Глава третья. Три реальности
– У меня ясное впечатление, что мы находимся на другой планете, – громко шептал Славик. – На Марсе. Глазам своим не верю! Так не бывает! Не бывает и точка! Всё абсолютно другое!
– А ну прекрати истерить, – цыкнула Алёна. – Мы не должны привлекать внимания. Ох, засыплемся…
Двое молодых людей – он в бежевом брючном костюме и кепке, она в строгом вишневом платье с невесомым шелковым кашне – медленно шли по набережной Красного Флота мимо Адмиралтейства, по направлению к площади Декабристов. Склонявшееся к западу солнце золотилось слева впереди, над зданием бывшего Сената.
Опасения Алёны не оправдывались – прогуливавшаяся парочка никого не интересовала, прохожие не засматривались, встретившийся на Дворцовой площади милицейский патруль в их сторону и не посмотрел.
Впрочем, не было в этой реальности никакой Дворцовой – площадь Урицкого. Вместо Невского – проспект 25 октября. Зимний, выкрашенный в необычный багрово-красный цвет, украшался вывеской «Музей революции» на парадном входе. Прав Славик – всё другое.
Город изумительно чистый, прямо-таки стерильный. Ни соринки. Поразительно мало автомобилей, отчего улицы кажутся гораздо шире, чем в первом десятилетии XXI века. Постоянные звонки трамваев. Внушительные двухэтажные троллейбусы иностранного производства. Царапают глаз красные пятна – флаги, лозунги, украшения из материи.
И свет. Очень много света. Оглушающе много. Ленинград кажется стеклянным, полупрозрачным, будто сказочный город из книг Андерсена. Впечатление усиливает то, что большинство горожан одеты в белое, многие улыбаются, причем настолько лучезарно и искренне, что Славика это начало коробить – отвык видеть у сограждан нескрываемое проявление положительных эмоций. Чему они радуются?
Чему? Отличной погоде. Жизни. Музыке военного оркестра в Александровском саду, или как он сейчас называется? Ах да, сад Трудящихся. Играют вальс «На сопках Маньчжурии», кстати.
– Купи мне мороженое, – Алена чуть подтолкнула Славика в бок локтем. – Когда еще попробуешь…
Купюру в десять червонцев разменяли в Елисеевском вскоре после начала невероятной прогулки. Заперли квартиру, спустились во двор, вышли на Мойку и сразу двинулись в сторону Невского. Славик с трудом пытался держать рот закрытым, его не оставляло чувство нереальности происходящего. Будто живьем попал в декорации фильма «Цирк» с Любовью Орловой – я другой такой страны не знаю, где так вольно дышит человек…
Дышалось и впрямь легко. Никакого чувства опасности, лишь глубочайшее, почти парализующее недоумение: где мы? Убедить себя в том, что этот солнечный, счастливый город – Ленинград образца середины сентября 1939 года получалось с трудом.
…– Два пломбира дайте пожалуйста, – завороженно сказал Славик пухлой гражданке в белом чепчике и крахмальном переднике, скучавшей за металлической тумбой на колесиках с рисунком огромной голубой снежинки. Надпись полукругом: «Ленхладокомбинат № 1».
– Вам с сиропом? – толстуха открыла крышку контейнера, взяла конусообразные вафельные стаканички. – Есть клубничный и апельсиновый.
– Нет, обычный пломбир, – выдавила улыбку Алёна. – Сколько? Два двадцать? Слава, уплати… Спасибо.
– Вы приезжие? – осведомилась мороженщица.
– Да, из Москвы.
Пошли дальше, к Медному всаднику. Славик точно знал конечный пункт маршрута – улица Союза Связи, потом сразу домой в обоих смыслах этого слова: вернуться в квартиру, а оттуда пройти через Дверь в «объективное время». И на два дня забыть о «червоточине», до поры, пока не будет восстановлено основное направление – IX век.
