы озаглавить «Энди Уорхол или купание Ягнатьева».

«Купание Ягнатьева или Энди Уорхол».

Обратите внимание, когда вы произносите словосочетание Энди Уорхол, на вашем лице возникает гримаса удивления. Теперь нечасто можно встретить удивленное лицо. Можно подумать, что все зеркала окончательно перебиты, а деревья вырублены.

Что же с нами происходит, храни нас Господь?

И кто этот сногсшибательный Энди Уорхол?

Человек, расчленивший вдохновение. Вот что можно о нем сказать.

Персы называли гарипом не вполне адекватного человека, не такого как все. В турецкой культуре имя Гарип означает «путешественник» или «чужак». Оно имеет корни в арабском языке, где оно означает «бедствующий». В арабской культуре имя Гарип ассоциируется с личностью, которая сталкивается с трудностями и испытаниями в своей жизни, но остается сильной и борется с ними.

Однако, несмотря на эти положительные значения, в некоторых культурах имя Гарип может быть связано с предрассудками. Некоторые люди могут относить его к низкому социальному статусу или к видимости «чужака».

Ну, что? В путь?

Часть первая

Глава первая. Время – главный враг человечества

Я не люблю рассказывать журналистам свою биографию,

потому что каждый раз рассказываю ее по-разному

и забываю предыдущий вариант

Энди Уорхолл

Ассистент кафедры нормальной физиологии боковского медицинского университета Алексей Ильич Ягнатьев сделался стеклодувом двадцать восьмого февраля 2006 года в половине девятого вечера после полудня.

Вот, собственно – главное событие романа. Этим все и закончится. Так что, если вам интересен сюжет, можно закрыть книгу и не терять драгоценного времени.

Хотя все могло сложиться иначе. Как знать?

А могло все случиться иначе?

Нет.

Впрочем, как знать.

Любителям заглянуть на последнюю страницу

Все.

Человек не рождается гарипом. Он становится таковым под воздействием тех или иных обстоятельств. Читай тех или иных отражений, ибо все, буквально все, с чем приходится нам сталкиваться – всего лишь отражения чего-то большего. А что именно представляет собой это большее нам не дано осознать в полной мере.

Думаю, эта мысль имеет право на существование, равно как и всякая другая, даже если это кому-нибудь не нравится.

Что бы там не говорили, жизнь довольно крепко обнимает человека и держит его в своих объятиях до самой смерти. Страх, азарт, лень, малодушие – вот щупальца жизни способные победить отчаяние, болезнь, уныние, гнев. Щупальца эти не дают нам попасть под машину, упиться до смерти, протянуть близорукому аптекарю деньги для покупки яда.

Впрочем, всякое случается. Безусловно. Попадают под машину, упиваются до смерти, травятся. Но это уже из разряда событий. Об этом говорят. Иногда шепотом. Не то, чтобы сплошь да рядом. Скорее исключения из правил.

Хотя, были времена… Нет, времена оставим журналистам и историкам. Это их хлеб. И это их хлев. Дурной каламбур. Простите, не смог удержаться.

Повседневность

Повседневность – нечто среднее, бестелесное, то, что отдаленно напоминает дряхлеющее тело, но не имеет отражения, а потому не беспокоит нас никогда. Никогда.

Вселенская любовь

Никогда не забуду восторженных глаз этой девочки, преподавательницы музыкального училища, что по причине безответной любви пыталась повеситься на кухне пока мать вышла прогуляться с кривоногим псом по имени Боба, понурым альбиносом с дурными наклонностями.

Веревка оборвалась, и вот – волшебное возвращение к жизни.

С момента самоубийства до нашей встречи прошло что-то около полутора лет. Счастливая улыбка намертво приклеилась к ее хорошенькому, еще недавно осмысленному личику. Теперь ее радовали самые простые вещи, и каждый день наполнился сыгравшей с ней злую шутку любовью. Любовью ко всем и каждому в отдельности.

Ко всем и каждому в отдельности.

Хотите знать, что такое вселенская любовь? Вот это и есть вселенская любовь.

А все могло сложиться иначе.

Алексей Ильич и бродяга

Все могло сложиться иначе.

Предположим, Алексей Ильич не пошел сразу же домой, а задержался во дворе. Увидел сырого, источающего ароматы трав седобородого бродягу на бревнышке, присел рядом, угостил его сигаретой, закурил сам. Помолчали.

Бродяга (по причине каждодневного страдания среди бродяг множество нежных отзывчивых людей) спрашивает:

– Что-то случилось?

Или:

– Что случилось?

– Я заблудился. Шел, как будто, в одном направлении, а оказался… черт его знает, где оказался. Ничего не понимаю. Вы не знаете, где мы? Я потерял компас.

– Вы ходите с компасом?

– Иногда… Соврал. Нет у меня компаса. Неловкость. Неловкий человек. Теряюсь иногда. Не знаю, что сказать порой. А вы не знаете где мы?

– На бревнышке, – говорит бродяга и, помолчав немного, добавляет, – не волнуйтесь, все хорошо.

– Вы уверены?

– Лучше не бывает.

– Боюсь, назад пути нет.

– Это ничего. Это пройдет.

«Это пройдет». Вот – золотое слово заблудшему!

Вот – голова на материнских коленях!

Вот – пробуждение от кошмарного сна!

– Все хорошо, говорит бродяга, – теперь все будет хорошо.

– Откуда вы знаете?

– Давно здесь сижу.

Дальше смех или слезы, все равно.

Катарсис.

И все.

Все.

Никакого гарипа и никакого романа. А уж если и роман, так не о Ягнатьеве вовсе, а о бродяге том седобородом, влажно пахнущим травами.

Или о девочке той несчастной. Можно было бы развить линию девочки, и создать нечто жизнеутверждающее. То, в чем мы все так нуждаемся теперь. Нуждались и прежде, но теперь – в особенности. Можно было бы развить линию девочки, но это не мое.

А можно было бы поведать читателю полную костров и морских звезд историю путешествий бродяги.

И в том и в другом случае пришлось бы использовать факты биографии. Наблюдать, оборачиваться, отслеживать, сопоставлять, анализировать, что, в конечном счете, обязательно приведет к тем же самым эпизодам, что я собственно изложил в нескольких предложениях.

Так что это не мое.

Можно было бы сформулировать совсем коротко: девочка в петле, бродяга на бревнышке.

Или: бродяга на бревнышке, девочка в петле.

Круг замкнется и в том, и в другом случае. Круг имеет обыкновение замыкаться.

Да.

Ничего общего с пессимизмом. Ближе к поэзии.

Никакого пессимизма. Настоящая поэзия всегда несет в себе код грусти. Аксиома.

Аксиома для всякого пишущего (читающего) человека: стоит прикоснуться к фактографии, круг замыкается. Всегда.

Можно проверить на любом произведении, изуродованном сюжетом.

На любом, буквально, произведении: живопись, графика, кино, роман и прочее, и прочее.

Изуродованном – субъективно. Очень и очень субъективно. И, наверное, несправедливо. Кого-то может интересовать как раз сюжет. В этом нет ничего предосудительного. Ничего предосудительного.

Фраза моя содержит в себе резкость и неприязнь. Плохо. Знаю, очень плохо, но не смог удержаться. Простите великодушно.

Как не крути, дворцы бракосочетания и морги всегда заполнены людьми.

Нужно, нужно быть сдержаннее. В словах, мыслях, обращениях, советах и прочее, и прочее. Вокруг люди. Нельзя забывать. Люди, люди. Много людей. У каждого свое мнение. У каждого принципы, пропади они пропадом.

Но и моя точка зрения имеет право на существование, равно как и всякая другая, даже если это кому-нибудь не нравится.

По моим наблюдениям людей действительно очень много. Много больше, чем мы думаем. И много больше, чем есть на самом деле. И все поголовно нуждаются в любви. Следовательно, любовь в нас заложена. Когда нам кажется, что мы никого не любим (в жизни каждого из нас случаются такие эпизоды), мы заблуждаемся.

Вот говорят: Бог – любовь.

Употребление слова «любовь», а уж, тем более, многократное употребление слова «любовь», не есть признак ее отсутствия, как утверждают многие. Скорее это признак высочайшего смущения, когда рассудок отсутствует, и речевой аппарат совершенно самостоятельно конструирует слова, словосочетания и предложения. Подбирает то, что лежит на поверхности, то, над чем задумываться и не нужно вовсе.

Вообще, подчас складывается впечатление, что душа наша живет самостоятельной жизнью.

И органы живут самостоятельной жизнью. Человек – сам по себе, а органы – сами по себе.

Однако пора вернуться к Алексею Ильичу Ягнатьеву.

А не вернуться ли нам к Алексею Ильичу Ягнатьеву?

Вернуться. Обязательно вернуться.

Да не забыть о Гоголе Николае Васильевиче. Гоголь не был первым авангардистом, как утверждают многие, просто раньше других пришел на исповедь.

На мой взгляд, факты биографии персонажа не имеют существенного значения. События в жизни людей родственны их внешности. А люди, в сущности, похожи друг на друга: руки, ноги, уши, нос… Редко встретишь кого-нибудь с хвостом. Бывает, за всю жизнь не встретишь. То же самое и факты биографии. Рождение, влюбленность. Развод, брак, дети. Успехи, падения. Убийства. Самоубийства. Убийства. Брак, развод. Какой скукотищей тянет от всей этой белиберды! Все – железнодорожные будни с одутловатыми чемоданами, заспанными путешественниками и терпким запахом кражи. Картина жизни – большой и тяжелый как наваристый куриный бульон вокзал со стертыми лицами и вычурными позами. Можно бесконечно долго бродить по его анфиладам, часами стоять, прислонившись к скользкой мраморной стене, выходить на хрустящий перрон и возвращаться, закрывать глаза и открывать глаза, засыпать и пробуждаться – картина останется прежней. Сломанные в коленях ноги, выросшие из одежды тела, черные капли на зеркалах и пузырьки, слоняющиеся в пустоте, когда и как им заблагорассудится. Вне нашей воли. Именно, что вне нашей воли.

Картина жизни. Такова картина жизни, если рассматривать жизнь как череду событий.

Вакуум.

Волынка

Мой вакуум не содержит физики или иронии. Мой вакуум – волынка. Волынка, и больше ничего. Да, остановимся на волынке.

Дания

К сожалению, я не знаю, входит ли волынка или нечто подобное волынке в число национальных инструментов Дании. А надо бы узнать. Зачем? Об этом позже. Чуть позже.

Вакуум

Несмотря на мертвенность, вакуум чрезвычайно заразителен. Вакуум способен порабощать. На мой взгляд, лучшее спасение – сосредоточиться на любом объекте. Пусть самом незначительном. На осе, предположим, если в поле нашего зрения присутствует оса.

Энди Уорхол

Мы с Энди Уорхолом на стадионе. Кроме нас – ни души. Только Энди и я в самом центре поля.

У Энди в руках волынка:

– Вам не кажется, что волынка не инструмент, а зверь? Даже не зверь, а зверушка. Даже не зверушка, а некое домашнее животное. Как вы относитесь к домашним животным? Я надеюсь, вы ничего не имеете против свиней, например. Или крыс.

– Свиньи и крысы – это разное.

– Все зависит от того, какими признаками вы пользуетесь. Не уходите от ответа.

– Я как-то не задумывался об этом.

– Почему?

– Как-то не задумывался об этом.

– Что вы третесь около меня? Ступайте на трибуны. Я хочу побыть один.

Ухожу на трибуны.

Занимается благословенный моросящий дождик.

Энди откладывает волынку, раздевается. Снимает с себя все. Вновь берет волынку:

– Давно хотел сделать это.

Шум дождя мешает слышать его. Кричу:

– Что?

И Энди кричит, спрашивает:

– Вы не знаете, как на ней играть?

Снова кричу в ответ:

– Представления не имею.

Некоторое время он стоит в нерешительности, затем, пригнув голову, убегает в сторону раздевалки. Несколько секунд – и его уже нет.

Я знаю, он не вернется.

Никогда.

В этом весь Энди Уорхол.

Оса

Оса – чрезвычайно любопытный объект наблюдения. Во-первых, потому что она живая, во-вторых, сквозь живородящее марево вокзала розовая как поросенок, в-третьих – сама по себе. Если не выпрашивать у нее укуса и не пытаться ее убить, она не имеет к нам решительно никакого отношения.

Она из другого мира. Мира деталей и фрагментов. Более разнообразного и живого мира, нежели тот, что мы, как правило, выбираем. Нежели тот, что нам предложен, а мы, в силу природной лености, не перечим. И тем довольствуемся.

Нам кажется, нет более бессмысленного существа, нежели оса. Уверен, оса думает о нас приблизительно то же самое.

Боков

Боков пахнет сдобой. Даже поздней осенью, когда жгут листья. Он навсегда остался послевоенным городом. И на нынешних фотографиях глаза боковчан пресны и широко распахнуты. Все еще пользуются керосинками, и в самом центре города стоит вросшая в землю черная керосиновая лавка. Боковские мальчишки до сих пор играют оловянными солдатиками, а на радужных крышах громоздятся голубятни. Любимое словечко боковчан – «крендель».

Город большой. По размерам – Москва и Московская область вместе взятые. А вот крысы – мелкие и безвольные. Летним днем вы можете встретить рыжую гостью или белую гостью у себя на крыльце. Лежит, подставив брюшко солнышку. Совсем не боятся людей. Совсем не боятся. Надо же!

И боковчане крыс не боятся. Совсем не боятся. Надо же!

О Ягнатьеве можно так сказать: «Этому человеку всегда доставляло большого труда отличить вымысел от реальности».

Но до некоторых пор он об этом не догадывался.

Можно выразиться иначе: «Алексей Ильич всегда обладал удивительной способностью воспринимать параллельный мир и сочувствовать ему».

При этом он представления не имеет, что такое этот самый параллельный мир.

Никто не знает, что это такое. Но, коль скоро о нем много говорят, вероятно, он существует.

Немного высокопарно, но отражает суть.

В известном смысле тот бродяга на бревнышке из параллельного мира.

И песик Боба из параллельного мира. Почему бы и нет?

Я уже не говорю о девочке.

В окружении

Однажды Ягнатьеву явилась чрезвычайно нескромная мысль, – Россия окружена.

Ему подумалось, – Россия окружена, это факт. Я чувствую и знаю это. Но каким же образом я, человек бесконечно удаленный от политики и истории, могу чувствовать и знать это? И откуда во мне это волнение? В чем дело? В чем же дело? Ага. Вот оно. Дело в том, что я сам окружен. Ну, конечно, я окружен.

Когда мы говорим, что человек бесконечно далек от политики или истории, это не означает, что политика, а уж, тем более история бесконечно далеки от этого человека. Мысль тривиальная, но верная.

Кто знает, чем этот человек сделается завтра или послезавтра? Кто знает?

А что если он станет, предположим, гарипом? Или стеклодувом. Или тем и другим как в случае нашего героя. Понимаете, о чем я говорю?

Сладости и тернии

Тернии. Повсюду тернии. Тернии и сладости. Халва, мармелад, безе.

Терпеть не могу халву.

В России любят сладости. Сладости и тернии. Суть насилия. Видите ли, путь всякого человека – это путь насилия. Вместе с тем путь всякого человека – поиск сладостей.

С детских лет нас принуждают воспринимать окружающий мир по неким, невесть кем и невесть по какому поводу, созданным лекалам. Возьмите уроки музыки. С какой стати мы должны вызывать из колодца памяти те или иные образы, когда слышим Рахманинова или Шенберга? Откуда эти залитые лунным светом домики с зияющими окошками? Откуда эти дикие животные, что вдруг являются к нам из леса и демонстрируют свои необыкновенные возможности, топоча, приседая и качая головами? Что за чудовищная фантазия звуками выманивать грустного и тяжелого Павла на замшелый камень, как будто сам камень не полон значений? Как будто Павлу нет никакой возможности предаться своим душераздирающим мыслям вне этого камня и вне нашего присутствия?

Музыка – неутолимая, именно, что неутолимая жажда. Не мы создаем мелодии, мелодии создают нас.

Вообще, в области причинно-следственных связей все как-то запутано. Отсюда и новые болезни. Птичий грипп, например.

Все пошло-поехало после того, как не смогли разобраться что первично, курица или яйцо. Яйцо или курица. С тех пор пошло-поехало.

