13
Новая река, еще безымянная, течет на восток, увлажняя воздух и землю. Она пришла сюда, в выжженную солнцем степь, чтобы тушить пожар земли. Шла ощупью, осторожно, как слепая, нащупывая все неровности почвы, заливая ямы, иногда ответвляясь в сторону, и вдруг – стоп! Наткнулась, слепая, на стену. Постояла маленько и повернула на юг, изменив намеченный ей старым руслом путь.
– Станция «Красные зори»! – крикнул Грачев.
На плотину высыпал весь поселок. Валькирный улыбается. Все вышло так, как он хотел. «Красные зори» спасены. Была опасность, не зальет ли река поселок, обойдя плотину сверху, но и эта опасность миновала: к югу скат, и река направила туда свои воды.
– Пусть теперь из Камышина приезжают да посмотрят! Я им сберег не один десяток тысяч рублей. И весь «барраж» сами соорудили, ни копейки у них не попросили!
– Молодец, Кондрат Семеныч! Голова!
– А теперь за работу, ребята! Нечего зевать! – И он зашагал к спасенным «Красным зорям».
Однако день этот кончился совсем не так радостно, как начался.
Валькирный отдавал распоряжения на скотном дворе, когда к нему прибежал запыхавщийся Грачев. На нем лица не было.
– Кондрат Семеныч, беда!
– Что, плотину прорвало? – быстро спросил Валькирный и сам немного побледнел.
– Нет, не то! Наделали мы делов, Кондрат…
– Да говори же, черт, толком!
– Сейчас звонили по телефону из Суханова. Говорят, залило деревни Игошки и Черняево, которые не надо было заливать. Черняево маленько залило, а Игошки в лощине, так ту совсем по крыши. Мы, значит, речку своей плотиной повернули не туда, куда надо. Просят помощи…
Валькирный уже не слушал. Он рванулся и побежал к конторе, крикнув на ходу:
– Звони тревогу!
Но Грачев отстал от него, и Валькирный, первый добежав до площади перед конторой, где висел колокол, созывающий на работу и обед, начал бить в набат. Отовсюду сбегался народ. Валькирный отдавал приказания:
– Запрягайте лошадей, живо. Берите багры, топоры, веревки, не жалейте лошадей, гоните вовсю. Летите в Игошки. Там наводнение!..
А сам побежал к конюшням, выбрал лучшего коня, наскоро надел уздечку и помчался на неоседланном гнедке по степи, берегом новой реки.
Деревня Игошки была в двадцати километрах от «Красных зорь».
Добрый конь летел вихрем, а Валькирному казалось, что он еле плетется. Кондрат Семеныч бил по шее лошади концом уздечки и каблуками в бока.
«Ведь вот оказия! Я думал, что река пойдет левее… А ну как там еще люди потонули…» – думал Валькирный и в то же время невольно осматривал местность. Совсем незнакомая! Река, заводи, озера…
Вот и крыши Игошек виднеются над водой.
На крышах люди, петухи, кошки… Крик, стон, плач…
Крестьяне, успевшие выбраться, пока вода была невысока, сидят на берегу с унылым видом. Вокруг на земле одеяла, подушки, самовары, тулупы, – что успели вынести. Собаки, подняв морды, воют, глядя на затопленную деревню.
Валькирный подъезжает и круто осаживает лошадь.
– Отчего не спасаете, сидите сложа руки? – набрасывается на крестьян.
– А как спасешь? – огрызается рыжий крестьянин. – Лодок нет, с голыми руками в воду не полезешь.
– Амбар разобрать надо было да плот сделать, – говорит Валькирный.
– Языком-то легко! – слышатся враждебные голоса. – Сам сделай! Топоры потопили, веревок нет, чем плот свяжешь?
– Руками можно было амбар разобрать. На бревне не утонешь. Так понемногу и перетащили бы народ на берег.
Валькирный, как был, в тяжелых сапогах и неизменной кожаной куртке, плывет к ближайшей избе. Он снимает с крыши мальчика, сажает себе на шею и плывет обратно к берегу, не обращая внимания на толпу.
Несколько человек успел уже перетащить на берег Валькирный, когда приехали краснозорьцы.
Работа закипела. Разобрали по бревнам старый амбар, смастерили плот и на нем перевезли всех с крыш на берег.
– В хатах никого не осталось? Утонувших нет? – спросил Валькирный.
– Как будто все целы… – Начали считать, перекликаться.
Валькирный уже собрался вернуться в «Зори», чтобы распорядиться, как разместить людей, оставшихся без крова, когда с дороги неожиданно послышался гудок автомобиля.
Приехал из Камышина секретарь ячейки, Туляк, которому уже сообщили по телефону обо всем.
Он подошел к Валькирному, положил ему руку на локоть, – до плеча не достал, – и, глядя прямо в глаза, сказал:
– Ну, что, Кондрат Семеныч, теперь вы понимаете, почему частное надо подчинять общему? Посвоевольничали и наделали делов! Придется теперь ответ держать!
Валькирный молчал, опустив голову.
