…Только в тот период моей жизни, когда в ней была Элька, всё как-то связывалось воедино, нанизывалось на общую нить. А до и после – просто насыпано. Это факт. Он никак не умаляет прелести нынешней жизни. Но это факт.
Предвкушение
Когда мне было года три, я нашел в кладовке нашего дома мешок с сухофруктами. Стал жевать. Вкус не фруктовый. Потом я узнал, что это были сушеные грибы. Этот вкус так впечатался в моё сознание, что и сейчас, стоит пожевать кусочек сушеного гриба, возникает ощущение детства.
Еще помню, я был уверен, точнее чувствовал, что наша кошка – заколдованная принцесса. Но подобные воспоминания, наверное, есть у всех, и ничего уникального в них нет. Детство помнится в основном именно ощущениями, а не фактами. Факты появляются позже.
Школа, музучилище (фагот), армия, университет, свадьба, дети… Работал в газете, писал фантастику, сочинял песни, катался на фестивали, выступал с концертами… И ото всех этих периодов жизни в памяти остались какие-нибудь инфантильно-смешные или удивительные воспоминания. Вот их-то я и насыпал тут одной большой кучей.
Добро пожаловать на свалку моей души.
Гениальный роман
Эту историю мне рассказал мой друг, московский писатель Антон «Ант Скаландис» Молчанов.
«Как-то раз я был в одном издательстве. Там у меня редактор знакомый. Вот, захожу я, а он возится с какой-то толстенной рукописью. Только мы начали разговор, как его куда-то позвали. От нечего делать я полюбопытствовал, как называется редактируемый им роман. И аж вспотел, увидев. На первой странице было четко напечатано: “365 ЖОП”.
Я вернул папку на стол и задумался. Представлял персонажей, представлял коллизии сюжета. Особенно, учитывая количество дней в году, цепляло, что выходило ровно по одной жопе на день. Я уже завидовал, что сам не написал этот смелый текст. О том, что он должен стать бестселлером, я не сомневался. Но засомневался, верную ли профессию я выбрал, если нет у меня той смелости…
Когда пришел товарищ, я осторожно спросил, показывая на рукопись:
– Пелевин?
– Что? – не понял он.
– Автор – Пелевин?
– Да ты что, – махнул тот рукой, – какая-то заунывная фэнтезятина…
– Но название-то крутое.
– Название? Да обычное, что-то там про мечи и магию…
Тут он проследил за моим взглядом и с хохотам стал мне объяснять. Оказывается, это была не обложка романа, а формуляр для внутреннего пользования. Оказывается, у них в издательстве рукописи, направляемые на редактуру, обозначаются тремя произвольными цифрами и тремя буквами, например, «218 ББЛ» или «412 АМР»… А тут просто цифры и буквы удачно сложились.
Но я задумался».
Больше всего из его книг люблю роман «Катализ». Рекомендую.
Тонкое искусство знакомства со звездами
На фестиваль фантастики «Интерпресскон-99» я приехал на костылях. Ногу сломал. Левая нога была в гипсе от паха до пятки. Может при таких обстоятельствах я и не поехал бы, если б не известие, что туда прилетит Гарри Гаррисон – звезда американской фантастики и на тот момент один из моих любимых писателей. Его «Неукротимую планету» я в детстве прочитал раз, наверное, десять.
Добраться до Питера на костылях, когда самостоятельно не можешь даже обуться или сходить туалет, дело непростое. Но меня взялся сопровождать добрейший соавтор Костя Фадеев. Бедняга. Помню, как-то утром, проснувшись в поезде, я сказал: «Пора вставать», и Костя, бормоча: «Ненавижу носки», полез под полку-кровать…
Так вот, я приехал на костылях. Оказалось, это очень вредно для здоровья. Потому что каждый приходит к тебе в комнату и настаивает на том, что ты должен с ним выпить. Делают они это из сочувствия и искренней симпатии к тебе. Но ты никуда не можешь убежать. А они остаются у тебя в комнате, мало по малу скапливаются, пьют, курят и пишут цветными фломастерами на твоем гипсе всякую ерунду.