Алексей Ильич и бродяга

Алексей Ильич и бродяга на бревнышке. Некоторое время молчат, курят.

Алексей Ильич бледен, испарина на лбу. Ему не по себе.

Бродяга (по причине каждодневного страдания среди бродяг множество теплых отзывчивых людей) спрашивает:

– Что-то случилось?

Или:

– Что случилось?

– Я, кажется, заблудился. Надо бы вернуться, но я уже не знаю куда и как это сделать.

– Вам нужно выпить.

– Выпить?

– Обязательно. Для русского человека это первейшее лекарство. Посмотрите на меня. Разве плохо мне на бревнышке? Хорошо. Даже очень хорошо. А вот я теперь выпью еще граммов сто, и мне будет того лучше.

Золотое слово заблудшему.

Бродяга кладет голову Алексея Ильича себе на колени:

– Но притом нельзя быть бездушным созерцателем жизни. Коль скоро будем мы равнодушны к случайному порядку вещей, а то, что происходит с нами в последнее время иначе, чем случайным порядком вещей назвать никак не возможно, рассчитывать и в себе самом будет не на что. Остатки надежд, чаяний, страсти и даже молитв, то, что, казалось бы, надежно хранит наша память, сотрутся, все в нас превратится в пустыню, пустыню без оазисов и миражей. Движения души, с годами делающиеся все медленнее и осторожнее прекратятся вовсе. Мы потеряем способность смеяться и плакать, но хуже всего то, что мы не сможем сострадать и сопереживать. Иными словами, мы станем вещами. Разве хочется вам стать вещью? Пусть и дорогой, но вещью? Разве хочется вам каждодневно испытывать собственный холод и безразличие? Я уже не говорю об окружающих, малых тех, что жаждут вашего слова или поступка, рассчитывают, надеются, верят в вас. Разве вы не в ответе за них? Разве в глубине души не уверены они в том, что при определенных обстоятельствах вы способны на поступок Авраама? Любите Кьеркегора? Предоставьте им возможность очнуться от тяжелого сна. Верните им их беспокойство. Позвольте назвать вас животным, хотя бы свиньей. Вы ничего не имеете против свиней, надеюсь? Умные, приятные животные. Свиньей, жеребцом, кем угодно, только не позволяйте им думать о вас как о зимней одежде, мебели. Разве вы и ваша пижама одно и то же? Наконец, позвольте вас спросить, если не вы, если не я, кто же в таком случае? Назовите мне это имя, и я тотчас махну на вас рукой. Да и на себя заодно… Выпить, непременно выпить.

Дальше смех или слезы, все равно.

Бродяга мой – выдумка, конечно. Вы наверняка догадались. Вообще все выдумка, стремление автора оградить, защитить, уберечь своего героя от ужасов реального мира.

Ах, когда бы это было возможным!

Даже самый выдающийся автор всегда проигрывает в схватке с повседневностью.

Собственно, роман мой об этом.

Туманный человек – бездыханный персонаж

О Ягнатьеве можно сказать так: «Этот человек никогда не умел выделить главного, а потому управляем и печален».

Даже сны его не принадлежат ему целиком. Сам он об этом смутно догадывается. Туманный человек. О нем можно сказать «туманный человек».

В жару или при переутомлении на челе его выступает скорее роса нежели пот. Непросто обнаружить его силуэт или прочесть его мысли. Одним словом, по внешним признакам – бездыханный персонаж. Только по внешним признакам, разумеется. Немного рассеянный, минорный и туманный человек.

Впрочем, печален он не всегда. Но чаще всего печален.

Гарипов порождает печаль, Вселенская печаль.

С пафосом перебор, но отражает суть.

Из письма Н. В. Гоголя Н. М. Языкову

…Много есть на всяком шагу тайн, которых мы и не стараемся даже вопрошать. Спрашивает ли кто-нибудь из нас, что значат нам случающиеся препятствия и несчастья, для чего они случаются? Терпеливейшие говорят обыкновенно: «Так Богу угодно». А для чего так Богу угодно? Чего хочет от нас Бог сим несчастием? – этих вопросов никто не задает себе. Часто мы должны бы просить не об отвращении от нас несчастий, но о прозрении, о проразумении тайного их смысла и о просветлении очей наших. Почему знать, может быть, эти горя и страдания, которые ниспосылаются тебе, ниспосылаются именно для того, чтобы воспроизвести в тебе тот душевный вопль, который бы никак не исторгнулся без этих страданий…

Выражение лица или походка часто обманывают нас. Дыхание – значительно реже. Но как уловить дыхание в этой вечной суете? И кому, если вдуматься, это может быть интересным? Дышит себе человек и слава Богу. И слава Богу.

Обожаю фрагменты!

Фрагменты – клетки мироздания. Именно они несут генетический код нашего Родителя. Непостижимая и непредсказуемая игра фрагментов порождает метаморфозы, завораживающие, но опасные превращения, способные деформировать рассудок. Не исключено, что и саму природу человеческую.

Метаморфозы

В предменструальном периоде женщина становится существом иного порядка. Она серьезнеет, точнее, задумывается. Ее язык и пальцы на ногах удлиняются, глаза делаются мельче и острее. Складывается впечатление, что она, наконец, вспомнила нечто такое, о чем вспоминать было нельзя ни в коем случае. К примеру, свою соперницу по первородному греху. Ее движения делаются осторожными и напряженными. Ее движения полны предчувствия. На свет Божий извлекаются неприятные письма и обличительные фотографии, ветхие одежды и колющие предметы. Готовится страшный ритуал, суть которого непостижима. В оскудевшей речи все больше вопросительных предложений. Неудачный ответ тонет в опасном молчании. Мясо и сладости не спасают. Все вокруг нее съеживается и опускает взор.

Справедливости ради следует отметить, что комнатные цветы при этом распускаются и благоухают.

Кто же та соперница по первородному греху?

Возможно мы встретим ее на страницах романа.

Если ей будет угодно, разумеется.

О сюжете

Безусловно, сюжет присутствует и в мире деталей, но в этом, близком к совершенству мире он много проще.

Некто ужинает, предположим.

Или пробуждается, потягивается в постели.

Или погружается в воду. Этого вполне достаточно. Достаточно, так как каждая минута жизни человека – сущность всей его жизни.

Входит в ванную и погружается в воду. Этого вполне достаточно.

Итак.

Ассистент кафедры нормальной физиологии боковского медицинского университета Алексей Ильич Ягнатьев сделался стеклодувом двадцать восьмого февраля 2006 года.

Где это произошло?

В Бокове, где же еще. Хотя, это мог быть и не Боков, а любой другой провинциальный город, коих не счесть на взъерошенной карте России. Огромная страна.

Ассистент кафедры нормальной физиологии медицинского университета Алексей Ильич Ягнатьев сделался стеклодувом двадцать восьмого февраля 2006 года.

Точная дата.

Это будет роман о метаморфозах, деформациях и созидательных последствиях этих чудесных превращений. В конечном итоге – роман о гарипе, будущем стеклодуве, написанный от четвертого, разумеется, лица.

Репортаж о том, как один человек вдруг, на ровном, как говорится, месте (казалось бы, на ровном месте), самым неожиданным образом становится совсем другим человеком.

Отчет о том, как изменился мир, а вместе с ним человек.

Или, наоборот, изменился человек, а вместе с ним и окружающий его мир. Эти процессы взаимосвязаны, и происходят постоянно. Это можно назвать круговоротом метаморфоз. Об этом можно было бы написать целый философский трактат.

Ах, как хорошо, должно быть, писать философский трактат! Но вот меня заинтересовал конкретный человек. Точнее меня заинтересовали конкретным человеком.

Хотя, идея трактата весьма и весьма соблазнительна.

Но заказан роман.

Как выйти из положения? Разве что обмануть заказчика?

Почему трактат, зачем трактат?

А вот захотелось. Имею я право?

В данный момент, когда мои слова выстраивают свой ритуальный хоровод, большинство смертных шествуют по долгой-долгой лестнице наверх. На самый верх. Во всяком случае, мне кажется, что большинство смертных шествуют по долгой-долгой лестнице на самый верх. Зачем? Дабы помочить голову в облаках. Окунуть голову в облака и испытать блаженное, ни с чем не сопоставимое блаженное состояние абсолютной пустоты.

Не думайте, что речь идет о странных или глупых людях. Нет, нет и нет. Они знают, что делают. Цивилизация как всякий компьютер имеет право на отдых.

Я же, тем временем, напротив, мало-помалу спускаюсь. Иными словами, организую встречное движение. И меня вовсе не пугает поджидающая меня в конце пути Большая Вода.

Беляночка и Рута

Две крысы, белая и рыжая, Беляночка и Рута через окошко подвала наблюдают за беседой Ягнатьева и бродяги. Не стану тратить времени на рассуждения об особом интеллекте грызунов. Это всем известно.

Итак, Беляночка и Рута комментируют разговор наших героев.

РУТА Не думаю, что бродяге удастся затащить его в подвал.

БЕЛЯНОЧКА Рано или поздно сам придет.

РУТА Почему так думаешь?

БЕЛЯНОЧКА Он только что сказал, что пути назад нет. Стало быть, двигаться придется вперед. А если так, подвал неизбежен. Кроме того, сдается мне, что он потомок Лилит. Ему среди людей места нет.

РУТА Почему ты решила, что он из рода Лилит?

БЕЛЯНОЧКА А он похож на нее.

РУТА А если он предпочтет ванну?

БЕЛЯНОЧКА Ванну?.. Об этом я не подумала.

День за днем, неделя за неделей, однообразно, будто во сне, точно вода, капля по капле сочится жизнь. Каждый день человек видит свое отражение в зеркале, в витрине, в стекле троллейбуса, маршрутного такси, в блюдце… Ничего не меняется.

Нет, конечно, что-то меняется, отрастают волосы, щетина, мешки под глазами появляются и исчезают. Появляются и исчезают.

В целом же не меняется ничего. День за днем, неделя за неделей.

И вдруг!

Вдруг человек обнаруживает, что из зеркала на него смотрит совсем другой человек. Однажды. Утром или вечером. Вечером или утром. Изменился. Стал другим человеком.

Да.

И окружающий его мир вместе с ним изменился самым неожиданным образом. До неузнаваемости.

Вместе с ним? Нет, не вместе с ним. Чуть раньше. Или позже. Чуть раньше. Или позже. Хотя все взаимосвязано. Одновременно в природе не бывает. Заявляю ответственно как физиолог.

Теперь главный вопрос. Вопрос вопросов, как говорится. А способен ли мир меняться вообще?

Опустим времена года, архитектуру, смену правительств или климат, ибо все мимикрия. Всего-то.

А способен ли меняться человек? Разве внешность его в глубокой старости не напоминает младенческие фотографии?

Ягнатьев пропитан Востоком и глаза его каждый год темнеют. Кто знает, когда и как это произошло. Он на Востоке-то не был никогда, но вот увидит на картинке пагоду, и тотчас торжество и волнение. Так бывает: иной человек пропитан страстью к путешествиям, а его из дома не выманишь. Другой мечтает о случайной любви, а сам верен жене до самозабвения.

Пропорции

И как эта слепая куколка Япония в свое время смогла проглотить Поднебесную? Ума не приложу. Слон угодил в мышеловку.

Все же пропорции – штука чрезвычайно относительная.

Беляночка и Рута

БЕЛЯНОЧКА Предложить Ягнятке этот фрагмент: «С этической точки зрения отношение Авраама к Исааку исчерпывается тем, что отец должен любить сына. Но этическое отношение низводится до степени относительного – в противоположность абсурдному отношению к Богу. На вопрос „Почему?“ у Авраама нет иного ответа, кроме того, что это испытание, искушение, выдержанное им ради Бога и ради себя самого. Оба эти определения не отвечают одно другому в общепринятом языке. Согласно этому языку, когда человек творит нечто несогласованное с общим, про него говорят, что вряд ли он делает это ради Господа, подразумевая, что он делает это ради себя. Между тем парадокс веры лишен этого промежуточного звена – общего. С одной стороны, он выражает собой высший эгоизм (совершая ужасное ради себя самого), с другой – абсолютнейшую беззаветность, совершая это ради Господа…»

Между собой Рута и Беляночка называют Алексея Ильича Ягняткой.

РУТА Думаешь, он способен переварить такое?

БЕЛЯНОЧКА Нет, конечно.

РУТА И зачем бродяга с ним возится?

БЕЛЯНОЧКА Жалеет.

Большие купальщицы

Не выходят из головы «Большие купальщицы» Сезанна.

Стоит постоять подле «купальщиц» каких-нибудь полчаса, и вы почувствуете то, что называется слиянием. Не вижу смысла тратить время на долгие рассуждения по этому поводу.

Метаморфозы

Океан стал сушей, а суша – океаном. Как будто не Треплев, а, наоборот, Тригорин застрелился.

И путешествуют в невиданных рощах невиданные рыбы и прочие твари морские, а люди, напротив дышат жабрами. Океан стал сушей, а суша – океаном. Поменялись местами. Чудеса. Мистификация.

Менее всего перемены коснулись цапли, птицы с удивительным, более удивительным нежели у пеликана или перцееда клювом. И это, заметьте, при общей невзрачности. При общей сирости и невзрачности.

Момент истины

Однажды, раньше или позже наступает момент истины, назовем это моментом истины, когда мы ощущаем всю бессмысленность наших слов. Я имею в виду каждодневную речь.

Спорно. И вы непременно станете спорить, если еще не испытали этого момента. Вы скажете, что всякий разговор – предыстория события. Но это не так, уверяю вас.

Повседневная речь – всего лишь звуковое сопровождение событий. Приблизительно, то же самое, что стон Шараповой на теннисном корте.

Когда было бы возможным записать нашу повседневную речь, предположим в течение суток, и после дать нам все это прослушать, первое, что придет в голову, – А кто это говорит? Уж во всяком случае не я. Точно не я. Как-никак я видел себя в зеркале. Совсем другой человек. Совсем-совсем другой человек.

Одиночество

Мы одиноки. Одиноки на протяжении всей своей жизни. От рождения до самой смерти. Если улучить минутку-другую и прислушаться к себе, можно уловить это состояние.

Нет, мы не одиноки. В каждом из нас всегда два человека. Как минимум. Я уже не говорю о присутствии Бога.

Присутствие Бога – не категория веры или неверия, это данность, от которой сложнее отказаться, нежели принять. Отказаться от его дыхания – приблизительно то же, что убедить себя в отсутствии руки или ноги. Что, согласитесь трудно сделать без хирургического вмешательства.

Так что суицид – это всегда двойное убийство.

Всегда.

Преодолев мглу, можно рассмотреть эту скромную и всегда смущенную, по-осеннему пахнущую яблоками с примесью копоти теплую бездыханную комнатку с подростковой кроваткой у окна, креслом-качалкой и кипельно-белыми занавесками, где нет ни картинок, ни пожелтевших фотографий, ни утвари, где тишину можно подкладывать под голову, точно пуховую подушку. Стоит на мгновение увидеть эту комнатку, как многое становится очевидным. И настоящее, и, что немаловажно, бесконечное будущее.

Как видите, ничего общего с миром событий.

Преодолев мглу, можно рассмотреть эту крохотную комнатку, где тряпичная суета и круглые сутки правит лунный свет. Тряпичная суета и пронзительная пустота вместе с тем. Пахнущий подгоревшими гренками круглый половик из пестрых остатков платьев и чулок. Бедная старушенция над вязанием вспоминала своих маму и сестер, а получилась картинка мира накануне Страшного Суда.

Как видите, ничего общего с миром событий. Все много значительнее.

Ева

Вокзал.

Наблюдал за осой, пока она не исчезла из поля зрения. К сожалению, исчезла.

Любопытнейшее животное. Жалит, но не умирает.

Приходится выбирать объект из мира людей.

Выбрал. Двадцатилетняя особа с вдохновенно вздернутым носиком, слепящей точкой над верхней губой и надкушенным яблоком в руках. Битый час борется со сном, потому глаза ее подернуты ласковой пленочкой. Как на полотнах Модильяни.

Мое явление для нее полная неожиданность. Зрачки тотчас заявляют о себе. От Модильяни не остается и следа.

Предварительно спросив разрешения опускаюсь на шаткое сиденье подле нее. Выдерживаю необходимую в таких случаях паузу, после чего задаю блистательный вопрос, не знает ли она случайно, не изменится ли расписание поездов на Петербург на будущей неделе?