– Мама рассказывала, что Невский заболел в конце восемьдесят второго года, – тихо сказала Алёна. – Что-то случилось с ним неуловимое, словно хворь какая-то одолела. Стал сер и тускл, будто заброшенный переулок, а не главный проспект города. Только сейчас я поняла, что болен весь город. Весь. Посмотри вокруг, довоенный Ленинград абсолютно непохож на наш Питер. Здания те же, мосты, набережные, памятники. Только здесь всё живое, дышащее, люди смотрят и ведут себя совсем иначе… Не понимаю! Может быть, это действительно другое измерение? Откуда такие ужасающие перемены? Всего за семьдесят лет?
– Срок-то немалый… И Блокада еще.
– Думаешь, из-за войны? Логично. Все равно твоя затея ничего не изменит. Гончаров и Серые в один голос твердили: через прошлое будущее не изменить. Ничего не получится, история защищает сама себя. И пробовать нечего.
– Раз хуже никому не будет, почему бы не попытаться? Метод бабочки Рея Брэдбери не сработает? И пускай. А вдруг сработает?
– Боюсь представить, в какой мир мы вернемся. Если вообще вернемся. И если будет куда возвращаться.
– Не трусь, обойдется.
…Рывок в 1939 год был осуществлен с неимоверной стремительностью: подготовка заняла всего полтора часа. Галопом в магазин за костюмом – одежда, найденная в квартире адвоката, не подошла. Потом в книжный. Немедленно обратно: надо успеть до вечера. Тамошнего вечера.
– Ничего не скажешь, я воодушевлена открывающимися горизонтами, – мрачно говорила Алёна, переодеваясь в только что купленное платье. – Если нам совсем не повезет, остаемся навсегда в предвоенном Ленинграде. Со всеми вытекающими. Я бы предпочла натурализоваться в Альдейгьюборге – и это второй вариант: переходим через «червоточину» в восемьсот шестьдесят первый год минус семьдесят лет. Там хоть попроще будет – язык знаю, про обычаи-традиции представление имеется. Вернуться в нашу эпоху будет или невозможно, или до крайности сложно – придется искать другие Двери, комбинировать… Славик, я тебя не убедила?
– Иван сказал, что феномен самозамыкания Двери продолжается не меньше суток. Успеем!
– Ты псих.
– Знала, с кем связываешься. Что характерно, я тебя не заставляю. Оставайся дома и жди. Что-нибудь случится – позвони Ивану, он придумает, как меня вытащить.
– Однажды ты шею себе свернешь…
– Клянусь, я точно знаю, что мы не влипнем! Шестое чувство! Наверное, то самое врожденное чутье аргуса!
– Не чутье, а самая натуральная метафизика, – бросила Алёна. – Готов? Как я выгляжу?
– Охренительно. Платье тебе очень идет.
– Разумеется, все-таки «Прада», а не китайский ширпотреб. Но у меня стрижка, а…
– Забудь. В тридцатые годы многие женщины носили короткие прически, любой фильм тех времен посмотри!
В общей сложности прогулка через центр Ленинграда заняла два часа тридцать пять минут, с учетом визита на Почтамт. В главном почтовом учреждении города привычно пахло сургучом и пергаментом, суетились курьеры, над входом висели два огромных портрета – товарищ Каганович и товарищ Калинин. Стойки остались с дореволюционных времен: темное дерево, полукруглые окошки касс, исчезли только мониторы компьютеров и навязчивая реклама – по этим признакам современной цивилизации Славик ничуть не скучал.
Возле конторки, где принимали ценные бандероли, очереди не было. Оно и к лучшему, незачем сейчас лишние глаза и уши. Славик сдвинул брови, положил на стойку книгу большого формата в темной суперобложке, которую всю дорогу нес в кожаном портфеле, обнаружившемся на этой стороне в гостиной комнате квартиры. Представительно сказал пожилому усатому служащему:
– Гражданин, мне нужно отправить этот альбом в Москву. Упакуйте.
– Железной дорогой или аэропланом? – дед употребил старорежимное наименование самолета. Видимо, из «бывших».
– Поездом надежнее, – подсказала Алена.
– Да, – кивнул Славик.
Книгу взвесили, поместили в картонный короб, чтобы не помялась, обернули тонкой мешковиной, перевязали джутовой веревочкой. Капнули на узлы горячим сургучом.
