Сцена 2
Комната в замке.
Трубы. Входят король, королева, Розенкранц, Гильденстерн и придворные.
Розенкранц и Гильденстерн уходят в сопровождении нескольких придворных. Входит Полоний.
Полоний уходит.
Входит Полоний. За ним Вольтиманд и Корнелиус.
Вольтиманд и Корнелиус уходят.
(Читает.) «Небесной, божеству души моей, наипрелестнейшей Офелии…» – Скверное выражение! Пошлое выражение! (Читает.) «Наипрелестнейшей!» пошлое выражение! Но дальше послушайте. (Читает.) «На чудное лоно ее…» и так далее.
Дорогая Офелия! Меня так затрудняют стихи: не укладываются в них мои вздохи. Но что ты дороже мне всего, дорогая моя, верь мне. Прощай. Твой навсегда, моя радость, пока бьется сердце. Гамлет».
Король, королева и придворные уходят. Входит Гамлет, читая.
Ну, как здоровье ваше, дорогой принц Гамлет?
Слава Богу!
Вы знаете меня, ваше высочество?
Отлично: ты торгуешь мясом?
Я? Что вы, ваше высочество!
Ну, так я желал бы тебе быть также честным.
Честным, ваше высочество?
Да. Один честный человек ведь приходится на десять тысяч.
Правда, ваше высочество!
Ведь если солнце зарождает червей в дохлой собаке, если само божество оплодотворяет падаль… У тебя есть дочь?
Есть, ваше высочество.
Не позволяй ей гулять там, где солнце. Зачатие – благодать, но не для твоей дочери. Будь осторожней!
Что вы этим хотите сказать? (В сторону.) Все бредит о моей дочери. Однако он сперва меня не узнал: сказал, что я торгую мясом. Он совсем, совсем спятил! Сказать по правде, я сам в дни молодости страстно любил и был очень близок к его состоянию. Заговорю с ним опять. – Что вы читаете, ваше высочество?
Слова, слова, слова.
А где же смысл, ваше высочество?
У кого?..
Я хочу сказать, какой смысл в этой книге, ваше высочество?
Злословие, многоуважаемый! Этот мерзавец сатирик уверяет, что у стариков седые бороды, что их лица морщинисты, что из глаз течет густая амбра и вишневый клей. Что у них отсутствие рассудка и жидкие ноги. Все это справедливо и верно, – но разве прилично так-таки прямо все это и писать? Ведь ты бы сам мог быть так же стар, как я, если бы мог, как рак, пятиться назад.
Хоть это и безумие, но в нем есть своя система. – Ваше высочество, не довольно ли вам гулять на воздухе?
Пора в могилу?
Да, это правда, довольно гулять на воздухе! (В сторону.) Как иногда остроумны бывают его замечания! Часто безумные дают такие ответы, что здравомыслящим за ними не угнаться. Однако надо пойти, устроить встречу его с дочерью. – Ваше высочество, позвольте получить от вас разрешение удалиться?
Вы ничего не можете получить от меня, с чем бы я охотнее расстался. Еще охотнее я расстанусь с жизнью, с жизнью, с жизнью…
Имею честь кланяться, ваше высочество!
Несносные старые дураки!
Входят Розенкранц и Гильденстерн.
Вы к принцу Гамлету? Он здесь.
Мы очень вам благодарны.
Полоний уходит.
Дорогой принц!
Многоуважаемый принц!
А, милейшие мои друзья! Как поживаешь, Гильденстерн? А! И Розенкранц! Ну, как вы оба поживаете?
Как живут люди нашего уровня.
Мы счастливы немногим, что дает Фортуна, – мы не на ее макушке.
Но и не на пятке у нее?
Тоже нет, ваше высочество.
Значит, вы обитаете в центре ее благосклонности?
Да, она благосклонна к нам.
А вы этим и пользуетесь? Да, она развратная бабенка! Ну, что нового?