Получаю краткое «нет», но, через долю секунды спасительное «к сожалению».

Все.

Крысы и коты не случайно сопровождают нас на протяжении всей жизни. И собаки. Это – свидетели. И деревья, и травы – немые свидетели. И цветы – свидетели.

А, может статься, и репортеры. Надо хорошенько подумать над этим.

Девушка готова к знакомству. Но еще не окончательно проснулась. Затеваю романтическую песнь:

– Там, в Петербурге уже несколько дней на удивление солнечная погода.

– Правда? Я так давно не была там!

Не случайно наряду с крысами и котами на протяжении всей жизни нас сопровождают пекулярные персонажи. Все эти бродяги, истеричные дамы, незваные гости, перепачканные детки с рожками и языками, оплывающие восковые роженицы, кликуши, внезапные небритые ревнивцы и круглолицые бандиты. Они созданы для того, чтобы провоцировать нас. Не верьте тому, кто скажет, что они существуют вне зависимости от нас, сами по себе. Это не так.

Когда поздним вечером у себя во дворе вы встречаете стайку зябнущих (они почему-то всегда мерзнут), хулиганов, имейте в виду, они – для вас. Это – проверка. И вовсе не того, сумеете ли вы постоять за себя. Главное – умеете ли вы сберечь свой звук. Слышите ли вы его теперь, когда опасность? А прежде слышали? Помните, каков он, ваш звук? Спросите себя. Каким он был до того как наступила эта кисловатая тишина?

И если вспомните, звук вернется. Только виолончель уступит место альту, а труба – флейте. Или наоборот. А уж ритм эти ребятки вам зададут.

Дальше – по накатанному.

Ах, если бы не это признание в любви к северной Венеции, можно было бы еще надеяться на что-то. Оставался шанс на созерцательное обожание. А так – прогулка под дождем, беспричинный смех и обед с горячим бульоном. Спрашиваю:

– Как вас звать?

– Ева.

– Шутите?

– А что вас так удивило в моем имени?

– Ничего. Только Ева – это не вы. Ева другая.

– Откуда вы знаете?

– Знаю.

– Мне мое имя нравится.

– Мне тоже.

– А почему вы решили, что Ева другая?

– Знаю.

– Вы фантазер?

– Не задумывался.

– Фантазер.

– Это плохо?

– Хорошо. Я сама фантазерка.

Отмотаем несколько километров однояйцовых буден.

Сцена в ванной. Три недели спустя. Ева мертвецки пьяна и прекрасна. Юбки нет, под глазами черные круги. Ее вырвало, но пахнет карамелью. Плачет:

– Я не хочу, слышишь, не хочу, чтобы это когда-нибудь закончилось. Я знаю, это закончится, но я не хочу этого, слышишь? Ты станешь презирать меня, обязательно будешь презирать меня! Ты уже привыкаешь ко мне, и скоро будешь презирать! Не спорь. Нет, не спорь, я знаю, знаю, знаю! Но я не хочу! Слышишь? Я не хочу этого!.. Возьми меня! Сейчас здесь возьми меня! Я хочу умереть с твоей плотью внутри. Сейчас! Господи! Как не хочется умирать!

Все.

Просто беда!

Вражда

Все вражда.

Кроме любви и лени.

Три месяца спустя

Сцена на кухне. Три месяца спустя. Она доедает свое яблоко:

– Ты рассуждаешь как ребенок. Это странно в твоем возрасте.

Прислушиваюсь к тупой боли в пояснице:

– С каждым днем тема моего возраста становится все более актуальной.

– Можешь не переживать. Ты никогда не станешь взрослым.

– Ненавидишь меня?

– Сильно сказано.

Все.

Отмотаем еще несколько километров

Отматываем еще несколько километров. Сцена в спальне.

Я Кто он?

ЕВА Мой старый друг.

Я Он пользуется дешевым одеколоном.

ЕВА Это мой любимый запах.

Я Запрещаю друзьям надевать мой халат. Даже старым друзьям. Мой халат девственен.

ЕВА (Наиграно.) Ха-ха-ха-ха-ха…

У кого я слышал такой смех?

У Арика Шумана. Точно.

Теперь будет преследовать меня. Ха-ха…

Ха-ха-ха-ха-ха…

Пропади оно пропадом!

Я Мой халат не смешон.

ЕВА Ты смешон.

Я В таком случае, что ты делаешь здесь?

ЕВА Веселюсь.

Я (После длительной паузы.) Нам нужен ребенок. Я хочу, чтобы ты родила нам ребенка.

ЕВА Чертенка?

Я Нет, ребенка. Мальчика или девочку.

ЕВА И тогда ты оставишь меня в покое?

Я (После длительной паузы.) Что ты делаешь здесь?

ЕВА Мне некуда идти.

Все.

Боже, какая пошлость!

Финал

Заключительная сцена непременно на кладбище с квашеной сиренью и чернявыми футуристическими цветами. С безнадежными как сама смерть гвоздиками.

Одному из двоих суждено умереть. Раньше или позже. Зал ожидания примет каждого.

Нет ничего полезнее поминального куриного бульона.

Все. Конец.

Теперь можно познакомить ее с Ягнатьевым.

Соединим вымысел с реальностью.

Прекрасно!

Придумка безумная, но верная.

Птицы

Вообще лучше всего было начать с птиц. Почему? Менее всего перемены коснулись цапли, удивительной птицы, что стоит на одной ноге в бывшей воде, а отражается в бывшей суше. Ждет своей змеи. Или ее отражения.

Ах, птицы, птицы!

Счастье

Счастье, конечно, еще не наступило, но все в ожидании.

Спящий человек

Рассмотрим спящего человека.

Он величественен. Много покойнее и значительнее, нежели был до сна, если вы знали его. Впрочем, разве это тот же самый человек?

Дело в том, что сон – это не часть нашей жизни, которую можно понянчить или объяснить. Сон – параллельная жизнь, существующая вне нас.

Мир изменился

Итак, мир изменился до неузнаваемости.

Алексей Ильич и бродяга

Бродяга, покряхтывая, отделяется от бревна и прямиком направляется к окошку в подвале. Кажется, что он не сможет протиснуться в него. Тем не менее, по мере приближения к лазу, его движения точно наполняются молодостью, одно неуловимое движение, и вот он исчезает.

Проходит минута, другая. И только теперь во дворе появляется Ягнатьев.

То есть в действительности судьбе не была угодна их встреча.

Голова Алексея Ильича тем временем была занята мыслями о женщине. Не о какой-то конкретной женщине, а о женщине вообще. О женщине, как о загадочном явлении, что очевидно, но обычно не принимается во внимание. В частности Ягнатьева занимал вопрос, почему отдельные мастера изображают конную Орлеанскую Деву нагой. Ему представлялось, что уж в таком случае она должна была бы гарцевать на единороге.

Здесь, согласитесь, усматривается определенная логика.

Нельзя не заметить в Алексее Ильиче склонности к философии, юдоли печали.

Гарип

Ягнатьев не любил себя. И внешность свою, и смятенные движения своей натуры. С детских лет страстно хотелось ему сделаться другим. Он всегда думал об этом. Даже когда не думал об этом. И вот свершилось. В одночасье, будто по мановению волшебной палочки, миру был явлен новый незнакомый человек. Со стороны могло показаться, что никаких перемен не произошло. И отражение в зеркале оставалось как будто прежним. Но обмануть Алексея Ильича было уже невозможно. Каждой клеточкой своей он ощутил разительные перемены, хотя описать их не смог бы при всем желании. Словом, свершилось.

Вместе с Ягнатьевым переменился и весь окружающий мир. Пейзажи, дома, автомобили, прохожие – все в ощущениях моего героя приобрело чуждые опасные черты.

А вот к такому повороту он был совсем не готов. Кто знает, чего ждать от этих перемен? Очевидно ничего хорошего. И он тому виной. Это ясно.

На самом деле мир менялся постепенно, но Алесей Ильич перемен прежде не замечал. Он был занят совсем другими делами. Сторонний человек мог бы сказать, делами никчемными, мог бы сказать, делишками. На то он и сторонний человек. Нам с ним не по пути.

Предчувствие несчастья всецело завладело Алексеем Ильичом.

Предчувствие несчастья – уже несчастье.

Возможно, человечество теперь погибнет. И он тому виной. Это ясно.

И он, конечно, погибнет. Пусть. Все лучше, чем жить с этим ужасом в сердце.

А если не погибнет?

Кто он теперь? Гарип? А по сути, мальчик. Маленький испуганный мальчик.

«Гарип». Из каких глубин подсознания всплыло это странное терпкое слово? Он раньше и не слышал о таком слове. Слышал, конечно, но тотчас забыл за ненадобностью.

Разве может быть гарипом человек потерянный, слабый? Чудовищная ирония!

Вспомнилось: «Бойся своих желаний».

Нет, нет, какой гарип?! Насмешка, издевка.

Некая Великая Сила затеяла эту игру. Он – всего лишь пешка в этой игре. И пешку эту съедят, как пить дать.

Уже съеден, размышлял Ягнатьев. Но за что?

Возмечтал изменить Божественное. Божественный замысел. Наверное.

Радоваться не умел, вот что. Малому радоваться не умел.

Разве не было в его жизни счастливых дней? Но он их не замечал.

Многие так живут, а в качестве жертвы избран именно он. Почему?

Посредник? Зачем Ему посредник?

Лучше не думать о таких вещах. А как не думать?

И вернуть все как прежде вероятно невозможно. Что делать?

Ах, как было бы хорошо, когда бы все эти метаморфозы оказались странностью, сумасшествием, размышлял Ягнатьев.

Разумеется, странность, пытался утешить он себя. Разумеется, странность. Многие за глаза называли его странным. А иные и прямо говорили. Из вежливости выдавали за добрую шутку. Что невыносимо.

Конечно сумасшествие, пытался утешить он себя, а потому что так не бывает, так не может быть!

Надо бы завтра пойти и сдаться в сумасшедший дом, размышлял Ягнатьев. Боязно, конечно, но все лучше, чем жить с этим.

Надо бы ванну принять, вот что!

Смыть с себя, смыть…

Энди Уорхол

Энди (вы, разумеется, догадались, что речь идет об Энди Уорхоле) напялил на себя какую-то нелепую фланелевую ковбойку и бесформенные пегие штаны. Он совсем не рад моему визиту. Признаться, я и сам испытываю неловкость, и стремление как можно скорее бежать прочь. Он плохо выбрит, под глазами мешки, совсем исхудал. Всклокоченные, цвета топленого молока волосы ближе к корням рыжи как у коверного или Гамлета.

Гамлет. Точно.

Каковы времена, таковы и Гамлеты.

Под его ногтями траур. Ужас, ужас!

Приходит в голову, – Смерть любит нас растрепанными.

Энди перехватывает мой взгляд:

– Это краска.

Неожиданно улыбается. Улыбка мученика Себастьяна:

– Вы голодны?

Зачем я утвердительно киваю головой? Это происходит против моей воли.

Извлекается хмурая черепашья сковорода, полдюжины яиц, молоко.

У маэстро слегка дрожат руки, по-видимому, пил накануне:

– Сейчас, сейчас.

И вот уже бледная масса в сковороде. Еще немного и блюдо будет готово. Однако этого не происходит. Ничего не происходит. Ни через пять, ни через пятнадцать минут, ни через полчаса.

Энди, торжествуя, наблюдает за мной:

– Что, Вавилон? Как есть Вавилон.

– При чем здесь Вавилон?

Энди выключает газ и, махнув рукой, удаляется в дальнюю комнату.

Он не вернется.

Никогда.

В этом весь Энди Уорхол.

Арик Шуман

Ха-ха-ха-ха-ха…

Как я уже говорил, это смех из репертуара Арика Шумана. Познакомлю вас с ним чуть позже. И вообще все шутки из его репертуара.

Дело в том, что Алеша Ягнатьев напрочь лишен чувства юмора, что вовсе не обязательно является недостатком. Да, это мешает жить, особенно в юности, но все в природе компенсируется. И об этом не следует забывать.

Кто знает, какие мысли крутились в голове у Джиоконды, когда она позировала Леонардо? Кто может знать это?

Если вы хотите по-настоящему прочувствовать собственное ничтожество, обязательно купите себе птицу. Щегла или попугая, все равно.

Не требует комментариев.

Мир изменился до неузнаваемости

Итак, мир изменился до неузнаваемости.

Как и когда это произошло?

Я спал. А покуда я спал (как будто даже без сновидений), пронеслась вселенская буря. Пробудившись, я выглянул в окно и вместо изломанных примет крашенного охрой старого дворика обнаружил холодный шершавый пустырь и самого себя голого на корточках, показывающего себе же самому, прилипшему к окну язык.

Чрезвычайно неприятная история. Хотя, на первый взгляд, довольно смешная.

Ха-ха-ха-ха-ха…

Арик всегда где-то рядом.

Итак, приступим

Итак, приступим.

Алексей Ягнатьев сделался стеклодувом двадцать восьмого февраля 2006 года в половине девятого вечера после полудня.

В это время он возлежал в своей ванне…

Итак.

К тому времени, когда Алексей Ягнатьев сделался стеклодувом, он уже погрузился в свою…

Итак.

Алеша Ягнатьев сорока пяти лет от роду сделался стеклодувом в половине девятого вечера после полудня.

Бу-бу-бу-бу-бу-бу-бу-бу-бу-бу-бу-бу-бу…

Такие звуки издавал Алеша Ягнатьев, принимая ванну двадцать восьмого февраля 2006 года в половине девятого вечера после полудня.

С этого и начну я свой роман, пожалуй.

Опустить дату и время. Опустить. Опустить «двадцать восьмого февраля 2006 года». И «половину девятого вечера после полудня» опустить. Какая разница, когда это произошло или произойдет? Время – главный враг человечества.

В юности по малоумию мы много смеялись. До неприличия много смеялись Подшучивали, разыгрывали, дразнили друг друга, ерничали, высмеивали, потешались. Пощипывали, покусывали. Однако не убивали друг друга. Среди нас было немало тех, что вообще не смог бы ударить по лицу.

Итак.

В юности по малоумию Алексей Ильич Ягнатьев не мог ударить…

Вечно мы делаем себе поблажки, но тут уж ничего не поделаешь. Наши поблажки себе – как раз то, чем мы невыгодно отличаемся от прочих представителей животного мира. Делаем себе поблажки и лжем. Каждые пять-семь минут. Об этом что-то говорил Толстой, Царствие ему небесное.

Как знать, влюблялись ли в графа дворовые девушки при такой-то бороде? Вполне. Они были близки к природе, и смутный образ косматого Пана наверняка еще гулял в их жилах.

Определенно граф страдал оттого, что случалось ему лгать. Не думаю, что, будучи, несомненно, большим лжецом, страдаю в той же степени.

Все же мы существенно измельчали. Хотя, это вполне может оказаться оптическим обманом. Помните ложку, преломленную в стакане с водой?

А разбойника в кустах?

В юности по малоумию Алексей Ильич Ягнатьев иногда смеялся.

Справедливости ради следует заметить, что смеялась только его оболочка. Сам же Алексей Ильич даже не улыбался. Внутри Алексея Ильича царила тишина.

Как в лесу.

Только пение птиц и тишина.

Он был напрочь лишен чувства юмора, Алеша Ягнатьев.

Уж и не знаю, хорошо это или плохо. Еще лет пять назад я бы однозначно ответил на этот вопрос. Плохо.

Теперь не знаю. Уже не знаю.

Алексей Ильич Ягнатьев сорока пяти лет от роду…

Алексей Ильич Ягнатьев…

Алексей Ильич…

Алеша…

Але…

Боюсь, вне моей воли, проступает образ лишнего человека.

Несмотря на то, что в предлагаемом писании вы обнаружите черты и движения некоей личности, назовем ее Алексеем Ильичом Ягнатьевым, на самом деле, перед вами роман о двух потрясающих открытиях в области естественных наук, имеющих самое непосредственное отношение к каждой драгоценной минуте нашего земного существования. Это – явление энтропии и броуновское движение.

Энтропия

Энтропия (entropia – поворот, превращение). Понятие энтропии впервые было введено в термодинамике для определения меры необратимого рассеяния энергии.

Энтропия широко применяется и в других областях науки: в статистической физике как мера вероятности осуществления какого-либо макроскопического состояния; в теории информации – мера неопределенности какого-либо опыта (испытания), который может иметь разные исходы.