– Адрес напишите сами, – служащий подвинул к Славику чернильницу. – И квитанцию заполните.
Славик шумно выдохнул и вывел на листке плотной почтовой бумаги: «Москва, Кремль, товарищу Сталину».
Почтовик не проявил ни единой эмоции, даже глазом не моргнул. Принял как нечто само собой разумеющееся.
– Пятнадцать рублей семьдесят пять копеек. Квиточек не забудьте, гражданин.
Через несколько шагов по выходу из гулкого здания Главпочтамта Славик обернулся, подсознательно ожидая увидеть за спиной хмурых типов в плащах с поднятым воротником и надвинутых на глаза шляпах, но не заметил даже постового милиционера. Кажется, леденящие кровь истории о всемогущей госбезопасности, следящей за каждым шагом советских граждан, несколько преувеличены. Впрочем, кто знает – вдруг подарки товарищу Сталину здесь посылают каждый день в промышленных масштабах?
…– Посылку обязательно проверят, – сказала Алёна. – Может быть, не сейчас, а по доставке в Москву. И если найдут интересной, доложат куда следует. А вот что произойдет потом и в чьих руках она окажется?..
– Нет смысла гадать. Мы попытались и этого достаточно. Идем домой. Хватит, нагулялись.
…Общеизвестно, что девяносто процентов информации человек получает зрительно – глаза недаром именуют «вратами души». Славик, задумав нынешнюю авантюру, сообразил, что посылать Ого-го Кому многотомное сочинение наподобие «Истории Второй мировой» Уинстона Черчилля смысла не имеет – огромный объем текста плохо воспринимается. Если (а вдруг?!) книгу откроют и начнут изучать, воздействие должно быть максимально сильным – требуется максимум визуальной информации.
В результате был выбран толстенный фотоальбом со скромным заголовком «1939–1945. Фотолетопись». Более семи тысяч снимков, начиная с Польской кампании и заканчивая взятием Берлина и разгромом Японии. Закладку Славик нарочно положил на разворот с кадрами Ялтинской конференции, где личность потенциального получателя ценной бандероли была отображена наиболее полно – маршал Сталин и президент Рузвельт, маршал Сталин в Ливадийском дворце, маршал Сталин и товарищ Молотов…
Допустим, посылка дойдет до адресата. Допустим, он оценит ее содержание. Что дальше?
Есть подозрение, что ровным счетом ничего. Многолетний опыт аргусов свидетельствует: писатели-фантасты нагло врут, субстанция, именуемая «историей», прекрасно заботится сама о себе – даже если очень захочется, Гитлера или Наполеона ты не убьешь, Пуническую войну не предотвратишь, а «Титаник» в любом случае утонет, как ни старайся при возможной личной встрече с капитаном Смитом предупредить его о грядущей катастрофе. Поговорка «сделанного не воротишь» актуальна и при работе в «исторической реальности» – любые твои действия приведут к результату, записанному в летописях и учебниках. Любые.
Давайте проверим, попытка не пытка. Рискованно, но…
Зов Двери начал чувствоваться, когда Славик с Алёной вышли на улицу Дзержинского – так сейчас называлась Гороховая. Тихое-тихое гудение, физически ощущаешь, как тебя связывают с «червоточиной» невидимые нити. Дверь каким-то образом опознала своего владельца на расстоянии – попомнишь тут слова Гончарова о том, что аномалии «настраиваются» на аргусов.
– Кажется, прореха нестабильна, – пробормотал Славик. – Ничего, успеем. Я бы понял, случись что нехорошее с Дверью…
Знакомый угловой дом в три этажа. Сейчас он выкрашен блекло-желтым, через семь десятилетий станет бело-розовым. Возле арки, ведущей во двор, стоит запряженная двумя грустными лошадками телега с высоким бортом – оказалось, мусор забирать приехали. Усатый дворник в кожаном фартуке ведет степенный разговор с кучером, жильцы выносят пакеты и ведра с отходами – эта практика оказалась очень живучей, в некоторых старых районах Питера и в XXI веке контейнеры во дворах не устанавливаются, мусор вывозят по расписанию, надо спускаться из квартиры к машине…
На проскользнувшую в арку парочку дворник глянул без всякой заинтересованности: выглядят прилично, наверное, к кому-то в гости пришли. Вернулся к беседе.
