XI
Было без минуты семь часов – но небо едва посветлело, и тот же тусклый пар заливал весь воздух и скрадывал очертания предметов. Рев толпы охватил нас непрерывной, нестерпимо зычной волной, как только мы переступили порог. По каменной мостовой двора быстро двигалась – прямо к воротам – наша поредевшая кучка: некоторые из нас отстали – да и я, хотя и шел вместе с другими, однако держался немного в стороне. Тропман проворно семенил ногами – путы мешали ему – и каким он мне тут показался маленьким, почти ребенком! Вдруг перед нами медленно, словно пасть, раскрылись обе половины ворот – и разом, как бы сопровожденное громадным визгом обрадованной, дождавшейся толпы, глянуло на нас чудовище гильотины с своими двумя узкими черными столбами и вздернутым топором. Мне вдруг стало холодно до тошноты; мне казалось, что и холод этот вторгся к нам на двор через те ворота; ноги у меня подкосились. Однако я еще раз взглянул на Тропмана. Он внезапно отклонился назад, и голову завалил, и согнул колена, словно кто толкнул его в грудь – «он в обморок упадет!» – шепнул чей-то голос возле меня… Но он тотчас же оправился – и твердой поступью пошел вперед. Мимо его побежали на улицу те из нас, которые хотели видеть, как голова его скатится… У меня на это не хватило духа; с замиравшим сердцем остановился я у ворот…
Я видел, как палач вдруг черной башней вырос на левой стороне гильотинной площадки; я видел, как Тропман отделился от кучки людей, оставшихся внизу, и взбирался по ступеням (их было десять… целых десять ступеней!); я видел, как он остановился и обернулся назад; я слышал, как он промолвил: «Dites a monsieur Claude…»11 Я видел, как он появился наверху, как справа и слева два человека бросились на него, точно пауки на муху, как он вдруг повалился головой вперед и как подошвы его брыкнули…
Но тут я отвернулся – и начал ждать – а земля тихо поплыла под ногами… И показалось мне, что я ждал страшно долго12. Я успел заметить, что при появлении Тропмана людской гам внезапно как бы свернулся клубом – и наступила бездыханная тишина… Передо мной стоял часовой, молодой, краснощекий малый… Я успел заметить, что он с тупым недоумением и ужасом пристально смотрел на меня… Я успел даже подумать, что вот этот солдат, быть может, родом из какой-нибудь глухой деревеньки, из смирной и доброй семьи – и теперь что ему приходится видеть! Наконец, послышался легкий стук как бы дерева об дерево – это упал верхний полукруг ошейника с продольным разрезом для прохода лезвия, который охватывает шею преступника и держит его голову неподвижной… Потом что-то вдруг глухо зарычало и покатилось – и ухнуло… Точно огромное животное отхаркнулось… Я другого, более верного сравнения приискать не умею. Все помутилось…
Кто-то схватил меня под руку… Я взглянул: это был помощник г. Клода, г. Ж…, которому, как я узнал впоследствии, мой приятель М.Дюкан поручил наблюдать за мною.
– Вы очень бледны… Не хотите ли воды? – промолвил он улыбаясь. Но я благодарил – и пошел обратно на тюремный двор, который мне являлся чем-то вроде убежища от того ужаса за воротами.