Вследствие любых наших действий энтропия увеличивается, следовательно, любыми своими действиями мы увеличиваем хаос.

Броуновское движение

Броуновское движение (открыто в 1827 году Р. Броуном) – беспорядочное движение мельчайших частиц, взвешенных в жидкости или газе, под влиянием ударов молекул окружающей среды. Парадоксальным результатом этого беспорядочного движения является тот факт, что на самом деле эти частицы остаются на месте. Иными словами, при всей своей колоссальной активности они не двигаются никуда.

Бритва

Итак.

Алеша Ягнатьев сорока пяти лет от роду…

Итак.

Когда брился Дед-фронтовик…

Это заслуживает отдельного рассказа.

Опасная бритва так называется не случайно. Она и впрямь опасна, эта бритва. Не в меньшей степени, чем коготь ягуара.

Не в меньшей степени.

Мерцание

Дед был обладателем удивительных глаз цвета подернувшихся первым льдом ноябрьских лужиц.

Он носил в себе какую-то тайну о судьбе янтарной комнаты, воевал в Финляндии, Германии, Японии. Наверное, брал пленных.

Некоторых из них притащил с собой. Во всяком случае, одного – точно, я его знаю. Притащил. В мерцающей своей памяти.

Мерцающая память – это самый безнадежный плен. Носитель такой памяти на долгие годы, покуда окончательно не сделается ребенком, становится тюремщиком. А это, уверяю вас, несладкая жизнь. В том числе и для его близких. В особенности, когда близким приходится смотреть в эти глаза.

Когда носитель мерцающей памяти, в силу закономерно нагрянувшей глупости, все же теряет контроль над своим заключенным, тот, не имея возможности далеко бежать, поселяется прямо в комнате.

И тогда уже комната начинает мерцать. Круглые сутки. Не поймешь, утро это или вечер. Вечер или утро.

Пресловутая фраза «слово, изреченное вслух – есть ложь» очень и очень смахивает на истину. Хотя, само по себе наличие истины спорно. Как и существование премудрого Козьмы.

В его высказываниях есть что-то невеселое. И тяжеловесное. Юмор утопленника.

Формально как будто осмыслено и смешно, но тотчас возникает образ раздувшегося молочно-белого тела утопленника. И приставшая к плечу клейкая капелька ряски.

Прости, Козьма.

А по форме – точно и смешно.

Арик Шуман

Обожатель женщин и преферансист Арик Шуман обладал убийственным чувством юмора. Сомнения в том, что слово может убить тотчас развеивались, стоило познакомиться с ним поближе. Женщины отвечали ему взаимностью. Карты – не всегда.

Парадокс: кажется, будто стали глупее, но к природе не приближаемся. Напротив, бежим от нее галопом, только брызги из-под копыт. Разноцветным крапом покрываем вросших в землю шершавых быков прошлого.

Дед-фронтовик ужинает

За вечерней трапезой Дед-фронтовик любил, чтобы я находился прямо против него. Дед знал, что я обожал наблюдать за тем, как ловко он извлекает содержимое величественной золотистой кости, до улова обитавшей в борще. Пользуясь необъяснимым моим любопытством, он вовлекал меня в ритуал, заключавшийся в следующем: после непременной рюмки водки и воцарявшейся вслед просторной паузы произносилась каждый раз одна и та же фраза, фраза, которая убеждению Деда-фронтовика должна была стать ключевой в моей последующей жизни.

Во время ритуала надлежало смотреть Деду глаза в глаза. В противном случае его знаменитая фраза не произносилась, и настроение в доме было безнадежно испорчено на весь остаток дня.

Его знаменитая фраза звучала следующим образом, – Помни, ты должен стать человеком, который может все переменить.

Помни, ты должен стать человеком, который может все переменить.

На самом деле мир изменился сам по себе.

И Ягнатьев изменился сам по себе.

И я изменился сам по себе.

Мы все меняемся сами по себе.

Каждые семь лет или чаще.

До неузнаваемости.

Но это еще ничего не значит, ибо все в природе взаимосвязано.

И никто не знает, как оно обстоит на самом деле.

В детстве я ничего не знал об энтропии и броуновском движении. Очень любил себя и панически боялся смерти. Боялся насекомых, улицы, града, микробов и прочее, и прочее.

Метаморфозы

В юности Арик Шуман пробовал тренировать в себе способности менять окружающий мир. Так, к примеру, он переименовал знаменитую картину Шишкина «Рожь». Теперь она называлась «Заблудился в трех соснах». Васнецовская «Аленушка» стала «Капризом», а леденящее жилы полотно Репина «Иван Грозный и сын его Иван» приобрело новое лаконичное имя «Любовь». Не остались без внимания слова и понятия.

Главной сферой приложения, соответственно возрасту, конечно же, был секс и все что связано с ним. В его интерпретации коитус сделался забавником котиусом. Адюльтер же теперь представлял собой бюстгальтер, надевающийся наоборот, то есть мешочками на спину. В те времена он думал, что в адюльтере ударение падает на «ю», что идеально рифмовалось с бюстгальтером.

От такого творчества Ягнатьеву делалось не смешно, но грустно. Даже страшно порой. Хотя, казалось бы, чего уж такого в этих импровизациях? А вот Алеше делалось не по себе. Трудно найти столь же чуравшегося перемен человека как Алексей Ильич Ягнатьев.

Однако стать гарипом судьба предназначила именно ему, а не Арику.

Стихи и птицы

Стихи в крови всякого русского человека. Всякий русский человек, даже кровопийца и бандит навроде пушкинского Пугачева, до чрезвычайности лиричен.

Сокуров говорит, когда бы ему предложили выбрать символ России, он выбрал бы птицу. Это сделали до него. Выбрали весьма удачный экземпляр с двумя головами. Не сомневаюсь, что прежде такие птицы обитали в природе. Равно как драконы и единороги. На самом деле мы мало что знаем о своем прошлом.

Предполагаю, что птице с двумя головами никогда не бывает скучно.

Ах, птицы, птицы!

Юность

Как я уже отмечал, однокашники Ягнатьева были смешливыми и много хохотали. Несмотря на внутренний протест Ягнатьев пытался хохотать вместе с ними. Иначе было нельзя. Никак нельзя. Юность. Душераздирающее времечко.

Лишний человек

Это будет роман о лишних людях.

Точнее так: роман о случайном человеке в мире лишних людей.

Прекрасно!

Смысл

Всякое движение несет в себе высокий смысл. Не думаете же вы, что енот-полоскун совершает свои движения спонтанно?

Арик Шуман

Видел бы теперь Ягнатьева Арик Шуман, любитель преферанса и женщин, его пожизненный друг и антипод, который уехал отчего-то в Данию за год до описываемых событий, глазам бы своим не поверил.

Почему именно в Данию Арик объяснить не успел. Уехал и все.

Вряд ли из-за Русалочки.

Уехал и уехал.

Алеша

Каждый из нас, оставаясь наедине с собой, обращается к себе иначе, чем обращаются к нему окружающие. И потайное, подлинное имя наше далеко не всегда совпадает с именем публичным. Просто мы не задумываемся об этом. А если и задумываемся, отчего-то боимся произносить настоящее свое имя вслух.

Я не боюсь. Прежде боялся, а нынче уже не боюсь.

Подлинные имена наши проступают в наших чертах. Никогда Алеше не стать Петром или Себастьяном. Или Энди. Алеша – это Алеша. Никак не Энди.

В особенности имя Алеша выдает себя, когда его обманывают. Когда Алеша понимает, что его надули, глаза его делаются сонными и чуть слезятся. Слезятся вовсе не так, как если бы он приготовился заплакать. Иначе. Будто зрение испортилось моментально. От рождения маленькие уши и пухлые щеки точно невидимой кистью покрываются пульсирующим румянцем. Совершенно стираются признаки мужественности. Плечи опускаются. В его новом облике торжествует фальшивая улыбка. Не оглушительная улыбка неудачливого игрока, но тишайшая улыбка бездомного.

У Арика же в подобных ситуациях глаза наливались зрачками, и зрение вероятно улучшалось. Лицо заострялось и делалось похожим на мордочку шахматного коня.

Михаил Таль

Кстати, из всех шахматистов наибольшее восхищение у нас с Ариком вызывал Михаил Таль. Затаив дыхание, мы разбирали его партии. В особенности нас радовало то, что он умел обыграть Фишера. Кроме того Таль прекрасно играл в карты. В преферанс. Думаю, что он был способен выиграть и в подкидного. Впрочем, как знать?

В природе всяческих странностей хоть отбавляй.

Лично я Арика в подкиного всегда обставлял. Что вызывало его справедливый гнев. После такой партии мы могли не разговаривать неделями. И во время молчанки его лицо делалось похожим на мордочку шахматного коня.

Одним словом, если вы хотите представить себе лицо Арика Шумана, вспомните, как выглядит черный, именно черный шахматный конь.

Себя со стороны в те годы я, к сожалению, не видел. Потому было во мне много радости. Не учили нас рассматривать себя в зеркале. Нас учили не рассматривать себя в зеркале. Потому было в нас много радости.

Арик то гневался, то смеялся. Алеша чаще бывал задумчив. Одним словом, все люди разные. Потрепанная фразочка, конечно, но лишний раз вспомнить не мешает.

Вообще я не боюсь банальностей. Нисколько не боюсь. Для меня самые простецкие, тысячу раз говоренные слова остаются живыми, если в них присутствует хоть какой-нибудь смысл. Хотя смысл – штука опасная, с ним надо быть осторожным.

Не все слова содержат в себе смысл. «Муа-муа», например, смысла не содержит. Оттого проникает прямо в сердце.

Мне думается, в тот самый момент, когда человек приходит к пониманию, что все предрешено и начинаются в нем подлинные метаморфозы и деформации.

Возможно, ошибаюсь.

Хотя, навряд ли.

В том, что Алеше сорок пять лет, а он все еще Алеша нет ни грамма странности. Он и сам себя так называет. Согласитесь, нелепостью было бы именовать самого себя Алексеем Ильичом.

Персоны

Подозреваю, что некоторые персоны обращаются к себе по имени-отчеству. Подозреваю, что таких немало. Если подумать хорошенько, я мог бы указать несколько человек среди своих знакомцев. Несколько персон. Но это совсем не нужно. Никому не нужно. И мне в том числе.

Персона – это маска. Мы с Ягнатьевым – не персоны, надеюсь. Впрочем, как знать.

Только представьте себе, как оно выглядело бы со стороны, когда кто-нибудь, пусть я, придумал бы принимать ванну в маске. Я не имею в виду косметическую маску. В косметике я не силен. Речь идет о самой обыкновенной маске с завязками на затылке. Глупо и стыдно.

Мне совестно всегда. Или почти всегда. Оттого тешу себя надеждой, что я по праву русский человек. Мало того, русский провинциал. Жизнь удалась в Бокове Хотя, наверное, правы те, что утверждают будто по-настоящему русского человека теперь не сыскать. Столько всего в нас намешано! Думаете только Монголия? Не исключение – вышеупомянутые Япония и Китай.

Как слепая куколка Япония могла поглотить Поднебесную? А что, если это задуманное свыше слияние? Что, если в каждом японце живет китаец, а в каждом китайце – японец? Вот – вопрос!

Надобно исследовать. Непременно надобно исследовать.

Не исключено, что в нас с рождения присутствует и Дания. Иначе откуда в нас такая любовь к Русалочке и безутешному принцу Гамлету?

Бедный Арик!

А что, если Дания – его обетованная земля? Он же ничего не объяснил.

Гамлет

Величие Гамлета не в поисках справедливости, но в растерянности, сумятице.

Космос

У меня всегда развязывается шнурок на левом ботинке. Именно на левом.

Космос всегда оставался для меня чем-то неестественным, надуманным.

Вольнодумство шнурка на ботинке – единственное, что связывает нас с Гагариным.

Может быть, еще скромность.

Отчество Гагарина – Алексеевич. Не исключено, что, оставшись наедине с собой, отец первого космонавта называл себя Алешей. Как и я. Как и мой герой.

Я не в силах постичь, что такое вселенная. Равно, как и представить себе бесконечность не в силах.

Еще жива Валентина Терешкова. Тоже скромная женщина.

Когда я говорю «вселенная», отчего-то представляю себе остывшую манную кашу, которую ненавижу с раннего детства. Хотя отдаю себе отчет в том, что вселенная – это и небо, и камни, озера, и травы, и деревья… И озера, и камни, и прочие плоды Божьего вдохновения, коих по причине природного равнодушия в большинстве случаев мы не замечаем.

Намеренно не включаю в список разнообразные планеты и кометы, так как не имею представления о том, как они выглядят на самом деле. Картинки в энциклопедии – всего лишь картинки. Если, рассматривая картинки, я еще могу вообразить себе ту или иную птицу или животное, так как имел с ними дело, полноценно помечтать о каком-нибудь Сатурне не могу. Вот почему космонавты заслуживают всяческого уважения, и даже восхищения.

Теперь космонавты незаслуженно забыты. Равно как конка, керогаз и пяльцы. По-настоящему эти предметы уже не привлекают внимания человечества. Безусловно, о них можно прочесть, услышать в новостных программах, но это уже не то. Совсем не то.

То же самое ожидает и картошку в мундирах.

Однажды в детстве, когда я болел и, накрывшись пуховым платком, дышал над картошкой в мундирах, Дед-фронтовик изрек: «Ты не должен забывать, где и с кем живешь. Мы – твои радость и гордость».

Я не забыл.

Имя

С отцом Ягнтьева связывает мягкий «эль» в именах. Илюша – Алеша. Илья – Алексей.

Мы время от времени роемся в судьбах предков. Ищем аналогии. Иногда находим. Часто находим. И что с того?

Однажды в детстве, когда Алеша болел и, накрывшись пуховым платком, дышал над картошкой в мундирах, невидимый Дед-фронтовик изрек: «Ты не должен забывать, где и с кем живешь. Мы – твои радость и гордость».

Алеша не забыл.

Арик Шуман

У Арика не было Деда-фронтовика. Его дед был кларнетистом.

Кларнетистом и путешественником.

Страстно любил кларнет и путешествия.

Играл на кларнете и путешествовал.

Путешествовал и играл на кларнете.

Он был неудержим, этот Дед-кларнетист. Все время путешествовал. Развлекал соседей по плацкарту игрой на кларнете.

Не исключено, что он и теперь путешествовал бы, когда бы его ни расстреляли.

А так в роду Шуманов много долгожителей.

В интонациях кларнета есть что-то скандальное, согласитесь.

Кроме того

Кроме того, за нами постоянно кто-то наблюдает. За каждым из нас. Без исключения. По большей части мы этого не замечаем. Те же, кто замечает, тщетно строит догадки, кто этот соглядатай, и чего он хочет. На самом деле опознать, а, стало быть, и понять наблюдателя невозможно.

Следует ли не обращать на это внимание? Наверное, следует.

Хотел бы я не обращать на это внимание? Наверное, хотел бы. Но у меня не получится. Вот и драма.

А, может статься, трагедия.

Или комедия.

Уже не важно. Уорхол жанры отменил.

Алеша ни на минуту не забывал о том, что за ним наблюдают.

Прежде ему казалось, что это проделки жены Веры. Во всяком случае, наблюдение каким-то образом с ней связано. С этой умной, красивой, желанной, но в то же время взрослой и опасной женщиной.

Но когда она, наконец, ушла, чего следовало ожидать уже после первого дня супружеской жизни, наблюдение все равно продолжалось.

В первый день супружеской жизни Алексей напился и спрятался от обрушившегося на него счастья в платяном шкафу. Там и уснул до вечера следующего дня. Со всяким может случиться.

Первое, что услышала от Ягнатьева молодая жена после того как он покинул шкаф, было, – Я, например, никогда не видел живого ленивца.

Алеша, как и я обожает животных.

Невинная фраза, мягко говоря, озадачила молодую.

Не думаю, что Алеша мечтал о свадебном путешествии по Южной Америке. Просто вспомнил о ленивцах. Может быть, они ему снились. Кроме того, он, конечно, испытывал ужасную неловкость.

Впрочем, ход мыслей Алеши непредсказуем и неуловим.

Зачем Вера вышла замуж за чуждого и чудаковатого Алешу?

Кто знает?

Так или иначе, ушла однажды.

Наблюдение, разумеется, продолжалось.

Хочу хотя бы на время забыть о том, что за мной наблюдают.