Дом строился для обеспеченных горожан, никаких сомнений. Дверь в парадную деревянная, резная, явно осталась с прежних времен. Закрывается не пружиной, а противовесом – антиквариат каких поискать! В лестничных нишах стоят не сохранившиеся в далеком будущем гипсовые вазоны, по углам ступенек заметны крепления для ковра. Все эти приметы дореволюционной истории здания ко времени получения Славиком наследства исчезнут окончательно…
– Где ключи от квартиры? Надеюсь, не потерял?
– В кармане.
Английский замок поддался легко – любой взломщик сумел бы вскрыть хлипкий притвор за минуту. Или в нынешнем Ленинграде обстановка с преступностью резко отличается в положительную сторону от позднейших беспокойных эпох? Искоренили железной рукой? Недаром город произвел впечатление абсолютной безопасности и уюта?
– На крюк не закрывай, – остановила увлекшегося Славика Алёна. – Как хозяева-то в дом попадут?
– Ничего-ничего, сейчас можно, мои планы на вечер несколько изменились.
Славик почувствовал дурноту – голова закружилась. Он уже слышал этот голос. Сегодня. По телефону.
Ой-ой, что делать-то теперь? Влипли!
– Вы были неаккуратны. Оставили в пепельнице окурок «Капитанских», а эти папиросы курит лишь папин друг, с которым они играют в шахматы, коробка хранится специально для него. Не закрыли ящичек в секретере и зачем-то оставили на ассигнациях золотую монету – если не ошибаюсь, византийскую. Взяли мой портфель, не имеющий никакой ценности, и вторую связку ключей. Грабители? Сомнительно. Кто-то из знакомых? Исключено. Когда я телефонировала, у отца был престранный голос. О чем следовало подумать в первую очередь, особенно принимая во внимание монету?
– Я… – кашлянул Славик, с трудом подбирая слова. – Простите, я взял немного денег, решил, что надо компенсировать. И потратил совсем мало, могу вернуть сдачу…
У входа на кухню стояла невысокая темноволосая девушка. Белые шорты, блузка, беретик. Спортивный стиль. Советская физкультурница и отличница ГТО, как с картинки. Слева на груди вытянутый золотисто-синий значок «Парашютист-спортсмен». Ничего себе хобби у дочери уважаемого юриста! Однако парашютизм в тридцатые был в огромной моде, им увлекалось огромное множество молодых людей!
– Людмила… э… Владимировна? Я не ошибся?
– Не ошиблись, – кивнула миниатюрная хозяйка нехорошей квартиры. Да, сложение у Людочки хрупкое, рост от силы метр шестьдесят, Славику по подбородок. – Дайте угадаю. Говорите на современном русском языке, знакомы с употреблением табака и знаете, какие денежные знаки теперь используются, иначе не взяли бы червонцы. Дверь сейчас затемнена, значит…
– Что – Дверь? – быстро спросил Славик.
– Затемнение. Проход на ту сторону скрыт.
– У нас это называется «слепой период».
– Такое случалось на моей памяти четырежды, я ничего не предпринимала. И вот, дождалась гостей. Наверное, недалекое будущее? Лет десять? Меньше? Одежда совсем как у нас, поэтому так и подумала.
Славик с Алёной переглянулись.
– Разве вы никогда раньше не встречали людей оттуда? – первой решилась Алёна, указав в сторону Двери.
– Встречала. Только из другой реальности, не из нашей. Задолго до нас, вероятно несколько столетий. Давайте пройдем в кухню, я заварю чай. Или вы очень торопитесь?
– Не очень, – твердо сказала филологесса, крепко сжав запястье Славика. – В запасе около часа. Не хотелось бы пропустить окончание затемнения и остаться у вас.
– Вы меня знаете, – уверенно сказала Людочка. – Не испугались и моментально узнали. Страшно подумать, вдруг вы… Мои родственники?