Моя комната превратилась в главное тусовочное место. Я не спал всю ночь. Под утро, когда поток паломников к моим мощам, наконец, иссяк, я решил выйти на улицу подышать свежим воздухом, так как мой номер был насквозь прокурен.
На костылях я доковылял до лифта и спустился в фойе пансионата. И вижу там благообразного седого старичка с чемоданами и хорошенькой девушкой рядом с ним. Я сразу понял, что это Гаррисон.
Я смело подошел к ним и, ткнув старичку в грудь пальцем, сообщил:
– Ю ар Харри Харрисон!
– Йез, – соглашается старичок, – ай эм.
Я указал на девушку и заявил:
– Ю ар хиз дотэ.
– Нет, – отвечает она на чистейшем русском языке, – я переводчица.
– Прекрасно! – обрадовался я. – Переведите тогда ему, пожалуйста, что вот я, первый человек, которого он тут повстречал, человек с цельнозагипсованной ногой и на костылях, пьяный и с безумными глазами, торжественно заявляю: он – один из моих любимых писателей детства.
Девушка перевела, Гаррисон пролопотал что-то благодарственно-вежливое, и тогда я решил форсануть и поблагодарить его на его родном языке. Сделав это, я окончательно смутился и вышел-таки из фойе на улицу. Сердчишко от волнения сильно стучало, и я даже закурил.
За мной вышла и девушка-переводчица. Тоже закурила. Потом спросила:
– Как вы думаете, ваш английский безупречен?
– Отнюдь, – признался я.
– А вы вообще учили его когда-нибудь?
– Ну, как сказать, – ответил я уклончиво, – в школе, в университете…
– То есть, вы не знаете его.
– Совсем не знаю, – признался я наконец.
– А фильмы американские часто смотрите, – продолжила она скорее утвердительно, нежели вопросительно.
– Бывает, – подтвердил я, не понимая, к чему она клонит.
– Вот-вот, – покачала она головой. – То-то вы вместо «сэнк ю» «фак ю» говорите…
* * *
Что?! Как?! «Ты был моим любимым писателем… Фак ю…»
Я хотел, было, срочно ковылять к нему с извинениями, но переводчица остановила меня:
– Дайте старичку поспать, он устал, завтра извинитесь.
Наутро я, конечно, извинился, и мы даже выпили «мировую». Гаррисон оказался веселым и прекраснодушным человеком и постоянно повторял: «Вы – русские – не умеете писать фантастику, зато делаете отличную водку. Давайте поделим функции: я буду писать фантастику, а вы делать мне водку…»
Но и на этом история не закончилась. Спустя несколько лет я приехал в Киев на фестиваль «Киевкон». Кто-то мне сказал, что на него приехал и Гаррисон: зачастил он к нам – хорошо встречают. И что сидит он в гостях у писателя Сергея Слюсаренко. Сережу я давно знаю, уточнил адрес и отправился к нему, размышляя, вспомнит ли Гаррисон непутевого «питерского» инвалида.
Подъезд и квартира были открыты нараспашку. Я заглянул в гостиную. Там стоял длиннющий стол, за котором бухало человек двадцать фантастов и фэнов. Гаррисон сидел во главе стола.
Я вошел в комнату. Увидев меня, Гаррисон вскочил с кресла и побежал мне навстречу с радостным криком: «Фак ю! Фак ю!»
Вот так-то ребята. Надо уметь знакомиться со звездами так, чтобы тебя запомнили.
Правильная Лера
Я приехал на ассамблею фантастики «Странник» и сразу приметил среди участников очень интересную девушку в очках. Ну, прямо, очень. А я в тот момент был уже и ещё холост и мог себе позволить многое. Спросил у известного фэна, критика, а ныне и сценариста Байкалова:
– Дима, кто это?
Он сказал:
– Это Лера. Она уже не раз на конвентах бывала. Но глаз на нее не клади, бесполезно. К ней многие клинья подбивали, но безрезультатно. То ли она такая правильная, то ли дала обет ни с кем из Фэндома не спать.
