Сияния

Сиянья

Сиянье слов… Такое есть ли?
Сиянье звезд, сиянье облаков –
Я всё любил, люблю… Но если
Мне скажут: вот сиянье слов –
Отвечу, не боясь признанья,
Что даже святости блаженное сиянье
Я за него отдать готов…
Всё за одно сиянье слов!

Сиянье слов? О, повторять ли снова
Тебе, мой бедный человек-поэт,
Что говорю я о сияньи Слова,
Что на земле других сияний нет?

Идущий мимо

У каждого, кто встретится случайно
Хотя бы раз – и сгинет навсегда,
Своя история, своя живая тайна,
Свои счастливые и скорбные года.

Какой бы ни был он, прошедший мимо,
Его наверно любит кто-нибудь…
И он не брошен: с высоты, незримо,
За ним следят, пока не кончен путь.

Как Бог, хотел бы знать я всё о каждом,
Чужое сердце видеть, как свое,
Водой бессмертья утолять их жажду –
И возвращать иных в небытие.

Мера

Всегда чего-нибудь нет, –
Чего-нибудь слишком много…
На всё как бы есть ответ –
Но без последнего слога.

Свершится ли что – не так,
Некстати, непрочно, зыбко…
И каждый неверен знак,
В решенье каждом – ошибка.

Змеится луна в воде, –
Но лжет, золотясь, дорога…
Ущерб, перехлест везде.
А мера – только у Бога.

Над забвеньем

Я весь, и сердцем и телом,
Тебя позабыл давно,
Как будто в дому опустелом
Закрылось твое окно.

И вот, этот звук случайный,
Который я тоже забыл,
По связи какой-то тайной
Меня во мне изменил.

Душу оставил всё тою,
Уму не сказал ничего,
Лишь острою теплотою
Наполнил меня всего.

Не память, – но воскресенье,
Мгновений обратный лет…
Так бывшее над забвеньем
Своею жизнью живет.

Рождение

   Беги, беги, пещерная вода,
Как пенье звонкая, как пламя чистая.
   Гори, гори, небесная звезда,
Многоконечная, многолучистая.
   Дыши, дыши, прильни к Нему нежней,
Святая, радостная, ночь безлунная…
   В тебе рожденного онежь, угрей,
Солома легкая, золоторунная…
   Несите вести, звездные мечи,
   Туда, туда, где шевелится мга,
   Где кровью черной облиты снега,
   Несите вести, острые лучи.
   На край земли, на самый край, туда –
Что родилась Свобода трехвенечная
   И что горит восходная Звезда,
Многоочитая, многоконечная…

24 декабря

Женскость

Падающие, падающие линии…
Женская душа бессознательна,
Много ли нужно ей?

Будьте же, как буду отныне я,
К женщине тихо-внимательны,
И ласковей, и нежней.

Женская душа – пустынная,
Знает ли, какая холодная,
Знает ли, как груба?

Утешайте же душу невинную,
Обманите, что она свободная…
Всё равно она будет раба.

Вечноженственное

Каким мне коснуться словом
  Белых одежд Ее?
С каким озареньем новым
  Слить Ее бытие?
О, ведомы мне земные
  Все твои имена:
Сольвейг, Тереза, Мария…
  Все они – ты Одна.
Молюсь и люблю… Но мало
  Любви, молитв к тебе.
Твоим – твоей от начала
  Хочу пребыть в себе,
Чтоб сердце тебе отвечало –
  Сердце – в себе самом.
Чтоб Нежная узнавала
  Свой чистый образ в нем…
И будут пути иные,
  Иной любви пора.
Сольвейг, Тереза, Мария,
  Невеста-Мать-Сестра!

Неотступное

Я от дверей не отойду.
Пусть длится Ночь, пусть злится ветер.
Стучу, пока не упаду.
Стучу, пока Ты не ответишь.
Не отступлю, не отступлю,
Стучу, зову Тебя без страха:
Отдай мне ту, кого люблю,
Восстанови ее из праха!
Верни ее под отчий кров,
Пускай виновна – отпусти ей!
Твой очистительный покров
Простри над грешною Россией!

И мне, упрямому рабу,
Увидеть дай ее, живую…
Открой!
   Пока она в гробу,
От двери Отчей не уйду я.
Неугасим огонь души,
Стучу – дрожат дверные петли,
Зову Тебя – о, поспеши!
Кричу к Тебе – о, не замедли!

Южные стихи

За что?

Качаются на луне
Пальмовые перья.
Жить хорошо ли мне,
Как живу теперь я?