Устроились вокруг стола. Загудела внушительная газовая плита, на которую хозяйка водрузила зеленый эмалированный чайник. Славик неловко молчал – в голове не укладывалось, как можно общаться с умершим человеком. Безусловно, Трюггви, Кетиль или Рёрик-сэконунг с позиций восприятия объективного времени мертвы двенадцать столетий как, но эти бесконечные годы и века воспринимаются абстрактно. С кончины же Людочки прошли считанные недели! А она вот – живая, здоровая и невероятно молодая. Конечно, ей в 1939-м исполнилось всего двадцать лет!
– Я не хотел бы рассказывать о нас, – смущенно проговорил Славик. – Понимаете, знать собственное будущее, на мой взгляд, нечестно. Начнешь подстраиваться под еще не происшедшие события, опасаться, что предсказанное не сбудется, или, наоборот, в страхе ждать будущего. Наверное, стоит оставить всё как есть. Я не прав?
– Получается, вы многое знаете обо мне, – задумчиво сказала Людочка. – Хорошо, пускай. Только один вопрос. Какой год?
– Две тысячи девятый.
– Потрясающе… Значит, там всё хорошо? Вы выглядите благополучными людьми. Прилично одеты, вежливы, пускай и немного стесняетесь.
– Это был второй вопрос, – буркнул Славик.
– Хорошо, хорошо, – встряла Алёна. – Слава, позволь мне? Спасибо. Людмила, я понимаю ваше любопытство, но действительно – это нельзя. Вам будет неинтересно жить. Могу я в свою очередь спросить?
– Пожалуйста. Вам чаю с сахаром? Молока в доме нет.
– С сахаром… Когда затемнение заканчивается, что обычно вы видите на той стороне, за Дверью?
– Это просто. Большая поляна, много валунов, деревья. Дальше к северу – река, это Нева.
– Значит, географическую точку вы определили?
– Разумеется. Обучилась работе с секстаном. Затрудняюсь с эпохой. Безусловно, времена допетровские. Да и шведов там не видно.
– Мы можем назвать точную дату. Единственная помощь, которую мы способны оказать. Когда вы узнали о существовании Двери и проходе на ту сторону?
– В детстве. Папа показал. А ему – бабушка. Папа еще до революции подружился с тамошними обитателями, предполагает, что это финны или карелы. Рыбаки. Очень примитивный народ, однако беззлобный и гостеприимный.
– Так… – Алена пожевала губами, взглянула на потолок и быстро высчитала: – Получается, семьсот девяносто первый год по христианскому летоисчислению. Постоянный разрыв – тысяча сто сорок семь лет и пять с половиной месяцев. Запомните накрепко.
– Спасибо. А вы откуда об этом знаете?
– Не могу сказать. Существование других Дверей для вас секретом не является?
– Нет. Папа знаком с другими хранителями, даже заграничными.
– На этом закончим. – Алёна, так и не притронувшаяся к чайной чашке, встала. – Нам пора. Извините.
Людочка только плечи вздернула. Неслышно шагнула вслед, остановилась в прихожей, так, чтобы видеть Дверь. Не сказала и слова, прощаться не стала.
Алёна вошла во тьму первая, мгновенно исчезнув за непроглядной пеленой. Славик запнулся. Бросил взгляд через плечо. Людочка смотрела на гостя не отрываясь, очень пристально. Что-то неуловимое читалось в ее глазах – искра догадки, узнавания, сомнения…
– Послушайте, – скороговоркой произнес Славик, поддавшись внезапному порыву. – Только не перебивайте. Через полтора года начнется война. С Германией. Сделайте вот как…
Людочка сдвинула тонкие брови, шагнула вперед, взялась тонкой ладошкой за косяк двери. Чуть подтолкнула Славика.
– Знаю. Идите. И очень прошу, не возвращайтесь. Здесь вам не место. Идите.
Час спустя, когда Славик едва отошел от легкого цивилизационного шока и почти убедил себя, что неполные три часа в Ленинграде ему или приснились, или почудились, затренькал домофон. Алёна подошла, спросила «Кто там?» и открыла. Позвала Славика, валявшегося в спальной с книжкой.