Знаю одно замечательное упражнение.

Приступаю.

Я – вселенная.

«Вселенная» – ужасно, но иначе ничего не получится.

Упражнение подсказал мне один знакомый психолог. Левый глаз его немного косил. Как же его звали?

Как правило, психологи глуповаты и чудовищно косноязычны. Среди них немало людей со сходящимся косоглазием. Почему, интересно?

Итак.

Я – вселенная.

Сосредоточиться. Как будто это – мой последний шанс. Так рекомендуется.

Я – вселенная.

Во мне множество сочащихся светом озер, трав и деревьев.

Немыслимая бесконечная энергия.

Я напрягаю свою волю и забываю о том, что за мной наблюдают.

Я забываю, что за мной наблюдают.

Я один.

Нет никого больше.

Пока я не призову того, кто мне понадобится, буду один.

Я забываю, что за мной наблюдают.

Я один.

Сейчас мне никто не нужен.

Я забываю, что за мной наблюдают.

Я один.

Один, как и положено вселенной.

Никто не спасет меня, если я погружусь в воду с головой и наберу полные легкие воды.

Это уже случайная мысль. К упражнению отношения не имеет. Произносить не нужно.

Все. Освободился от наблюдения.

Надолго ли?

Вот, упражнение вспомнил, а имя психолога забыл.

В последнее время все валится из рук.

Все из-за грядущей весны.

Или минувшей осени.

Не имеет значения. Уорхол времена года отменил.

В ванне

Лежу в ванне. Пытаюсь сочинять роман об Алексее Ильиче Ягнатьеве.

Ничего я не пытаюсь. Ни одной мысли. Роман пишется сам по себе.

Авторам только кажется, что это они пишут. На самом деле романы пишутся сами по себе. Бывают, конечно, исключения. Но в таком случае на хороший роман рассчитывать не приходится.

Лежу в ванне. Лежу в ванне и все. Время от времени открываю глаза – изучаю потолок с узорами.

Ягнатьев же до ванны покуда не добрался. Только настраивается.

Он болеет после многодневного запоя и ему тяжело.

Несмотря на то, что мы тезки, мы – разные.

Несмотря на то, что он – это я в третьем… четвертом, простите, лице, я – это я, Алеша – это Алеша.

Я особо не жалую критиканства и чужд назидательности, нет-нет, да и примечу в окружающих ту или иную особенность, вывих какой-нибудь, нелепость или непорядок. Критикую себя, но справиться с собой не могу. Вот зачем я привязался к психологам? От них много пользы. Один мудрый человек сказал, что психологи – священники атеистического века. Или речь шла о психотерапевтах? Не важно.

Не без сарказма отметил, что многие из них страдают сходящимся косоглазием. И что с того? Да разве рады они этому обстоятельству? Бедолаги не забывают об этом ни на минуту. Им хорошо бы никуда из дома не выходить до конца дней. Однако же они преодолевают себя и идут. Навстречу людям.

А разве театральные критики, или повара не страдают сходящимся косоглазием?

А чиновники? Сколько чиновников страдает сходящимся косоглазием! Врожденным или приобретенным. Им несть числа. И что с того?

А то, что это не случайно.

Вероятнее всего не случайно.

Хорошо было бы в романе исследовать и этот феномен.

Знавал я одного театрального режиссера, страдавшего косоглазием. Врачи вмешались и дефект исправили. И что вы думаете? Дефект исправили, а постановки его впоследствии так и оставались постановками косоглазого человека.

Непременно позже вернуться к чиновникам. Не забыть.

А разве сам атеистический век не страдает сходящимся косоглазием? Да что об этом говорить!

Брем

Мы изумительно похожи со своим отцом. Правда, он был бухгалтером, но тоже очень скучал по животным. Его, например, интересовали ленивцы. Ловлю себя на том, что и я с годами все чаще думаю о них.

С тем, чтобы отвлечься от ужаса ледяной воды…

С тем, чтобы отвлечься от ужаса ледяной воды, перед погружением Алеша старался думать о ленивцах…

Вот с чего, пожалуй, начну я свой роман.

Я прекрасно помню тот день, когда в нашем доме появился сандаловый трехтомник Брема, страницы которого источали аромат ванили. У фолиантов были тяжелые страницы и, шепотком над литографиями, папиросная бумага.

Маленький Алеша боялся своим дыханием спугнуть серебристую паутину рисунков, способных при особом освещении оживлять изображенных на них зверей.

Теперь, будучи физиологом, я отлично знаю, как много общего в организмах человека и свиньи. Но упаси меня Бог свернуть с тропы дарвинизма. Мой удел до конца дней играть роль последовательного и грубого материалиста. Это – мой мундир. Только представьте, как он жмет!

Интересно, когда закончился род Адама? А он очевидно закончился. Когда и где?

Отчего-то кажется мне, что у Адама бороды быть не могло. Хотя не думаю, что во времена Адама существовала опасная бритва. Просто, в отличие от Дарвина или Толстого, у Адама борода не росла.

Алексей Ильич и бродяга

Бродяга откупоривает бутылку, делает глоток, протягивает ее Ягнатьеву:

– Намерены навестить зыбкий мир, уважаемый?

– Вы называете это зыбким миром? – пригубив и поперхнувшись, спрашивает Ягнатьев.

– Что?

– Опьянение называете зыбким миром? – вновь спрашивает Алексей Ильич.

– Любите упрощать? – вопросом на вопрос отвечает бродяга. – Я, конечно, мог бы назвать выпивку зыбким миром, когда бывал бы трезв хотя бы раз в неделю. Впрочем, раз в неделю, пожалуй, случается. Иногда два раза. Не лучшие дни. Прямо скажем, поганые дни. Какой уж там зыбкий мир!

– А что такое зыбкий мир?

– А вы не знаете?

– Представления не имею.

– Куда же вы намылились в таком случае?

– Просто гулял, прогуливался.

– Чушь собачья! В вашем возрасте никто просто так не прогуливается. Только я могу себе позволить прогуляться просто так. Но я – свободный человек. И я младше вас. По паспорту, может быть, старше, а так много младше. И не спорьте. Я этого терпеть не могу. Спорят чудаки. А я, в отличие от вас не чудак.

– Я не хотел спорить.

– А чего хотели?

– Вы сказали «зыбкий мир», хотел узнать, что это такое.

– А вы не знаете?

– Нет.

– Куда же намылились?

– Никуда.

– Что, не понравился мой напиток?

– Хороший напиток, – соврал Ягнатьев,

– Выпьете еще?

– Нет, спасибо.

– Что так?

– У меня еще много дел.

– В зыбком мире?

– Я не знаю, что это такое.

– Все вы знаете. Играете со мной. Со мной играть не нужно… Ну, хорошо, попробую объяснить. Где мы сейчас с вами находимся, знаете?

– Знаю.

– Как называется?

– Не знаю.

– Так вот, это – зябкий мир. А есть зыбкий мир. Зыбкий мир – другое. Совсем другое. К слову, еще неизвестно где лучше. Теперь ясно?

– Нет.

– У вас, я вижу, неприятности?

– Ничего особенного.

– Надумаете рыдать, смело кладите мне голову на колени.

– Я не собираюсь рыдать.

– Смело кладите. Не растаю.

– Спасибо, воздержусь. У меня все нормально.

– Я же просил не играть со мной!

– Я не…

– Ну, хорошо, давайте поиграем.

– Я не хочу играть.

– Можете представить себя котом?

– Зачем?

– А вы, что же, не любите котов?

– Скорее равнодушен.

– Ой, напрасно! Лично я котов очень уважаю. Разве вам не хочется, чтобы вас уважали?

– Меня и так…

– Не лгите! Ни мне, ни себе! При той игре, что вы затеяли лгать ни в коем случае нельзя!

– Да какая игра?!

– Вам виднее… Бедный, люди совершенно измучили вас, хотя вы этого не заслужили. Разве не так?

– Пожалуй, пойду, что-то голова кружится!

– Вам прежде нужно прийти в чувство. На глазах разваливаетесь. Выпьете еще?

– Нет.

– У меня котов тридцать шесть душ. Каждый – уникум. Утешают меня, спать укладывают. С крысами дружат. Крыс любите?

– Нет.

– Ой, напрасно! С крысами дружить нужно. Восхищаться можно. И не только что восхищаться, а дружить надобно… Вас, стало быть, ленивцы интересуют. Одобряю. Хорошие животные. Аристократы. Как мы с вами. Но они в наших краях не водятся. Можете мне верить.

– Какие ленивцы? При чем здесь ленивцы?!

– А о жене забудьте. Выбросите из головы.

– Почему вы вспомнили мою жену?

– Плюнуть и растереть. Лучше подарите себе детскую железную дорогу. Вот это будет подарок!

– Вы разве знаете меня?

– А вы изменились.

– Откуда вы меня знаете?!

– Я в этом городе всех знаю. А хотите, отправимся ко мне. Я в подвале живу. Здесь неподалеку. Подвал теплый, прохладный. Хороший подвал. На зависть. Остались еще в зябком мире такие благословенные уголки где можно укрыться от бурь и ничтожеств. А в Америке в коробках живут, слыхали? Все же они там клоуны. Они и на похоронах пляшут, слыхали?.. У вас есть деньги? Хотите, в запой уйдем? Милое дело. Соглашайтесь.

– Нет, спасибо.

– Ой, напрасно! Отдохнете, оклемаетесь.

– Вынужден отказаться.

– Высокопарно выражаетесь. Я тоже люблю. Это природное. Однако народ в массе не приемлет. Народ по матушке приемлет. Народ аристократов не жалует. Зависть. Гиблое дело… А знаете что? Я буду звать вас Себастьяном.

– Почему?

– В зыбком мире с этим именем вам будет проще. С этим именем и в образе кота. Можете мне верить.

– Я не понимаю, о чем вы говорите?

– Напутствую.

– Вы, наверное, болеете?

Бродяга улыбается:

– Подразумеваете душевную болезнь? Душевную или духовную? Наверное. Наверняка. Дух духовный, слыхали?.. Не злитесь. Вам не идет.

– Пойду я.

– Конечно. Опаздывать нехорошо. И впредь держитесь подальше от женщин, Себастьян, мой вам совет. А доведется числом тринадцать встретить, бегите, что есть мочи. Или прячьтесь.

Разводы

Разводов становится все больше. Это наверняка связано с нумерологией.

Ленивец и ягуар

С тем, чтобы отвлечься от грядущего ужаса ледяной воды, перед погружением Алеша старался думать о ленивцах.

Я же не думал о ленивцах. Не думал, поскольку не вспомнил. А подумать как раз следовало бы. Это очень и очень отвлекает в пору испытаний и волнений.

То, что однажды увидел я в передаче Национального географического общества, лишило меня сна на трое суток. Ягуар пожирал ленивца. Но это – не самое страшное. Потрясением для меня явилось то, что ленивец при этом улыбался. Какое счастье, что в моем детстве, в томике Брема, ленивец был на одной странице, а ягуар на другой!

Милые создания. Мне хотелось бы дружить и с одним и с другим.

Теперь не остается сомнений в том, что программы Национального географического общества не образовывают, а изощренно убивают. Сегодня ленивец, а завтра, быть может, и ягуар?!

Сегодня – ты, а завтра – я?!

Да, Алеша прав, мир действительно изменился.

Во время просмотра передачи Национального географического общества, а также последующие трое суток Ягнатьев ощущал себя тем самым ленивцем.

Он и теперь представляет себя ленивцем. Вот только улыбаться так лучезарно, безмятежно не умеет. Не умеет или не хочет.

Эх, нужно было писать роман о бродяге.

Позже напишу и назову «Знаменосец».

Поэзия

Изменившемуся миру не нужна поэзия. Хотя поэты не умолкают ни на секунду. Бесконечный треп. То, что поэты, дескать, молчат, когда говорят пушки – чушь. Бесконечно болтливы и те и другие. Силятся перекричать друг друга и гремят страшно.

Музыка воды

Это спасение, что я теперь в ванне, и музыка воды перебивает всю эту вакханалию.

Хорошо и покойно думать о ленивцах.

Эти очаровательные создания невзыскательны, довольствуются малым и способны целые дни и даже недели терпеть голод и жажду.

Боков

Если бы окна Ягнатьева выходили не во двор, а на улицу, он мог бы намного лучше узнать обитателей своего города. Мог бы наблюдать как две студентки-хохотушки в розовом свечении утра, то и дело озираясь, задирают друг дружке юбки, как взъерошенный пьяница, предчувствуя скорую погибель, робко переходит дорогу, как нищенка с аккуратностью реставратора раскладывает на полотенце записки и иконки, как согбенный под жениными ударами супруг с вывернутым наизнанку лицом возвращается в лоно милой семьи, как батюшка, вздымая пыль, низко склонив голову семенит на службу, как тучная мать, спотыкаясь и причитая, силится догнать светящуюся от истошного детского крика коляску, как кот, совершив стремительную пробежку за невидимой мышью, внезапно задумывается и ложится прямо на тротуар, как после длительной паузы точно из-под земли вдруг вырастает палевая громада плененного слона. Мог бы увидеть замершего в скрежете мотоциклиста, вертлявого милиционера с лицом удода, летящую за собственным лаем Моську. И так дальше, и так дальше.

Впрочем, к подобным наблюдениям надобно иметь склонность. Алексей же Ильич таковой лишен.

Педагогика

Нередко, и не без основания, говорят, что русские люди чрезвычайно одарены. Мне думается, я знаю, в чем причина этого явления. Заметную роль здесь играет воспитание. Русские дети, например, изучают окружающий мир по стихам Корнея Ивановича Чуковского.

Ехали медведи

На велосипеде.

А за ними кот

Задом наперед.

А за ним комарики

На воздушном шарике.

А за ними раки

На хромой собаке.

Волки на кобыле.

Львы в автомобиле.

Зайчики

В трамвайчике.

Жаба на метле…

Едут и смеются,

Пряники жуют.

Помните?

А теперь попытайтесь представить себе эту процессию.

Разумеется, из таких деток вырастают гении.

Когда Юрий Алексеевич Гагарин встретился с Корнеем Ивановичем Чуковским, он, не в силах сдержать восторга, поцеловал ему руку.

Я и сам пишу стихи.

Писал.

Пишу.

Но испытываю от этого неловкость.

Испытывал.

Испытываю.

Я часто испытываю неловкость. Судя по внешности, ленивцам также знакомо это чувство.

Если, когда-нибудь в будущем, откроется, что ленивцы способны испытывать неловкость, вероятно, передачи Национального географического общества запретят.

Ленивцы

Первые рассказы о ленивцах принадлежат Овиедо, который говорит приблизительно следующее: Perico ligero самое ленивое животное, какое можно видеть на свете. Он так неуклюж и нетороплив, что ему нужен целый день, чтобы пройти лишь 50 шагов. Первые христиане, увидевшие его, помнили, что в Испании негров обыкновенно называют в насмешку белыми Иванами, и потому дали ленивцам в шутку название «проворные собачки». Это одно из самых удивительных животных. Взрослое животное длиной две пяди и немногим менее в толщину. У него четыре тонких ноги, пальцы которых срослись между собой, как у птиц. Ни когти, ни лапы не устроены так, чтобы они могли поддерживать тяжелое тело, и потому брюхо почти волочится по земле. Шея вытянута прямо вверх, такой же толщины, как пест ступки; голова почти не отличается от нее, лицо круглое, похоже на лицо совы и окружено волосами, так что оно лишь немного больше в длину, чем в ширину, глаза малы и круглы, ноздри – как у обезьян, рот маленький.

Поэзия

Мои стихи напоминают ракушки, и я, без особой надобности, не стану засорять ими роман о гарипе, будущем стеклодуве, написанный от четвертого лица.

Если эти мои ракушки запустить в воду, они раскиснут как пельмени, а линии романа пойдут вкривь и вкось. И выводы будут неверными. Реальность и без моих стихов достаточно искажена.