Ниткой золотой светляки
Пролетают, мигая.
Как чаша, полна тоски
Душа – до самого края.

Морские дали – поля
Бледно-серебряных лилий…
Родная моя земля,
За что тебя погубили?

Лягушка

Какая-то лягушка (всё равно!)
  Свистит под небом черно-влажным
Заботливо, настойчиво, давно…
  А вдруг она – о самом важном?

И вдруг, поняв ее язык,
  Я б изменился, всё бы изменилось,
Я мир бы иначе постиг,
  И в мире бы мне новое открылось?

Но я с досадой хлопаю окном:
  Всё это мара ночи южной
С ее томительно-бессонным сном…
  Какая-то лягушка! Очень нужно!

Жара

Опять черна, знакома и чиста,
Свой звездный купол ночь вскружила.
Давно мне сердце эта пестрота
Неотвратимостью своею утомила.

И Млечный Путь – застывшая река,
Где не текут и не мерцают струи…
О, тени Божьих мыслей, – облака!
Я вас любил… И как о вас тоскую!

Дождь

И всё прошло: пожары, зной,
И всё прошло, – и всё другое:
Сереет влажно полог низкий.
О, милый дождь! Шурши, шурши,
Родные лепеты мне близки,
Как слезы тихие души.

Стихи о Луне

Пятно

Кривое, белое пятно
  Комочком смято-мутным
Висит бесцельно и давно
  Над морем неуютным.

Вздымая водные пласты,
  Колеблет море сваи.
А солнце смотрит с высоты,
  Блистая и скучая.

Но вот, в тот миг, когда оно
  Сердито в тучу село,
Мне показалось, что пятно
  Чуть-чуть порозовело.

Тревожит сердце кривизна,
  И розовые тени,
И жду я втайне от пятна
  Волшебных превращений…

Стена

В полусверкании зеленом,
Как в полужизни – полусне,
Иду по крутоузким склонам,
По бело-блещущей стене.

И тело легкое послушно,
Хранимо пристальной луной.
И верен шаг полувоздушный
Над осиянной пустотой.

Земля, твои оковы сняты,
Твои законы сменены.
Как немо, вольно и крылато
В высоком царствии луны!

И вьется в полусмертной тени
Мой острый путь – тропа любви.
О мать, земля! моих видений
Далеким зовом – не прерви!

Ужель ты хочешь, чтоб опять я
Рабом очнулся и в провал –
В твои ревнивые объятья –
Тяжелокаменно упал?

Быть может

Как этот странный мир меня тревожит!
Чем дальше – тем всё меньше понимаю.
Ответов нет. Один всегда: быть может.
А самый честный и прямой: не знаю.

Задумчивой тревоге нет ответа.
Но почему же дни мои ее всё множат?
Как родилась она? Откуда?
          Где-то –
Не знаю где – ответы есть… быть может?

Ясность

В. А. Мамченко

Невинны нити всех событий,
Но их не путай, не вяжи,
И чистота, единость нити
Всегда спасет тебя от лжи.

Прорезы

Здесь – только обещания и знаки:
Игла в закатном золоте вина,
Сияющий прорыв, прорез на мраке…
Здесь только счастье – голубого сна.

Но я земным обетам жадно внемлю.
Текут мгновения, звено к звену.
И я люблю мою родную Землю,
Как мост, как путь в зазвездную страну.

И этот вечер, весь под лунным жалом
(Все вечера, все вечера – один!),
Лишь алый знак, написанный кинжалом
На терпком холоде зеленых льдин.

И чем доверчивее, тем безгрешней
Люблю мое высокое окно.
Одну Нездешнюю люблю я в здешней,
Люблю Ее… Она и ты – одно.

Как он

Георгию Адамовичу

Преодолеть без утешенья,
Всё пережить и всё принять.
И в сердце даже на забвенье
Надежды тайной не питать, –

Но быть, как этот купол синий,
Как он, высокий и простой,
Склоняться любящей пустыней
Над нераскаянной землей.

Горное

Освещена последняя сосна.
Под нею темный кряж пушится.
Сейчас погаснет и она.
День конченый – не повторится.

День кончился. Что было в нем?
Не знаю, пролетел, как птица.
Он был обыкновенным днем.
А все-таки – не повторится.

Ей в горах

1

Я не безвольно, не бесцельно
Хранил лиловый мой цветок.
Принес его, длинностебельный,
И положил у милых ног.

А ты не хочешь… Ты не рада…
Напрасно взгляд твой я ловлю.
Но пусть! Не хочешь – и не надо;
Я всё равно тебя люблю.