Да ничего, ваше высочество. Разве только то, что в мире все становится честнее.
Значит, скоро будет светопреставление! Ваша новость что-то сомнительна: вас надо пощупать хорошенько. Скажите, дорогие мои, чем вы рассердили вашу Фортуну, что она вас засадила сюда, в тюрьму.
В тюрьму, принц?
Дания – тюрьма.
Тогда и весь свет – тюрьма.
Превосходная! В ней много камер, застенков, казематов. Дания – одно из самых поганых отделений.
Мы думаем иначе, принц.
Значит, она для вас не тюрьма. Ведь, в сущности, нет ничего ни хорошего, ни дурного – все зависит от взгляда. Для меня это тюрьма.
Значит, ваше честолюбие сделало ее такою: она слишком тесна для вашей души.
О Боже! Я бы мог жить в ореховой скорлупе и считать себя владыкой беспредельного пространства, если б только не дурные сны…
Вот, эти-то сны и есть честолюбие – это греза сновидения.
Но ведь и сон – только греза?
Да, но честолюбие есть нечто столь легкое и эфемерное, что это только тень тени.
Если так, то нищие – настоящие люди, а монархи и завоеватели – тени нищих. Не пойти ли нам к королю: я сегодня не могу здраво рассуждать?
Мы к вашим услугам.
Нет, не надо. Я не хочу вас смешивать с остальными прихвостнями: говоря по совести, они мне оказывают ужасные услуги! Скажите мне, в память старой дружбы, что у вас за дела в Эльсиноре?
Мы приехали повидать вас, принц, и только.
До чего я беден – у меня нет даже благодарности. Но я вас все-таки благодарю, и поверьте, друзья мои, что благодарность моя и гроша не стоит. За вами посылали? Или это собственное ваше желание, добровольный приезд? Ну, по совести! Ну, ну, говорите.
Что именно сказать, принц?
Все что хотите – только относящееся к делу. За вами посылали! В ваших взорах есть что-то похожее на признание. Это что-то побеждает вашу скромность. Я знаю: добрые король и королева посылали за вами.
С какою целью, принц?
А, это-то и должны вы рассказать. Заклинаю вас правами нашего товарищества! Взаимными юношескими отношениями! Обязанностью вечного союза любви, – всем, чем мог бы заклинать лучший, чем я, оратор, – будьте правдивы и откровенны: посылали за вами или нет?
Что сказать?
А, надо быть с вами настороже.
(Громко.)
Если любите меня, не ломайтесь, скажите.
Принц, – за нами посылали.
А теперь я вам скажу – зачем, – этим предупрежу ваше признание, и тайна короля и королевы останется во всей неприкосновенности. Я в последнее время (почему – право, не знаю!) потерял всю мою веселость, оставил все мои обычные занятия. У меня на душе так тяжело, что это божественное создание – земля – кажется мне бесплодной скалою. Этот прекрасный намет – воздух, смело опрокинувшийся над нами небесный свод, этот величественный купол, сверкающий золотым огнем, – все это мне кажется гнилым, заразительным скопищем паров. Какое чудесное создание человек! Как благороден разумом, безграничен талантом, прекрасен внешностью, как гибок в своих движениях! По своим поступкам он напоминает ангела, по творчеству – Бога. Краса мира! Совершенство всех созданий! А для меня это квинтэссенция мусора. Человека я не люблю… Женщины – тоже. Хотя по вашей улыбке видно, что вы этому не верите.
Принц, – у меня такого вздора не было в мыслях.
Чему же вы усмехнулись, когда я сказал, что не люблю человека?
Я подумал, принц, – какой сухой прием получат комедианты, если вас не занимают люди. Мы их обогнали по дороге: они едут сюда – предложить вам свои услуги.