Ленивцы

Ленивец двигает шею то в одну, то в другую сторону, как будто чему-нибудь удивляется. Его единственное желание и удовольствие заключаются в том, чтобы вешаться на деревьях или на чем-нибудь, где он может лазать; и потому его часто можно видеть на деревьях, по которым он медленно взбирается. Его голос очень отличается от голосов других животных. Поет ленивец всегда только ночью, издавая время от времени каждый раз по шесть звуков, сначала один выше другого, а затем все тише и тише: ля, ля, соль, фа, ми, ре, до. Потом кричит шесть раз: ха, ха, ха, ха, ха, ха. Пропев раз, он некоторое время ждет и снова повторяет то же. Я считаю его ночным животным. Иногда христиане ловят ленивца и приносят его домой, где он по обыкновению медленно ползает, и его нельзя ни угрозами, ни толчками принудить двигаться быстрее. Если животное находит дерево, то влезает тотчас же на самые высокие ветви и остается там 10, 12 и даже 20 дней; что оно ест, неизвестно. Я держал его дома, и, по моему наблюдению, оно, должно быть, питается воздухом. Того же мнения придерживаются и многие другие наблюдатели, так как никто не видел, чтобы ленивец что-нибудь ел. Он по большей части поворачивает голову и рот в ту сторону, откуда дует ветер; отсюда следует, что воздух, должно быть, очень приятен ему. Ленивец не кусается, да и не может кусаться, так как рот его очень мал; он также не ядовит. Вообще же я никогда не встречал ранее столь глупого и бесполезного животного, как он…

Эх, нужно было писать роман о ленивцах.

Позже напишу и назову «Стремление».

Зеркала

Все – зеркала.

Зеркала и отражения.

Хорошо, что мы об этом не знаем.

Только головокружение порой испытываем. А причин не знаем.

Высший смысл

Нынче много говорят о том, что вода – носитель информации.

А люди верующие убеждены, что вода – носительница души.

И те, и другие правы, несомненно.

Вода повсюду. Вне нас, внутри нас.

А прежде мы об этом разве не догадывались?

Догадывались, но гнали от себя эту мысль. Надо же понять, что с этим делать.

А если присовокупить тот факт, что она – живая? А она живая.

Стало быть, вода управляет нами, наблюдает за нами, мыслями нашими управляет, чувствами. Придумывает сюжеты сновидений наших, судьбу нам придумывает. Алеше, мне, всем.

Как все же медленно движется человечество по замшелой лестнице познания! Боимся сделать несколько уверенных шагов. Немедленно сойти с ума боимся.

Думаю, правильным будет в роман об гарипе, будущем стеклодуве, написанном от четвертого лица, включить что-нибудь познавательное. Дать, например, коротенькую информацию о Бреме. Многие теперь позабыли о нем. Он оказался лишним в изменившемся мире. Теперь смотрят программы Национального географического общества. А там нередко показывают, как животные совокупляются и поедают друг дружку. Вывод напрашивается сам по себе.

Простите, немного отвлекся.

Итак, с тем, чтобы отвлечься от ужаса ледяной воды, перед погружением Алеша старался думать о ленивцах.

На самом деле вода была комнатной температуры, но внутренний голос настаивал, что вода непременно ледяная. На худой конец – кипяток. В любом случае остановки сердца не избежать. В такие минуты мысль о ленивце – спасение. Хорошо также вспомнить какой-нибудь эпизод из детства или пересчитать персонажей на картине Уорхола, или мысленно приступить к изготовлению яичницы.

Логика

В детстве мне казалось, что испанка, унесшая столько жизней – это реальная женщина в черных одеждах с впалыми щеками и кругами под глазами. Никак не мог сообразить, зачем она занимается такими вещами. Наверное, думалось мне, в этом есть какой-то смысл. Некий высший смысл!

Мысли о высшем смысле с младых ногтей посещают русского человека!

Главное не упустить логики.

Время ускорилось, сделалось коварным и бесчувственным, так что логика ускользает легко. Точно угорь.

Угри напоминают змей. Ненавижу змей. Еженощно жду их появления во сне. Так завещанная пращурами мудрость тщетно пытается пробиться сквозь толстый налет глупости, приправленной воспоминаниями.

Главное не упустить логики. И хотя бы попытаться быть последовательным. Но в каком направлении? По или против часовой стрелки?

А какая разница, если, в конечном счете, раньше или позже упрешься в зияющую пустоту, именуемую «до» или «после»? Так или иначе, тебя там «еще нет» или «уже нет», что никак не влияет на пустоту.

Никогда не мог запомнить в какую сторону по часовой стрелке, а в какую – против. Казалось бы, нет ничего проще, для меня же это – непреодолимая трудность. Это еще одно доказательство того, что от нас мало что зависит. Еще один знак. Этот и другие знаки: то и дело развязывающийся шнурок на левом ботинке, например. Читается – не возносись, не пыжься.

С таким-то шнурком катастрофа летчику обеспечена. Не сейчас, так позже. Если не на изумительной ракете, так на обыкновенном самолете. Вот и весь сказ.

Наличие инопланетян я не исключаю. Не то, чтобы убежден в их существовании или ожидаю их появления, но почему бы им не быть? Ведь мы же есть?

Наверняка им любопытно было бы познакомиться с Гагариным, простым гжатским парнем, первым спрыгнувшим с винтообразной лестницы познания. Хотя, может быть, они и знакомы. Беседуют сейчас на веранде, чай пьют с галетами, нахваливают друг друга.

Одним словом, постижение алгебры часовой стрелки для меня – непреодолимая трудность.

Цвет пустоты

Я бы окрасил пустоту в золотистый тон. Это даже не цвет, скорее запах. Ароматом этим исполнен двухэтажный дом, где находится мое убежище, дом выстроенный военнопленными японцами на века. Запах этот парил до меня, будет парить после меня, а, следовательно, это и есть цвет пустоты. Теорема доказана.

Ощущение пустоты довершает водосточная труба и мусорный бак во дворе. Порой по трубе пробегают зеленые искры, точно крохотные ящерки под спекшейся кожей бродяги.

Вам не доводилось встречать ящериц в декабре? Приходите к моему дому. Это не означает «приходите ко мне в гости», так как теперь я вам не открою. Я в ванне и вам не открою.

Японец? Японец тем более не откроет.

Впрочем, я не открыл бы вам, если бы и не был в ванне. Теперь мне не хочется видеть людей. Я, наконец-то, занят делом. Сосредотачиваюсь.

Мой японец

Стоит мне уйти или спрятаться в ванне, сутулый японец в ватнике и треухе тотчас выходит из своего укрытия и медленно бродит по комнате. Подходит к окну и протяжно наблюдает за тем, как дождь наполняет лунную сахарницу, сгоряча брошенную во двор соседкой сверху. Зимой следит за снегопадом и неподвижностью снеговика.

Стоит Ягнатьеву уйти или спрятаться в ванне, сутулый японец в ватнике и треухе тотчас выходит из своего укрытия и медленно бродит по комнате.

Надобно что-то делать

Перед тем как сделаться стеклодувом Алексей Ильич Ягнатьев двадцать четыре, а то и все двадцать пять часов кряду повторял одну и ту же фразу: «Надобно что-то делать». Надобно что-то делать, надобно что-то делать… И как эта вполне чеховская фраза, по малоумию осмеянная Ариком Шуманом, могла явиться в голову сорокалетнему ленивцу Алеше Ягнатьеву?! Однако факт: он долго повторял эти слова перед тем как погрузиться в воду. Пока от фразы не осталась одна только оболочка.

Отлично помню – часы в прихожей девятью ударами сколачивали мою треснувшую голову, а я прилаживал им в такт: «Надобно что-то делать».

Надобно что-то делать, надобно что-то делать…

Простыни

Тем временем в Бокове стелются простыни.

Ева стелет простыню.

Клавдия-Даная стелет простыню.

Любушка-голубушка стелет простыню.

Липочка стелет простыночку.

Берта Наумовна стелет простыню.

Зинка стелет простынку.

Валентина, дай ей Бог здоровья, стелет простыню.

Варвара Васильевна, Царствие ей Небесное, стелет простыню.

Мила вся горит, но стелет простыню.

Патрикеевна стелет простыню.

Оленька стелет простыню.

Вика стелет простыню.

Полина Сергеевна стелет простыню.

Всего – тринадцать.

Четыре раза по три и еще одна – Липочка.

Попугай

Пользуясь отсутствием Алексея Ильича японец, не снимая ботинок, укладывается прямо на простыню и сворачивается калачиком.

И что мы так гоняемся за временем? Время – враг! Однако же, вопреки всякой логике стараемся приблизиться к нему, понравиться ему, выцыганить у него всякое такое, чего и не бывает порой, то да се. Вся эта суета доставляет нам массу неудобств и обостряет чувство несправедливости.

Все это напоминает мне серебристую башню из цилиндров в цирке, по всем законам не имеющую права не уронить акробата и, тем не менее, удерживающую этого мошенника в равновесии, что искажает представление о реальности у детей и взрослых.

Есть много, друг Горацио…

А хочется понять. Не принять как данность, не восхититься, не поверить глазам своим, но проверить, понять, разобрать по винтикам.

Когда фокусник объясняет фокус, что с нами происходит? Что кроме очередного разочарования испытываем мы в этот момент? Вялую тоску.

Так становятся алкоголиками.

Надобно что-то делать.

Среди японцев тоже встречаются алкоголики. Думаю, что среди военнопленных японцев их было особенно много.

Дед-фронтовик любил выпить. Делал он это смачно. Никто не смел перечить ему. В те времена мужчинам, вернувшимся с фронта, не перечили. Их было слишком мало. И теперь мужчин мало, но все же больше, чем было после войны.

До описываемых событий Алексей Ильич пьянствовал три дня к ряду, не ходил на работу, не отвечал на телефонные звонки, не брился, не читал газет и не включал новостных программ.

Прежде запоев у него не случалось. Так, раз или два. В юности. А последние два года своей жизни он и по большим праздникам всем прочим напиткам предпочитал минеральную воду, за что ненавидел ее смертельно.

Надобно что-то делать.

Если присмотреться, есть в моей внешности что-то от попугая. И торчащий вихор на затылке, и крючковатый нос, и большие ноги при беспощадно малом росте. И эта дурацкая привычка повторять одну и ту же фразу, одно и то же слово по нескольку раз, когда мысли далеко. Далеко-далече.

Хорошо, должно быть, успеть наступить на тень сразу же после того, как вспыхнет лампочка. К сожалению, получается далеко не всегда.

Ха-ха-ха-ха-ха!..

Во что бы то ни стало затолкать себя в ванну, вот что.

Для Ягнатьева это подвиг.

Его бессмертная душа болеет.

Бессмертная душа.

Иногда процесс погружения в воду выглядит как подвиг. Во всяком случае, значительное событие жизни. В особенности, когда это происходит после похмелья.

Думаете, попугаи, повторяя для нашего удовольствия какую-нибудь навязанную нами пошлость, вдумываются в ее содержание? Нет. Нет, нет и еще раз нет. Попугаи – существа разумные, даже мудрые. Их душа в это время в Гвинее или Новой Зеландии. Или еще где-нибудь.

Ах, птицы, птицы!

Определенно от приятелей, помеченных наблюдательностью, не только польза, но и великий вред. Вдвойне беда, когда этим приятелем оказываешься ты сам.

А попугаи, и это доказано, имеют разум трехлетнего ребенка.

Смех

Все хорошее, чистое, нежное с Бремом, гигантскими лопухами, бабочками, запахами яблочного пирога и бабушкиным поцелуем в темечко, все, чем наградило нас детство, в отрочестве куда-то исчезает. Перед нами разверзаются ржавые ворота зрелости. Округлившееся личико приобретает черты падшего ангела. В глубине зрачков загораются недобрые огоньки грядущего кочевья, а на лбу (подбородке, щеках и пр.) проступают созвездия Цербера, Горгоны, Сциллы и Харибды, Содома и Гоморры.

Черты лучезарного детства возвращаются, но уже незадолго до смерти.

Время – главный враг человечества.

Рассматривая себя в зеркале, Алексей Ильич Ягнатьев с изумлением обнаружил под носом юношеский прыщ.

Это знамение! подумал он.

Впрочем, если бы он увидел свою физиономию и без оного прыща, реакция была бы в точности той же: он физически почувствовал приближение вселенской бури.

Почему именно теперь, когда я так несчастлив? подумал он.

Еще недавно попадись мне такой-то роман, я бы смеялся до колик.

Арик бы просто не выжил.

Подражая ему, я непременно съязвил бы, заменив «вселенскую бурю» на «вселенскую дурь», и неутомимо демонстрировал бы всем свое остроумие.

И все друзья-товарищи смеялись бы вместе с нами.

В юности мои друзья-товарищи много смеялись. Однако впоследствии никто из них так и не стал клоуном. Говорят, в быту клоуны, как и поэты – как правило, грустные люди. Так что, если уж кому и суждено было бы стать клоуном, так это вашему покорному слуге. Может статься это мое подлинное призвание. Только я его не распознал. Теперь уже поздно.

Думается, человеку в жизни отмеривается определенное количество смеха. Чем больше смеется он в молодые годы, тем меньше ему остается в старости.

В юности Ягнатьев мало смеялся. Почти не смеялся. Только иногда. Преимущественно по пустякам.

Когда окружающим как раз смешно не было. Иными словами, невпопад. Порой без причины.

К примеру, когда наблюдал за попугаем.

Или перечитывал свои стихи.

Или пытался понравиться какой-нибудь девочке, что, конечно же, оставалось его тайной.

Итак.

Ягнатьев подошел к зеркалу. Себя не узнал.

– Кто здесь? – вырвалось у него.

Ха-ха-ха-ха-ха…

Несостоявшаяся встреча

За всю свою жизнь я так и не встретил настоящего ленивца.

Брем

Брем (Brehm) Альфред Эдмунд (1829 – 1884) немецкий зоолог, просветитель. Наблюдения, вынесенные из путешествий по Африке, Европе, Западной Сибири и др., легли в основу «Жизни животных» (т. 1—6, 1863—69, русский перевод в 1911—15 и 1937—48). Благодаря живым описаниям «образа жизни» и «характера» животных труд Брема (несмотря на присущий ему антропоморфизм) стал для многих поколений лучшим популярным руководством по зоологии. Директор Гамбургского зоопарка (1863—66), создатель Берлинского аквариума (1867)

Читать фрагменты других книг

Сочинения. Том 3

Александр Строганов

(0)

Читать фрагмент

Выбор

Виктор Суворов

4,1

(196)

Читать фрагмент

Огнетушитель дьявола

Василий Головачёв

4,1

(67)

Читать фрагмент

Сочинения. Том 5

Александр Строганов

(0)

Читать фрагмент

Этот лучший из миров

Токарева В.

4,4

(124)

Читать фрагмент

Семь месяцев бесконечности

Виктор Боярский

4,3

(42)

Читать фрагмент

Подробности мелких чувств

Галина Щербакова

(32)

Читать фрагмент

Сочинения. Том 7

Александр Строганов

(0)

Читать фрагмент

Беспредел

Николай Леонов

3,5

(1)

Читать фрагмент

Персона вне достоверности

Владислав Отрошенко

4,1

(14)

Читать фрагмент

Удавшийся рассказ о любви

Владимир Маканин

3,7

(10)

Читать фрагмент

Жизнь насекомых

Виктор Пелевин

3,9

(7,7K)

Читать фрагмент

Россия в постели

Эдуард Тополь

3,3

(252)

Читать фрагмент

Страницаиз2

СкороКнижный режим

Иллюстратор Наталья Александровна Строганова

ISBN 978-5-4483-3546-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Купание Ягнатьева. Роман-коллаж

Вступление

Так выглядит первая строчка романа о гарипе, написанного от четвертого, разумеется, лица.

Курсив, изволите видеть.

Все время с нами что-то происходит. Происходит, случается. Даже если нам этого вовсе и не нужно.

Гарип явление не массовое, а потому требует особого положения.

Необъяснимые события и фигуры высшего пилотажа в невидимых небесах.

Честное слово, не знаю, что у меня получится.

Врачи любят говорить «будем наблюдать».

А Тургенев любил говорить «и пошел сюжетец».

Условный, разумеется, абсцесс.

Метафора.

А «Преступление и наказание» – довольно энергичная вещица.

«Приглашение на казнь» – совсем другое дело.

Вот почему Достоевский и Набоков – два разных писателя.

Достоевский – великий оракул курсива, кто бы, что ни говорил.

Все. Заказ получен.

Или.

Все. Заказ получен.

Понимаете, что я имею в виду?

Итак.

Что же произошло с появлением некоего заказчика?

Вот и все. Теорема доказана.

Несложная арифметика.

Пифагор отправляется на сеновал.

Ложка сломлена водой в стакане навсегда.

Откуда берутся все эти числа сродни саранче или муравьям?