– Кого принесло?
– Сказал, будто курьер из «Альфа-банка».
Оказалось, и впрямь курьер – парнишка в бейсболке. Толстая папка в руках. Потребовал от Славика паспорт, после предъявления такового извлек конверт с банковской эмблемой. Пояснил:
– Наш клиент предписал доставить сообщение сегодня, двенадцатого января, после семнадцати ноль-ноль. Вячеслав Михайлович, распишитесь. Надеюсь, никаких претензий?
– Постойте, – нахмурился Славик, постучав пальцем по отпечатанной на конверте корреспондентской информации. – Судя по дате, отправитель сообщения положил депешу в банковскую ячейку одиннадцать с лишним месяцев назад, в марте прошлого года. Это как, нормально?
– В договоре указано: доставить в определенное время. Если вы чем-то недовольны, позвоните старшему менеджеру отдела, вот телефон…
– Довольны, – отрезала Алёна и сунула курьеру три сотенных бумажки. – Спасибо, всего доброго.
Парень сгинул, щелкнул дверной замок.
– Почти год, – хмыкнул Славик. – Тогда еще никто не знал, что я буду жить здесь, а адрес и фамилия-имя указаны точно. Никто, кроме… Ах ты ж холера!
Метнулся на кухню, схватил нож, вскрыл конверт. Алёна заинтересованно поглядывала из-за плеча.
– Ерунда какая-то, – Славик вертел в руках заверенную ксерокопию старинного документа из архива Министерства обороны. – Что это значит?
– Дай-ка сюда. Не вижу никакой связи между бронетанковым управлением РККА и твоей скромной персоной. Почитаем…
«Секретно. Начальнику 4-го отд. АБТУ РККА военинженеру 1-го ранга т. Алымову.
Доношу, что в 09 часов 12 минут 15 сентября 1939 г. во время приемо-сдаточного пробега машина Т-28 столкнулась с пассажирским поездом, который следовал из Ленинграда в Москву. Столкновение произошло в районе Ленинграда на переезде между Лигово и Негорелово Балтийского участка Октябрьской железной дороги. Переезд неохраняемый. Шлагбаума нет. Сигнализация отсутствует. Состояние погоды – моросящий дождь, туман. Управлял машиной воентехник 1-го ранга тов. Розов. В результате столкновения произошло:
По личному составу.
1. Из личного состава и пассажиров поезда ранено один тяжело и пять легко.
2. Из тяжело раненных – инспектор ОТК цеха тов. Ильин – умер в больнице.
3. Воентехник 1-го ранга тов. Розов имеет ранение головы. Сегодня положен в госпиталь.
По машине.
1. Сбита малая башня.
2. Сорван кривошип ленивца.
3. Повреждена ходовая часть.
4. Корпус требует ремонта.
По подвижному составу железной дороги.
1. Паровоз сошел с рельс. Требует среднего ремонта.
2. Почтовый вагон сгорел.
3. Два классных вагона требуют капитального ремонта (один вагон эстонский) и один классный вагон – текущего ремонта.
4. Путь поврежден на расстоянии 130 метров.
Прокуратура железной дороги дело о расследовании столкновения передает в военную прокуратуру ленинградского гарнизона.
…– Кажется, я понимаю, – медленно сказал Славик. – Посмотри, фраза «Почтовый вагон сгорел» на ксерокопии подчеркнута красным маркером.
– Где квиток с Главпочтамта? Принеси!
Славик порылся в карманах светлого пиджака, брошенного в прихожей, нашел отрывной талон квитанции. Положил на стол перед Алёной.
– Сходится! Черт побери, сходится! Бандероль мы сдали на почту в середине дня 14 сентября! Ночью посылку отправили на вокзал и погрузили вместе с прочими отправлениями в почтово-багажный вагон. Авария случилась на следующее утро…
– Крепкие танки строили при советской власти, – растерянно сказал Славик. – Значит, начался пожар, и наш фотоальбом превратился в пепел. Что и требовалось доказать. Но откуда взялось это письмо?..