2

Новый цветок я найду в лесу.
  В твою неответность не верю, не верю!
Новый, лиловый я принесу
  В дом твой прозрачный, с узкою дверью.

Но стало мне страшно там, у ручья:
  Вздымился туман из ущелья, стылый,
Тихо шипя, проползла змея…
  И я не нашел цветка для милой.

Наставление

Молчи. Молчи. Не говори с людьми,
Не подымай с души покрова,
Все люди на земле – пойми! Пойми! –
Ни одного не стоят слова.

Не плачь. Не плачь. Блажен, кто от людей
Свои печали вольно скроет.
Весь этот мир одной слезы твоей,
Да и ничьей слезы не стоит.

Таись, стыдись страданья твоего,
Иди – и проходи спокойно.
Ни слов, ни слез, ни вздоха, – ничего
Земля и люди недостойны.

Ключ («Был дан мне ключ заветный…»)

Был дан мне ключ заветный,
  И я его берег.
Он ржавел незаметно…

  Последний срок истек.
На мост крутой иду я.
  Речная муть кипит.
И тускло бьются струи
  О сумрачный гранит,
Невнятно и бессменно
  Бормочут о своем,
Заржавленною пеной
  Взлетая под мостом.
Широко ветер стужный
  Стремит свистящий лет…

Я бросил мой ненужный,
  Мой ключ – в кипенье вод.
Он скрылся, взрезав струи,
  И где-то лег, на дне…

Прости, что я тоскую.
  Не думай обо мне.

Прошла

На выгибе лесного склона
Я увидал Ее в закатный час.
Зеленая прозрачная корона,
Печальность неподвижных глаз.

Легко прошла, меж алых сосен тая,
Листом коричневым не прошурша,
Корона изумрудела сквозная…
И плакала моя душа.

Любил Ее; люблю, не зная…
Узнаю ль в мой закатный час?
Сверкнет ли мне в последний раз
Ее корона тонкая, сквозная,
Зеленая осеннесть глаз?

Втайне («Сегодня имя твое я скрою…»)

Сегодня имя твое я скрою,
 И вслух – другим – не назову,
Но ты услышишь, что я с тобою,
 Опять тобой – одной – живу.

На влажном небе Звезда огромней,
 Дрожат – струясь – ее края.
И в ночь смотрю я, и сердце помнит,
 Что эта ночь – твоя, твоя!

Дай вновь увидеть родные очи,
 Взглянуть в их глубь – и ширь – и синь.
Земное сердце великой Ночью
 В его тоске – о, не покинь!

И всё жаднее, всё неуклонней
 Оно зовет – одну – тебя.
Возьми же сердце мое в ладони,
 Согрей, – утишь, – утешь, любя…

St. Therese De L’Enfant Jesus{Св. Тереза Младенца Иисуса (фр.).}

Девочка маленькая, чужая,
Девочка с розами, мной не виденная,
Ты знаешь всё, ничего не зная,
Тебе знакомы пути неиденные –
Приди ко мне из горнего края,
Сердцу дай ответ, неспокойному…
Милая девочка, чужая, родная,
Приди к неизвестному, недостойному…

Она не судит, она простая,
Желанье сердца она услышит,
Розы ее такою чистою,
Такой нежной радостью дышат…
О, будь со мною, чужая, родная,
Роза розовая, многолистая…

Зеркала

А вы никогда не видали?
В саду или в парке – не знаю,
Везде зеркала сверкали.
Внизу, на поляне, с краю,
Вверху, на березе, на ели.
Где прыгали мягкие белки,
Где гнулись мохнатые ветки, –
Везде зеркала блестели.
И в верхнем – качались травы,
А в нижнем – туча бежала…
Но каждое было лукаво,
Земли иль небес ему мало, –
Друг друга они повторяли,
Друг друга они отражали…
И в каждом – зари розовенье
Сливалось с зеленостью травной;
И были, в зеркальном мгновеньи,
Земное и горнее – равны.

Воскресенье

Д. М.

Не пытай ни о чем дорогой,
Легкой ткани льняной не трогай,
И в пыли не пытай следов, –
Не ищи невозможных слов.

Посмотри, как блаженны дети;
Будем просты сердцем и мы.
Нету слов об этом на свете,
Кроме слов – последних – Фомы.

Досада

Когда я воскрес из мертвых,
  Одно меня поразило:
Что это восстанье из мертвых
И все, что когда-нибудь было, –
  Всё просто, всё так, как надо…

Мне раньше бы догадаться!
И грызла меня досада,
Что не успел догадаться.