Вы еще не раз убедитесь в моем пристрастии к всевозможной живности.

Энди Уорхол заметил, – когда ты разговариваешь с кем-то, ты уже разговариваешь с кем-то еще.

Как минимум.

О какой революции, в таком случае может идти речь?

Точнее так: Энди Уорхол проиллюстрировал этот роман задолго до его написания.

Роман можно было бы озаглавить «Энди Уорхол или купание Ягнатьева».

«Купание Ягнатьева или Энди Уорхол».

Что же с нами происходит, храни нас Господь?

И кто этот сногсшибательный Энди Уорхол?

Человек, расчленивший вдохновение. Вот что можно о нем сказать.

Ну, что? В путь?

Часть первая

Глава первая. Время – главный враг человечества

Я не люблю рассказывать журналистам свою биографию,

потому что каждый раз рассказываю ее по-разному

и забываю предыдущий вариант

Энди Уорхолл

Хотя все могло сложиться иначе. Как знать?

А могло все случиться иначе?

Нет.

Впрочем, как знать.

Любителям заглянуть на последнюю страницу

Все.

Повседневность

Вселенская любовь

Веревка оборвалась, и вот – волшебное возвращение к жизни.

Ко всем и каждому в отдельности.

Хотите знать, что такое вселенская любовь? Вот это и есть вселенская любовь.

А все могло сложиться иначе.

Алексей Ильич и бродяга

Все могло сложиться иначе.

Бродяга (по причине каждодневного страдания среди бродяг множество нежных отзывчивых людей) спрашивает:

– Что-то случилось?

Или:

– Что случилось?

– Вы ходите с компасом?

– На бревнышке, – говорит бродяга и, помолчав немного, добавляет, – не волнуйтесь, все хорошо.

– Вы уверены?

– Лучше не бывает.

– Боюсь, назад пути нет.

– Это ничего. Это пройдет.

«Это пройдет». Вот – золотое слово заблудшему!

Вот – голова на материнских коленях!

Вот – пробуждение от кошмарного сна!

– Все хорошо, говорит бродяга, – теперь все будет хорошо.

– Откуда вы знаете?

– Давно здесь сижу.

Дальше смех или слезы, все равно.

Катарсис.

И все.

Все.

А можно было бы поведать читателю полную костров и морских звезд историю путешествий бродяги.

Так что это не мое.

Можно было бы сформулировать совсем коротко: девочка в петле, бродяга на бревнышке.

Или: бродяга на бревнышке, девочка в петле.

Круг замкнется и в том, и в другом случае. Круг имеет обыкновение замыкаться.

Да.

Ничего общего с пессимизмом. Ближе к поэзии.

Никакого пессимизма. Настоящая поэзия всегда несет в себе код грусти. Аксиома.

Можно проверить на любом произведении, изуродованном сюжетом.

На любом, буквально, произведении: живопись, графика, кино, роман и прочее, и прочее.

Как не крути, дворцы бракосочетания и морги всегда заполнены людьми.

Вот говорят: Бог – любовь.

Вообще, подчас складывается впечатление, что душа наша живет самостоятельной жизнью.

И органы живут самостоятельной жизнью. Человек – сам по себе, а органы – сами по себе.

Однако пора вернуться к Алексею Ильичу Ягнатьеву.

А не вернуться ли нам к Алексею Ильичу Ягнатьеву?

Вернуться. Обязательно вернуться.

Картина жизни. Такова картина жизни, если рассматривать жизнь как череду событий.

Вакуум.

Волынка

Дания

Вакуум

Энди Уорхол

Мы с Энди Уорхолом на стадионе. Кроме нас – ни души. Только Энди и я в самом центре поля.

У Энди в руках волынка:

– Свиньи и крысы – это разное.

– Все зависит от того, какими признаками вы пользуетесь. Не уходите от ответа.

– Я как-то не задумывался об этом.

– Почему?

– Как-то не задумывался об этом.

– Что вы третесь около меня? Ступайте на трибуны. Я хочу побыть один.

Ухожу на трибуны.

Занимается благословенный моросящий дождик.

Энди откладывает волынку, раздевается. Снимает с себя все. Вновь берет волынку:

– Давно хотел сделать это.

Шум дождя мешает слышать его. Кричу:

– Что?

И Энди кричит, спрашивает:

– Вы не знаете, как на ней играть?

Снова кричу в ответ:

– Представления не имею.

Я знаю, он не вернется.

Никогда.

В этом весь Энди Уорхол.

Оса

Боков

И боковчане крыс не боятся. Совсем не боятся. Надо же!

Но до некоторых пор он об этом не догадывался.

При этом он представления не имеет, что такое этот самый параллельный мир.

Никто не знает, что это такое. Но, коль скоро о нем много говорят, вероятно, он существует.

Немного высокопарно, но отражает суть.

В известном смысле тот бродяга на бревнышке из параллельного мира.

И песик Боба из параллельного мира. Почему бы и нет?

Я уже не говорю о девочке.

В окружении

Однажды Ягнатьеву явилась чрезвычайно нескромная мысль, – Россия окружена.

Кто знает, чем этот человек сделается завтра или послезавтра? Кто знает?

Сладости и тернии

Тернии. Повсюду тернии. Тернии и сладости. Халва, мармелад, безе.

Терпеть не могу халву.

Музыка – неутолимая, именно, что неутолимая жажда. Не мы создаем мелодии, мелодии создают нас.

Алексей Ильич и бродяга

Алексей Ильич и бродяга на бревнышке. Некоторое время молчат, курят.

Алексей Ильич бледен, испарина на лбу. Ему не по себе.

Бродяга (по причине каждодневного страдания среди бродяг множество теплых отзывчивых людей) спрашивает:

– Что-то случилось?

Или:

– Что случилось?

– Я, кажется, заблудился. Надо бы вернуться, но я уже не знаю куда и как это сделать.

– Вам нужно выпить.

– Выпить?

Золотое слово заблудшему.

Бродяга кладет голову Алексея Ильича себе на колени:

Дальше смех или слезы, все равно.

Ах, когда бы это было возможным!

Даже самый выдающийся автор всегда проигрывает в схватке с повседневностью.

Собственно, роман мой об этом.

Туманный человек – бездыханный персонаж

Впрочем, печален он не всегда. Но чаще всего печален.

Гарипов порождает печаль, Вселенская печаль.

С пафосом перебор, но отражает суть.

Из письма Н. В. Гоголя Н. М. Языкову

Обожаю фрагменты!

Метаморфозы

Справедливости ради следует отметить, что комнатные цветы при этом распускаются и благоухают.

Кто же та соперница по первородному греху?

Возможно мы встретим ее на страницах романа.

Если ей будет угодно, разумеется.

О сюжете

Безусловно, сюжет присутствует и в мире деталей, но в этом, близком к совершенству мире он много проще.

Некто ужинает, предположим.

Или пробуждается, потягивается в постели.

Входит в ванную и погружается в воду. Этого вполне достаточно.

Итак.

Где это произошло?

Точная дата.

Отчет о том, как изменился мир, а вместе с ним человек.

Хотя, идея трактата весьма и весьма соблазнительна.

Но заказан роман.

Как выйти из положения? Разве что обмануть заказчика?

Почему трактат, зачем трактат?

А вот захотелось. Имею я право?

Беляночка и Рута

Итак, Беляночка и Рута комментируют разговор наших героев.

РУТА Не думаю, что бродяге удастся затащить его в подвал.

БЕЛЯНОЧКА Рано или поздно сам придет.

РУТА Почему так думаешь?

РУТА Почему ты решила, что он из рода Лилит?

БЕЛЯНОЧКА А он похож на нее.

РУТА А если он предпочтет ванну?

БЕЛЯНОЧКА Ванну?.. Об этом я не подумала.

В целом же не меняется ничего. День за днем, неделя за неделей.

И вдруг!

Да.

И окружающий его мир вместе с ним изменился самым неожиданным образом. До неузнаваемости.

Теперь главный вопрос. Вопрос вопросов, как говорится. А способен ли мир меняться вообще?

Опустим времена года, архитектуру, смену правительств или климат, ибо все мимикрия. Всего-то.

Пропорции

Все же пропорции – штука чрезвычайно относительная.

Беляночка и Рута

Между собой Рута и Беляночка называют Алексея Ильича Ягняткой.

РУТА Думаешь, он способен переварить такое?

БЕЛЯНОЧКА Нет, конечно.

РУТА И зачем бродяга с ним возится?

БЕЛЯНОЧКА Жалеет.

Большие купальщицы

Не выходят из головы «Большие купальщицы» Сезанна.

Метаморфозы

Океан стал сушей, а суша – океаном. Как будто не Треплев, а, наоборот, Тригорин застрелился.

Момент истины

Одиночество

Нет, мы не одиноки. В каждом из нас всегда два человека. Как минимум. Я уже не говорю о присутствии Бога.

Так что суицид – это всегда двойное убийство.

Всегда.

Как видите, ничего общего с миром событий.

Как видите, ничего общего с миром событий. Все много значительнее.

Ева

Вокзал.

Наблюдал за осой, пока она не исчезла из поля зрения. К сожалению, исчезла.

Любопытнейшее животное. Жалит, но не умирает.

Приходится выбирать объект из мира людей.

Мое явление для нее полная неожиданность. Зрачки тотчас заявляют о себе. От Модильяни не остается и следа.

Получаю краткое «нет», но, через долю секунды спасительное «к сожалению».

Все.

А, может статься, и репортеры. Надо хорошенько подумать над этим.

Девушка готова к знакомству. Но еще не окончательно проснулась. Затеваю романтическую песнь:

– Там, в Петербурге уже несколько дней на удивление солнечная погода.

– Правда? Я так давно не была там!

Дальше – по накатанному.

– Как вас звать?

– Ева.

– Шутите?

– А что вас так удивило в моем имени?

– Ничего. Только Ева – это не вы. Ева другая.

– Откуда вы знаете?

– Знаю.

– Мне мое имя нравится.

– Мне тоже.

– А почему вы решили, что Ева другая?

– Знаю.

– Вы фантазер?

– Не задумывался.

– Фантазер.

– Это плохо?

– Хорошо. Я сама фантазерка.

Отмотаем несколько километров однояйцовых буден.

Все.

Просто беда!

Вражда

Все вражда.

Кроме любви и лени.

Три месяца спустя

Сцена на кухне. Три месяца спустя. Она доедает свое яблоко:

– Ты рассуждаешь как ребенок. Это странно в твоем возрасте.

Прислушиваюсь к тупой боли в пояснице:

– С каждым днем тема моего возраста становится все более актуальной.

– Можешь не переживать. Ты никогда не станешь взрослым.

– Ненавидишь меня?

– Сильно сказано.

Все.

Отмотаем еще несколько километров

Отматываем еще несколько километров. Сцена в спальне.

Я Кто он?

ЕВА Мой старый друг.

Я Он пользуется дешевым одеколоном.

ЕВА Это мой любимый запах.

Я Запрещаю друзьям надевать мой халат. Даже старым друзьям. Мой халат девственен.

ЕВА (Наиграно.) Ха-ха-ха-ха-ха…

У кого я слышал такой смех?

У Арика Шумана. Точно.

Теперь будет преследовать меня. Ха-ха…

Ха-ха-ха-ха-ха…

Пропади оно пропадом!

Я Мой халат не смешон.

ЕВА Ты смешон.

Я В таком случае, что ты делаешь здесь?

ЕВА Веселюсь.

Я (После длительной паузы.) Нам нужен ребенок. Я хочу, чтобы ты родила нам ребенка.

ЕВА Чертенка?

Я Нет, ребенка. Мальчика или девочку.

ЕВА И тогда ты оставишь меня в покое?

Я (После длительной паузы.) Что ты делаешь здесь?

ЕВА Мне некуда идти.

Все.

Боже, какая пошлость!

Финал

Одному из двоих суждено умереть. Раньше или позже. Зал ожидания примет каждого.

Нет ничего полезнее поминального куриного бульона.

Все. Конец.

Теперь можно познакомить ее с Ягнатьевым.

Соединим вымысел с реальностью.

Прекрасно!

Придумка безумная, но верная.

Птицы

Ах, птицы, птицы!

Счастье

Счастье, конечно, еще не наступило, но все в ожидании.

Спящий человек

Рассмотрим спящего человека.

Мир изменился

Итак, мир изменился до неузнаваемости.

Алексей Ильич и бродяга

Проходит минута, другая. И только теперь во дворе появляется Ягнатьев.

То есть в действительности судьбе не была угодна их встреча.

Здесь, согласитесь, усматривается определенная логика.

Нельзя не заметить в Алексее Ильиче склонности к философии, юдоли печали.

Гарип

Предчувствие несчастья всецело завладело Алексеем Ильичом.

Предчувствие несчастья – уже несчастье.

Возможно, человечество теперь погибнет. И он тому виной. Это ясно.

И он, конечно, погибнет. Пусть. Все лучше, чем жить с этим ужасом в сердце.

А если не погибнет?

Кто он теперь? Гарип? А по сути, мальчик. Маленький испуганный мальчик.

Разве может быть гарипом человек потерянный, слабый? Чудовищная ирония!

Вспомнилось: «Бойся своих желаний».

Нет, нет, какой гарип?! Насмешка, издевка.

Некая Великая Сила затеяла эту игру. Он – всего лишь пешка в этой игре. И пешку эту съедят, как пить дать.

Уже съеден, размышлял Ягнатьев. Но за что?

Возмечтал изменить Божественное. Божественный замысел. Наверное.

Радоваться не умел, вот что. Малому радоваться не умел.

Разве не было в его жизни счастливых дней? Но он их не замечал.

Многие так живут, а в качестве жертвы избран именно он. Почему?

Посредник? Зачем Ему посредник?

Лучше не думать о таких вещах. А как не думать?

И вернуть все как прежде вероятно невозможно. Что делать?

Конечно сумасшествие, пытался утешить он себя, а потому что так не бывает, так не может быть!

Надо бы ванну принять, вот что!

Смыть с себя, смыть…

Энди Уорхол

Гамлет. Точно.

Каковы времена, таковы и Гамлеты.

Под его ногтями траур. Ужас, ужас!

Приходит в голову, – Смерть любит нас растрепанными.

Энди перехватывает мой взгляд:

– Это краска.

Неожиданно улыбается. Улыбка мученика Себастьяна:

– Вы голодны?

Зачем я утвердительно киваю головой? Это происходит против моей воли.

Извлекается хмурая черепашья сковорода, полдюжины яиц, молоко.

У маэстро слегка дрожат руки, по-видимому, пил накануне:

– Сейчас, сейчас.

Энди, торжествуя, наблюдает за мной:

– Что, Вавилон? Как есть Вавилон.

– При чем здесь Вавилон?

Энди выключает газ и, махнув рукой, удаляется в дальнюю комнату.

Он не вернется.

Никогда.

В этом весь Энди Уорхол.

Арик Шуман

Ха-ха-ха-ха-ха…

Кто знает, какие мысли крутились в голове у Джиоконды, когда она позировала Леонардо? Кто может знать это?

Не требует комментариев.

Мир изменился до неузнаваемости

Итак, мир изменился до неузнаваемости.

Как и когда это произошло?

Чрезвычайно неприятная история. Хотя, на первый взгляд, довольно смешная.

Ха-ха-ха-ха-ха…

Арик всегда где-то рядом.

Итак, приступим

Итак, приступим.

В это время он возлежал в своей ванне…

Итак.

К тому времени, когда Алексей Ягнатьев сделался стеклодувом, он уже погрузился в свою…

Итак.

Алеша Ягнатьев сорока пяти лет от роду сделался стеклодувом в половине девятого вечера после полудня.

Бу-бу-бу-бу-бу-бу-бу-бу-бу-бу-бу-бу-бу…

С этого и начну я свой роман, пожалуй.

Итак.

В юности по малоумию Алексей Ильич Ягнатьев не мог ударить…

А разбойника в кустах?

В юности по малоумию Алексей Ильич Ягнатьев иногда смеялся.

Как в лесу.

Только пение птиц и тишина.

Он был напрочь лишен чувства юмора, Алеша Ягнатьев.

Уж и не знаю, хорошо это или плохо. Еще лет пять назад я бы однозначно ответил на этот вопрос. Плохо.

Теперь не знаю. Уже не знаю.

Алексей Ильич Ягнатьев сорока пяти лет от роду…

Алексей Ильич Ягнатьев…

Алексей Ильич…

Алеша…

Але…

Боюсь, вне моей воли, проступает образ лишнего человека.