– Всегда знала, что ты редкий тугодум. Людочка отнюдь не выглядела круглой дурой и, конечно, ею никогда не являлась – в противном случае не смогла бы три четверти века успешно присматривать за «червоточиной». Мигом сообразила, что мы пришли в Ленинград той поры далеко не просто так! Накрепко запомнила дату. А значительно позже, когда военные архивы начали рассекречивать, вычислила! Обычная дедукция!
– И верно. Уходили из квартиры в город. Зачем? Мороженое попробовать? Портфель стащили, значит, что-то несли. Вернули пустым… Периодичность затемнений Людочке была известна, следовательно обе даты – здесь и там, – сопоставляются на раз!
– Выходит, она посмертно привела нам очередное доказательство аксиомы о неизменяемости событий? Чтобы в дальнейшем отбить желание зря экспериментировать и рисковать головой ради недостижимой цели? Но откуда Кейлин знала, что в январе этого года ее не будет в живых?
– Встречный вопрос: почему она настолько тщательно подготовилась к своей смерти? Выходит, знала. Не преодолела искушения. Во время одного из следующих затемнений Людочка пришла к нам. Сюда. И выяснила всё интересующее. Никаких других разумных объяснений у меня нет.
– Славик, сделай вот как… Прибей на то же место, что и раньше, крючок. Повесь на него запасные ключи от дома. Уверена, пригодится. Не старой хозяйке, так кому-нибудь другому.
– А именно? – ошеломленно спросил Славик.
– Кто знает, не объявится ли у нас гость, например, из две тысячи семьдесят девятого года. Чем твой преемник хуже тебя самого? Судя по наблюдениям, «замыкание» Дверей приводит к разрыву в полные семь десятилетий…
– Ты меня пугаешь.
– Поздно бояться. И бессмысленно. Остается только гадать, какие сюрпризы следует ждать от Двери в будущем и быть готовыми к любым неожиданностям.
– Чем больше узнаю, тем больше стремаюсь.
– Плюнь. Давай ужин готовить. С тебя чистка картошки, с меня – курица в кляре.
И раньше было понятно, что начавшийся в октябре прошлого года новый период в жизни Славика скучным никак не назовешь – к феномену Двери можно относиться как угодно, но затосковать «червоточина» тебе точно не позволит. За двенадцать минувших недель на долю новоявленного аргуса выпало стократ больше чудесных и не очень приключений, чем за все двадцать семь лет жизни. Про новые знакомства и говорить нечего – люди самые примечательные.
Один из таких знакомцев приперся следующим вечером – на разговор под водочку с хорошей закуской. Извлек из сумки литровку «Зеленой марки» и мешочки с корейскими салатами – острая капуста, маринованные опята, папоротник. Алёна демонстративно возвела очи горе – отлично знала, сколько может выпить гражданин майор в один короткий вечер. Никаких сомнений, на пару со Славиком литр они уговорят часа за полтора и пойдут да добавкой.
На сотрудника Конторы Юрий походил мало, поскольку на дух не выносил официальный стиль. Ему вполне хватало спортивной куртки от «Лонсдейл», вязаной черной шапочки и потертых джинсов с зимними кроссовками. Плюс фирменная двухдневная небритость. Вполне можно принять за гопника откуда-нибудь из Колпино или Металлостроя. Имидж, ничего не поделаешь. Славик видывал и школьных учителей, разгуливающих в косухах и камуфляже – у нас вроде свободная страна. Так декларируется.
Внешний вид, однако, еще ни о чем не говорит. Если трудишься в малоприметном Центре спецтехники ФСБ и практически не попадаешь в поле зрения журналистов, уставная форма одежды не обязательна.
– Устроим тихую семейную посиделку, – жизнерадостно трещал Алавер, привычно обосновавшись на табурете возле кухонного стола. – Работа опостылела, погода противная, а из-за недостатка солнца зимой у меня всегда развивается депрессия. Придется лечить народными средствами: добротным спиртным и задушевным разговором. Слава, я точно знаю, у вас есть о чем рассказать. У меня тоже. Алёна Дмитриевна, я могу попросить достать рюмки?