Напротив: я рад королю-комедианту, я готов заплатить ему должное. Храбрый рыцарь найдет работу для меча и щита. Любовник не будет вздыхать даром. Комик благополучно дотянет роль до конца. Шут заставит хохотать даже тех, у кого постоянно першит в горле. Героиня свободно изольет свои чувства, если стихи не будут уж очень плохи. Какие же это комедианты?
Те самые, которыми вы когда-то так восхищались: столичные трагики.
Зачем же они ездят? И успех, и сборы лучше на постоянном местожительстве.
Должно быть, новые постановления заставили их покинуть город.
Что же, дела их идут хорошо по-прежнему? Или хуже?
О, гораздо хуже.
Но почему же? Они испортились?
Нет, они по-прежнему прекрасно относятся к делу. Но, ваше высочество, – в городе появился новый выводок птенцов, которые выкрикивают свои роли и им за это хлопают. Они теперь в моде. Прежний театр жестоко ругают, называют его устарелым. Даже те, что носят на боку шпагу, боятся гусиных перьев и не смеют ходить в старые театры.
Как – на сцене появились дети? Кто же их содержит? Кто платит им? А когда голоса их окрепнут, – будут ли они продолжать свое дело? Пожалуй, когда они обратятся во взрослых актеров, – а это наверное случится, – средств для жизни у них не будет, и они скажут, что главными их врагами были те, кто так неосмотрительно отнесся к их будущности.
Много было препирательств с обеих сторон. Общество не считает преступлением – натравливать спорщиков друг на друга. Бывали случаи, что пьеса только тогда и имела успех, когда дело доходило до побоища.
Возможно ли?
Да, принц; и сколько голов было проломлено!
И дети победили?
Да, принц: и Геркулеса, и его ношу.
Нечему удивляться. Вот мой дядя теперь король Дании. Те, кто при жизни моего отца, бывало, строили ему рожи, дают теперь двадцать, сорок, пятьдесят, даже сто дукатов за его миниатюру. Черт возьми! В этом есть что-то сверхъестественное. Если б философия могла это разрешить…
Трубы за сценой.
Вот и комедианты!
Ну, я очень рад, господа, видеть вас в Эльсиноре. Спутники приветствий – вежливость и церемония. Так вот я и хочу быть радушным с вами, – а то прием комедиантов, который будет очень хорош, – покажется вам любезнее того, что я оказал вам. Очень вам рад! Но мой дяденька-отец и тетушка-мать в заблуждении…
Насчет чего, дорогой принц?
Я безумен только при северно-западном ветре. Когда же дует с юга, я отличаю сокола от ручной пилы…
Входит Полоний.
Привет мой вам, господа!
Слушай, Гильденстерн, и ты тоже: при каждом ухе слушатель. Этот большой младенец еще до сих пор в пеленках.
Чего доброго, он снова в них попал: ведь говорят, старость второе детство.
Я предсказываю, что он пришел сообщить мне о комедиантах. Увидите! Да, вы правы: в понедельник утром – действительно, это было тогда.
Ваше высочество, – у меня есть новости для вас.
И у меня, государь мой, есть новости для вас. Когда еще в Риме был актер Росций…
К нам приехали актеры, ваше высочество.
Да ну!
Докладываю вам по чести, приехали.
По чести твоей приехали? Дорога для ослов…
Самые лучшие актеры в мире! Всё играют: трагедии, комедии, драмы исторические, идиллии, идиллии комические, идиллии исторические, трагедии исторические, идиллии трагико-комико-исторические. Комедии, что ни к какому разряду не подходят. Сенека для них не слишком тяжел, Плавт не слишком легок. И для написанных пьес, и для импровизаций это единственные исполнители.
О, Иефай, судия израильский, какое у тебя было сокровище!
Какое было у него сокровище, принц?
Какое?
«Он дочь прекрасную взрастил,
Ее лелеял и любил…»
Вы про мою дочь.
Ну, разве я не прав, старый Иефай?