Энтропия

Броуновское движение

Бритва

Итак.

Алеша Ягнатьев сорока пяти лет от роду…

Итак.

Когда брился Дед-фронтовик…

Это заслуживает отдельного рассказа.

Не в меньшей степени.

Мерцание

Дед был обладателем удивительных глаз цвета подернувшихся первым льдом ноябрьских лужиц.

И тогда уже комната начинает мерцать. Круглые сутки. Не поймешь, утро это или вечер. Вечер или утро.

В его высказываниях есть что-то невеселое. И тяжеловесное. Юмор утопленника.

Прости, Козьма.

А по форме – точно и смешно.

Арик Шуман

Дед-фронтовик ужинает

Помни, ты должен стать человеком, который может все переменить.

На самом деле мир изменился сам по себе.

И Ягнатьев изменился сам по себе.

И я изменился сам по себе.

Мы все меняемся сами по себе.

Каждые семь лет или чаще.

До неузнаваемости.

Но это еще ничего не значит, ибо все в природе взаимосвязано.

И никто не знает, как оно обстоит на самом деле.

Метаморфозы

Однако стать гарипом судьба предназначила именно ему, а не Арику.

Стихи и птицы

Предполагаю, что птице с двумя головами никогда не бывает скучно.

Ах, птицы, птицы!

Юность

Лишний человек

Это будет роман о лишних людях.

Точнее так: роман о случайном человеке в мире лишних людей.

Прекрасно!

Смысл

Арик Шуман

Почему именно в Данию Арик объяснить не успел. Уехал и все.

Вряд ли из-за Русалочки.

Уехал и уехал.

Алеша

Я не боюсь. Прежде боялся, а нынче уже не боюсь.

Михаил Таль

В природе всяческих странностей хоть отбавляй.

Не все слова содержат в себе смысл. «Муа-муа», например, смысла не содержит. Оттого проникает прямо в сердце.

Возможно, ошибаюсь.

Хотя, навряд ли.

Персоны

Персона – это маска. Мы с Ягнатьевым – не персоны, надеюсь. Впрочем, как знать.

Надобно исследовать. Непременно надобно исследовать.

Бедный Арик!

А что, если Дания – его обетованная земля? Он же ничего не объяснил.

Гамлет

Величие Гамлета не в поисках справедливости, но в растерянности, сумятице.

Космос

У меня всегда развязывается шнурок на левом ботинке. Именно на левом.

Космос всегда оставался для меня чем-то неестественным, надуманным.

Вольнодумство шнурка на ботинке – единственное, что связывает нас с Гагариным.

Может быть, еще скромность.

Я не в силах постичь, что такое вселенная. Равно, как и представить себе бесконечность не в силах.

Еще жива Валентина Терешкова. Тоже скромная женщина.

То же самое ожидает и картошку в мундирах.

Я не забыл.

Имя

С отцом Ягнтьева связывает мягкий «эль» в именах. Илюша – Алеша. Илья – Алексей.

Мы время от времени роемся в судьбах предков. Ищем аналогии. Иногда находим. Часто находим. И что с того?

Алеша не забыл.

Арик Шуман

У Арика не было Деда-фронтовика. Его дед был кларнетистом.

Кларнетистом и путешественником.

Страстно любил кларнет и путешествия.

Играл на кларнете и путешествовал.

Путешествовал и играл на кларнете.

Не исключено, что он и теперь путешествовал бы, когда бы его ни расстреляли.

А так в роду Шуманов много долгожителей.

В интонациях кларнета есть что-то скандальное, согласитесь.

Кроме того

Следует ли не обращать на это внимание? Наверное, следует.

Хотел бы я не обращать на это внимание? Наверное, хотел бы. Но у меня не получится. Вот и драма.

А, может статься, трагедия.

Или комедия.

Уже не важно. Уорхол жанры отменил.

Алеша ни на минуту не забывал о том, что за ним наблюдают.

Алеша, как и я обожает животных.

Невинная фраза, мягко говоря, озадачила молодую.

Впрочем, ход мыслей Алеши непредсказуем и неуловим.

Зачем Вера вышла замуж за чуждого и чудаковатого Алешу?

Кто знает?

Так или иначе, ушла однажды.

Наблюдение, разумеется, продолжалось.

Хочу хотя бы на время забыть о том, что за мной наблюдают.

Знаю одно замечательное упражнение.

Приступаю.

Я – вселенная.

«Вселенная» – ужасно, но иначе ничего не получится.

Упражнение подсказал мне один знакомый психолог. Левый глаз его немного косил. Как же его звали?

Итак.

Я – вселенная.

Сосредоточиться. Как будто это – мой последний шанс. Так рекомендуется.

Я – вселенная.

Во мне множество сочащихся светом озер, трав и деревьев.

Немыслимая бесконечная энергия.

Я напрягаю свою волю и забываю о том, что за мной наблюдают.

Я забываю, что за мной наблюдают.

Я один.

Нет никого больше.

Пока я не призову того, кто мне понадобится, буду один.

Я забываю, что за мной наблюдают.

Я один.

Сейчас мне никто не нужен.

Я забываю, что за мной наблюдают.

Я один.

Один, как и положено вселенной.

Никто не спасет меня, если я погружусь в воду с головой и наберу полные легкие воды.

Это уже случайная мысль. К упражнению отношения не имеет. Произносить не нужно.

Все. Освободился от наблюдения.

Надолго ли?

Вот, упражнение вспомнил, а имя психолога забыл.

В последнее время все валится из рук.

Все из-за грядущей весны.

Или минувшей осени.

Не имеет значения. Уорхол времена года отменил.

В ванне

Лежу в ванне. Пытаюсь сочинять роман об Алексее Ильиче Ягнатьеве.

Ничего я не пытаюсь. Ни одной мысли. Роман пишется сам по себе.

Лежу в ванне. Лежу в ванне и все. Время от времени открываю глаза – изучаю потолок с узорами.

Ягнатьев же до ванны покуда не добрался. Только настраивается.

Он болеет после многодневного запоя и ему тяжело.

Несмотря на то, что мы тезки, мы – разные.

Несмотря на то, что он – это я в третьем… четвертом, простите, лице, я – это я, Алеша – это Алеша.

А разве театральные критики, или повара не страдают сходящимся косоглазием?

А то, что это не случайно.

Вероятнее всего не случайно.

Хорошо было бы в романе исследовать и этот феномен.

Непременно позже вернуться к чиновникам. Не забыть.

А разве сам атеистический век не страдает сходящимся косоглазием? Да что об этом говорить!

Брем

С тем, чтобы отвлечься от ужаса ледяной воды…

С тем, чтобы отвлечься от ужаса ледяной воды, перед погружением Алеша старался думать о ленивцах…

Вот с чего, пожалуй, начну я свой роман.

Интересно, когда закончился род Адама? А он очевидно закончился. Когда и где?

Алексей Ильич и бродяга

Бродяга откупоривает бутылку, делает глоток, протягивает ее Ягнатьеву:

– Намерены навестить зыбкий мир, уважаемый?

– Вы называете это зыбким миром? – пригубив и поперхнувшись, спрашивает Ягнатьев.

– Что?

– Опьянение называете зыбким миром? – вновь спрашивает Алексей Ильич.

– А что такое зыбкий мир?

– А вы не знаете?

– Представления не имею.

– Куда же вы намылились в таком случае?

– Просто гулял, прогуливался.

– Я не хотел спорить.

– А чего хотели?

– Вы сказали «зыбкий мир», хотел узнать, что это такое.

– А вы не знаете?

– Нет.

– Куда же намылились?

– Никуда.

– Что, не понравился мой напиток?

– Хороший напиток, – соврал Ягнатьев,

– Выпьете еще?

– Нет, спасибо.

– Что так?

– У меня еще много дел.

– В зыбком мире?

– Я не знаю, что это такое.

– Знаю.

– Как называется?

– Не знаю.

– Нет.

– У вас, я вижу, неприятности?

– Ничего особенного.

– Надумаете рыдать, смело кладите мне голову на колени.

– Я не собираюсь рыдать.

– Смело кладите. Не растаю.

– Спасибо, воздержусь. У меня все нормально.

– Я же просил не играть со мной!

– Я не…

– Ну, хорошо, давайте поиграем.

– Я не хочу играть.

– Можете представить себя котом?

– Зачем?

– А вы, что же, не любите котов?

– Скорее равнодушен.

– Ой, напрасно! Лично я котов очень уважаю. Разве вам не хочется, чтобы вас уважали?

– Меня и так…

– Не лгите! Ни мне, ни себе! При той игре, что вы затеяли лгать ни в коем случае нельзя!

– Да какая игра?!

– Вам виднее… Бедный, люди совершенно измучили вас, хотя вы этого не заслужили. Разве не так?

– Пожалуй, пойду, что-то голова кружится!

– Вам прежде нужно прийти в чувство. На глазах разваливаетесь. Выпьете еще?

– Нет.

– Какие ленивцы? При чем здесь ленивцы?!

– А о жене забудьте. Выбросите из головы.

– Почему вы вспомнили мою жену?

– Плюнуть и растереть. Лучше подарите себе детскую железную дорогу. Вот это будет подарок!

– Вы разве знаете меня?

– А вы изменились.

– Откуда вы меня знаете?!

– Нет, спасибо.

– Ой, напрасно! Отдохнете, оклемаетесь.

– Вынужден отказаться.

– Почему?

– В зыбком мире с этим именем вам будет проще. С этим именем и в образе кота. Можете мне верить.

– Я не понимаю, о чем вы говорите?

– Напутствую.

– Вы, наверное, болеете?

Бродяга улыбается:

– Пойду я.

Разводы

Разводов становится все больше. Это наверняка связано с нумерологией.

Ленивец и ягуар

С тем, чтобы отвлечься от грядущего ужаса ледяной воды, перед погружением Алеша старался думать о ленивцах.

Милые создания. Мне хотелось бы дружить и с одним и с другим.

Сегодня – ты, а завтра – я?!

Да, Алеша прав, мир действительно изменился.

Эх, нужно было писать роман о бродяге.

Позже напишу и назову «Знаменосец».

Поэзия

Музыка воды

Это спасение, что я теперь в ванне, и музыка воды перебивает всю эту вакханалию.

Хорошо и покойно думать о ленивцах.

Боков

Впрочем, к подобным наблюдениям надобно иметь склонность. Алексей же Ильич таковой лишен.

Педагогика

Ехали медведи

На велосипеде.

А за ними кот

Задом наперед.

А за ним комарики

На воздушном шарике.

А за ними раки

На хромой собаке.

Волки на кобыле.

Львы в автомобиле.

Зайчики

В трамвайчике.

Жаба на метле…

Едут и смеются,

Пряники жуют.

Помните?

А теперь попытайтесь представить себе эту процессию.

Разумеется, из таких деток вырастают гении.

Я и сам пишу стихи.

Писал.

Пишу.

Но испытываю от этого неловкость.

Испытывал.

Испытываю.

Я часто испытываю неловкость. Судя по внешности, ленивцам также знакомо это чувство.

Ленивцы

Поэзия

Ленивцы

Эх, нужно было писать роман о ленивцах.

Позже напишу и назову «Стремление».

Зеркала

Все – зеркала.

Зеркала и отражения.

Хорошо, что мы об этом не знаем.

Только головокружение порой испытываем. А причин не знаем.

Высший смысл

Нынче много говорят о том, что вода – носитель информации.

А люди верующие убеждены, что вода – носительница души.

И те, и другие правы, несомненно.

Вода повсюду. Вне нас, внутри нас.

А прежде мы об этом разве не догадывались?

Догадывались, но гнали от себя эту мысль. Надо же понять, что с этим делать.

А если присовокупить тот факт, что она – живая? А она живая.

Простите, немного отвлекся.

Итак, с тем, чтобы отвлечься от ужаса ледяной воды, перед погружением Алеша старался думать о ленивцах.

Логика

Мысли о высшем смысле с младых ногтей посещают русского человека!

Главное не упустить логики.

Время ускорилось, сделалось коварным и бесчувственным, так что логика ускользает легко. Точно угорь.

Одним словом, постижение алгебры часовой стрелки для меня – непреодолимая трудность.

Цвет пустоты

Японец? Японец тем более не откроет.

Мой японец

Надобно что-то делать

Надобно что-то делать, надобно что-то делать…

Простыни

Тем временем в Бокове стелются простыни.

Ева стелет простыню.

Клавдия-Даная стелет простыню.

Любушка-голубушка стелет простыню.

Липочка стелет простыночку.

Берта Наумовна стелет простыню.

Зинка стелет простынку.

Валентина, дай ей Бог здоровья, стелет простыню.

Варвара Васильевна, Царствие ей Небесное, стелет простыню.

Мила вся горит, но стелет простыню.

Патрикеевна стелет простыню.

Оленька стелет простыню.

Вика стелет простыню.

Полина Сергеевна стелет простыню.

Всего – тринадцать.

Четыре раза по три и еще одна – Липочка.

Попугай

Есть много, друг Горацио…

Так становятся алкоголиками.

Надобно что-то делать.

Среди японцев тоже встречаются алкоголики. Думаю, что среди военнопленных японцев их было особенно много.

Надобно что-то делать.

Ха-ха-ха-ха-ха!..

Во что бы то ни стало затолкать себя в ванну, вот что.

Для Ягнатьева это подвиг.

Его бессмертная душа болеет.

Бессмертная душа.

Ах, птицы, птицы!

А попугаи, и это доказано, имеют разум трехлетнего ребенка.

Смех

Черты лучезарного детства возвращаются, но уже незадолго до смерти.

Время – главный враг человечества.

Рассматривая себя в зеркале, Алексей Ильич Ягнатьев с изумлением обнаружил под носом юношеский прыщ.

Это знамение! подумал он.

Почему именно теперь, когда я так несчастлив? подумал он.

Еще недавно попадись мне такой-то роман, я бы смеялся до колик.

Арик бы просто не выжил.

И все друзья-товарищи смеялись бы вместе с нами.

В юности Ягнатьев мало смеялся. Почти не смеялся. Только иногда. Преимущественно по пустякам.

Когда окружающим как раз смешно не было. Иными словами, невпопад. Порой без причины.

К примеру, когда наблюдал за попугаем.

Или перечитывал свои стихи.

Или пытался понравиться какой-нибудь девочке, что, конечно же, оставалось его тайной.

Итак.

Ягнатьев подошел к зеркалу. Себя не узнал.

– Кто здесь? – вырвалось у него.

Ха-ха-ха-ха-ха…

Несостоявшаяся встреча

За всю свою жизнь я так и не встретил настоящего ленивца.

Брем

Читать фрагменты других книг

Сочинения. Том 3

Александр Строганов

(0)

Читать фрагмент

Выбор

Виктор Суворов

4,1

(196)

Читать фрагмент

Огнетушитель дьявола

Василий Головачёв

4,1

(67)

Читать фрагмент

Сочинения. Том 5

Александр Строганов

(0)

Читать фрагмент

Этот лучший из миров

Токарева В.

4,4

(124)

Читать фрагмент

Семь месяцев бесконечности

Виктор Боярский

4,3

(42)

Читать фрагмент

Подробности мелких чувств

Галина Щербакова

(32)

Читать фрагмент

Сочинения. Том 7

Александр Строганов

(0)

Читать фрагмент

Беспредел

Николай Леонов

3,5

(1)

Читать фрагмент

Персона вне достоверности

Владислав Отрошенко

4,1

(14)

Читать фрагмент

Удавшийся рассказ о любви

Владимир Маканин

3,7

(10)

Читать фрагмент

Жизнь насекомых

Виктор Пелевин

3,9

(7,7K)

Читать фрагмент

Россия в постели

Эдуард Тополь

3,3

(252)

Читать фрагмент

Страницаиз2

СкороКнижный режим

Купание Ягнатьева. Роман-коллаж

Вступление

Часть первая

Глава первая. Время – главный враг человечества

Купание Ягнатьева. Роман-коллаж

Вступление

Часть первая

Глава первая. Время – главный враг человечества

Сочинения. Том 1

Сочинения. Том 1

Купание Ягнатьева. Роман-коллаж

Вступление

Часть первая

Глава первая. Время – главный враг человечества

Купание Ягнатьева. Роман-коллаж

Вступление

Часть первая

Глава первая. Время – главный враг человечества