Потом приехал Антон Молчанов. Заметил Леру и спросил у меня, кто это. Я ответил:
– Это, Антоша, Правильная Лера. Но глаз на нее не клади. Байкалов не велел. Говорит, она дала обет ни с кем из Фэндома не спать.
Обет или не обет… В любом случае приятнее проводить время в компании красивой девушки, чем непрерывно тусоваться с несвежими фантастами. Так что я познакомился с ней и мы как-то сразу сдружились.
Характер у нее оказался прекрасный, и собеседницей она была интереснейшей да к тому же еще и выяснилось, что по образованию она – коллега-филолог.
На второй день знакомства, сидя в баре за столиком, мы разговорились о пристрастиях в литературе и обнаружили поразительное совпадение вкусов. Нам не только нравились одни и те же авторы, но у этих авторов мы выделяли одни и те же любимые произведения. У меня любимый роман Хемингуэя «Иметь, не иметь» и у нее – «Иметь, не иметь». Я не менее высоко чем «Мастера и Маргариту» ставлю у Булгакова «Театральный роман», и она также. У меня любимая повесть Стругацких «Малыш» и у неё…
Нам обоим стало казаться, что так не бывает, что кто-то из нас подыгрывает, а может и мы оба. Чтобы это проверить, я предложил:
– Давай, так. Я пишу на бумажке название своего любимого рассказа Сэлинджера. Именно рассказа, а не «Над пропастью во ржи». Кладу бумажку вот сюда, под скатерть. Потом ты называешь свой у него любимый рассказ. И сверяемся.
– И что будет если совпадет? – спросила она, потягивая через соломинку ликёр.
Тут на меня снизошло озарение, и я заявил:
– Если совпадает, идем трахаться.
Лера поперхнулась, откашлялась, поправила очки и уточнила:
– А если не совпадет?
– Тогда не идем, – ничуть не колеблясь, ответил я.
Лера помолчала. Потом сказала задумчиво:
– Ставки высоки. Но и азарт не меньший. А вероятность совпадения достаточно низкая, ведь рассказов у Сэлинджера не так уж мало, и они все хороши. Валяй, пиши, – махнула она рукой.
Я написал. Спрятал. Лера сказала:
– «Голубой период Домье Смита».
У меня ёкнуло сердце. Я достал бумажку. На ней было написано: «Голубой период Домье Смита».
– Вот мой билет, – сказал я, протянув бумажку Лере.
Отец-монстр
Мои старшие сыновья были тогда еще совсем маленькие: Стасу – три, Косте – четыре. Сижу я как-то на кухне, почитываю книжечку, пью чай. Дети, слышу, возятся в соседней комнате. Потом слышу, Стас разревелся. Ну, это дело обычное. Тут он, зареванный, входит в комнату и жалуется:
– Папа, меня Коська дерет (это значит бьет).
Я, не отвлекаясь от книжки, отвечаю:
– А ты сдачи дай.
Стас продолжает:
– Он меня на кресло загнал, там гвоздь, я поцарапался…
Было у нас такое древнее, бабушкино ещё, кресло, чиненное-перечиненное. Я мудро советую:
– А ты возьми молоток и забей.
Стас перестает плакать и удивленно спрашивает:
– А можно?
– Конечно можно, – отвечаю я.
Стас удаляется.
Через пару минут в комнате с видом идущей на заклание жертвы появляется Костя. Позади него движется Стас с поднятым над головой молотком и сообщает:
– Папа, а он убегает.
И тут до меня доходит, что «забить» он собирается не гвоздь, а своего старшего брата.
Я в ужасе. Я кричу:
– Положи молоток на место!!!
И тут слышу полный обиды голос Кости:
– Папа, а я слышал, как ты разрешил…
Представляете, что пережил бедный ребенок, когда его папаша разрешил «забить» его молотком? Я до сих пор радуюсь, что он оказался не самым послушным в мире ребенком, и не стал смиренно дожидаться своей участи.
Страницаиз32
СкороКнижный режим