Если вы меня называете Иефаем, ваше высочество, – то правда – у меня есть дочь, и я ее очень люблю.
Нет, – вовсе не это следует.
А что же следует, принц?
«По воле Господней…» Ты знаешь дальше? «Случился вдруг у ней недуг…» В первой строфе рождественской песни ты найдешь продолжение. Вот идут виновники моего перерыва…
Входят четыре-пять комедиантов.
Добро пожаловать, дорогие мои, добро пожаловать! Я очень рад вас видеть. Очень рад, друзья мои! О, старый мой друг! Как лицо твое переменилось с тех пор, как я тебя видел. Ты явился в Данию хвастать передо мной своей бородкой? А, моя юная дама! Клянусь Богоматерью, вы, сударыня, ближе к небесам с тех пор, как я видел вас, на целый каблук! Дай Бог, чтобы ваш голос не звучал как надтреснутая негодная монета. Ну, добро пожаловать! Приступимте к делу сразу, как французские сокольники: налетим на все, что ни увидим. Возьмемся прямо за монологи. Давайте образчик вашего искусства. Ну, прочувственную тираду!
Какую тираду, ваше высочество?
Ты как-то декламировал мне ее: она всегда выпускалась на сцене. Может быть, ее читали всего один раз, так как пьеса не имела успеха у большинства. Это было лакомство – осетровая икра, недоступная для толпы. Но, по моему и по мнению тех, чье мненье я ставлю выше моего, – это была прекрасная пьеса, чудесно разделенная на картины, написанная просто, но с талантом. Я помню, замечали, что в стихах мало соли – слишком пресно; нет ничего такого, что называется вычурностью. Более гладко, чем приятно, больше красивости, чем аляповатости. Мне особенно нравился рассказ Энея Дидоне о смерти Приама. Если ты его еще не забыл, начни с того стиха… Постой… Постой…
Нет, не так, но начинается с Пирра…
Теперь продолжай.
Честное слово, ваше высочество, превосходно прочитано, выразительно, с чувством!
Это слишком длинно.
Да, надо бы снести к цирюльнику, подрезать, как твою бороду. Сделай одолжение – продолжай. Ему бы только балаганное кривлянье да что-нибудь сальное, иначе он заснет. Продолжай: теперь про Гекубу.
Полунагую царицу?
Это хорошо, – «полунагую царицу», – это хорошо!
Посмотрите, он побледнел, слезы катятся из глаз… Прошу тебя – довольно!
Хорошо… Ты мне это докончишь потом. Вы, государь мой, позаботьтесь хорошенько о комедиантах. Слышите? Пусть с ними хорошо обходятся. Ведь они – портреты, краткая летопись нашего времени. Вам лучше иметь плохую эпитафию после смерти, чем их плохое мнение при жизни.
Ваше высочество, я буду обращаться с ними по их заслугам.
О нет, ради Бога, гораздо лучше! Если с каждым обращаться по заслугам, то кто же избегнет порки? Обращайтесь с ними сообразно своему собственному достоинству и сану. Чем менее они заслуживают, тем более чести вашей щедрости. Проводите их.
Пожалуйте, господа!
Отправляйтесь, друзья, за ним. Завтра вы для нас сыграете.
Полоний и комедианты, кроме первого, уходят.
Послушай, старый приятель, можете ли вы сыграть «Убийство Гонзаго»?
Извольте, ваше высочество.
Так завтра вечером мы его поставим. А вы можете, если будет нужно, выучить разговор – двенадцать или шестнадцать строк, который я напишу и вставлю? Можете?
Конечно, ваше высочество.
Прекрасно. Отправляйтесь за этим господином, да смотрите не издевайтесь над ним.
Добрые мои друзья, покидаю вас до вечера. Рад вас видеть в Эльсиноре.
Будьте здоровы, ваше высочество.
Будьте здоровы.
Розенкранц и Гильденстерн уходят.
Уходит.