– Вам горячего приготовить? Могу подогреть рыбный суп.
– Давайте, не помешает.
Засиделись далеко за полночь. Славику пришлось во всех подробностях изложить историю своих парижских странствий – Алавера интересовало всё. Имена-пароли-явки. Иногда майор согласно кивал, переспрашивал, отмечал знакомые фамилии – про Доминика Жоффра со товарищи в его отделе слыхали, и не раз.
– Уважаемый в своей среде человек, – объяснил Юрий. – Глава одного из наиболее продвинутых кланов Серых. Предполагается, что Жоффр занимается этим бизнесом не столько из жадности, сколько ради искусства. Денег у него хватает, причем с избытком. Интересует сам процесс, игра, сопряженная с острыми ощущениями. И персонал набрал себе под стать – знает, что на одном желании заработать далеко не уедешь, важная роль отводится личной увлеченности сотрудников. В ближайшие дни запрошу досье на этого вашего Ивана Проченкова, сразу видно – парень неординарный, один на тысячу. Теперь давайте о заключенных соглашениях. Что они хотят? И что обещали взамен?
Славик был откровенен и ничего не утаил – Центр спецтехники ненавязчиво сотрудничал с большинством российских аргусов, осуществляя дополнительный контроль над Дверьми, хотя бы потому, что хранители не всегда могли самостоятельно ликвидировать «прорывы», достаточно вспомнить о страхолюдине в Репино.
Отношения выстраивались по принципу «ты мне, я тебе», без дополнительных обязательств – случись какая неприятность, Славик всегда мог обратиться за помощью к Алаверу и его Конторе, заинтересованной в сохранении секрета Дверей и недопущении опасных эксцессов. Присмотр за Грау и их далеко не всегда безобидной деятельностью по понятным причинам также входил в функции Центра – неписаный кодекс аргусов для Серых не указ, эти ненормальные могут случайно или намеренно притащить с той стороны любую пакость, а разгребать как всегда придется органам и аргусам-традиционалистам.
– Давайте еще по пятьдесят граммов, – майор протянул руку к опустошенной на две трети бутылке. – Алёна Дмитриевна, примете участие? Что ж, не буду настаивать… Тогда вопрос: Слава, вы сами что выбрали? Для себя?
– Не совсем понял.
– Озвучу позицию моего начальства. В конфликтах аргусов с Грау Контора соблюдает нейтралитет, за одним исключением: вмешаться мы обязаны, если разборки заканчиваются летальными исходами. Вспомним убийство Гончарова.
– Сдвиги в расследовании появились?
– Да. Исполнителя мы взяли и раскололи – не высококлассный профессионал, но и не полный лох. С заказчиком сложнее. Есть основания полагать, что Жоффр непричастен.
– Другой клан Серых?
– Пока не знаю. Гончаров собирался противодействовать операции, разрабатываемой Жоффром, однако мсье Доминик обычно не прибегает к настолько радикальным методам. Есть третья сила. Предположительно, конкуренты вашего парижского коллеги. Если аргусы являются пусть и разнородным, но единым сообществом, то среди Грау не утихает подковерная грызня. Каждому хочется урвать куш побольше и пожирнее. Гончаров перешел дорогу не одному Жоффру, но и тем, кто его хочет обставить в предполагаемой большой игре за наследство Ордена.
– Значит, все-таки тамплиеры?
– Это вы сказали.
– Предположил. Мы с Алёной сочли, что золото Тампля – наиболее привлекательная и доступная цель.
– С «доступностью» вы, безусловно, погорячились, не следует полагать храмовников недоразвитыми олигофренами, обитающими во мраке средневековья. За свое достояние они будут бороться отчаянно, причем на своей территории – дома и стены помогают… Преимущество Жоффра только в исключительно грамотном персонале, наглости и неожиданности. Теперь представим: Грау создали идеальный механизм, подготовили операцию с неимоверной тщательностью, рассчитали действия поминутно, а тут вдруг кто-то подсыпал в шестеренки песочку и машина засбоила. Провал? Это полбеды. А если серьезная подстава? На той стороне
Конец ознакомительного фрагмента
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.