7 серия. Камилла
Седьмой день в лесу. Нужно как-то вступить в контакт с рогатой тварью из леса. Я всегда был сторонником дипломатии. Снова пробовал дозваться погребного жителя. Все без толку. Ест мои припасы. Иногда пишет на земле послания. Все одно и тоже: «Держи Хаму рядом.»
После обеда отправился в лес к ясеню. Мои реакции сильно обострились. Я уже отличаю пение разных птиц и даже слышу, как скачет по дереву белка. Нож все время держу наготове. У ясеня срезал пару веток для копий. Во время моей возни вновь раздался женский смех. Воткнул недоделанные копья в землю и побежал на голос. Бежал я быстро и смех менял дислокацию не так резко, как в прошлый раз. Всего три или четыре раза мне пришлось остановиться, чтобы уточнить направление.
Примерно через два километра я выбежал из узкой опушки прямо на край земляного обрыва. Внизу колыхалось на слабом ветру бескрайнее море леса. На бегу не смог удержаться и свалился вниз. Склон был хоть и отвесный, но всё-таки земляной. В общем, ничего я себе не сломал. Так, перекатился пару раз через голову. Отряхнулся, посмотрел вверх. Высота обрыва метров двадцать. Дальше более пологий спуск к лесной низине. Вошел в новый лес, снова услышал смех. Побежал. Метров через двести впереди блеснула вода.
Оказалось, лесное озеро. Странно, я ничего о нем не слышал. Берег зарос высоким камышом. Особенно дальняя сторона. Смех был оттуда. Оббежал озеро. Встал напротив высокого камыша. Смех переливался, как ручей в горах. А потом я услышал слова:
–Иди сюда.
Так несколько раз и все с таким коварно-кокетливыми смешочками. Залез в воду, чуть выше колен, вошел в камыши, сжимая в одной руке нож. Метра через три в небольшой заводи увидел девушку с рыжими волосами. Лицо благородное, красивое, но грязное, в тине. На тело накинуто старое ситцевое платье когда-то зеленого цвета. Она перестала смеяться. Просто смотрела на меня и улыбалась. Спросил, кто она. Назвалась Камиллой.
– Ты смеялась? – спрашиваю.
Кивает.
– Откуда ты?
Показывает пальцем вверх, в небо.
– Знаешь Хаму?
Снова кивок.
– Кто это?
Складывает ладони у себя на груди, там, где сердце, словно показывает, как скучает.
– Зачем ты меня позвала?
Долго молчит, улыбается. Затем отвечает:
– Ты должен делать все правильно.
– Что?– спрашиваю.
– Обратись к нему по имени, – говорит озерная девушка. – Тогда он будет говорить с тобой.
–Хама?– спрашиваю.
Кивает.
– Ладно, а ты тогда кто?
Снова говорит, что Камилла.
– Знаешь этого рогатого?
Перестает улыбаться, кивает.
– Кто он?
И тут она скривила губы, как будто я её обидел. А потом взяла и ушла под воду. Кричал её еще минут двадцать, наверное. Всё без толку.
Вернулся к хижине в сумерках. Замучился карабкаться по обрыву. Пришлось искать удобное место для подъема. В хижине долго сидел на отодвинутом сундуке. Сидел и думал.
Спустился вниз и говорю:
– Хама, прошу тебя, покажись.
Никто не вышел. Я подождал еще минут десять, затем выбрался из погреба и только хотел закрыть люк, как услышал внизу голос:
– Хама с тобой.
Наклонился я над люком, а самому смотреть вниз страшно. Увидел между клетушками худое лысое существо с синими прожилинами по всему телу. Ужасно тощий, ребра торчат, голова маленькая круглая, ушей нет почти, одни дырки, за пересохшими фиолетовыми губами выглядывают мелкие грязные зубы, а глаза большие, желтые и до невозможности добрые. Под каждым глазом синяя полоска через все щеку. И еще он был голый, но без причиндалов. Стоял на двух ногах, сильно сутулясь. Рост метр двадцать. Так где-то.
Я с ним, как полагается, поздоровался, пригласил чаю отпить. Он подумал-подумал и вылез, скрипя по лестнице, но из дома выходить не стал. Да и ночь уже в лесу. Страшно. За столом я принялся расспрашивать его, почему он в земле живет.
– Там теплее, – говорит.
– А этот рогатый кто?– спрашиваю.
– Хрум.
– Кто-кто? – переспрашиваю.
– Хрум,– повторяет Хама и добавляет – Хочет съесть Хаму.
Я теперь все вроде понял и пообещал его защитить. А он мне говорит такой:
– Хрума нельзя так просто прогнать. Принеси воды.
Я поставил перед ним литровую стеклянную бутылку с водой из ручья. Синий, недолго думая, укусил собственный указательный палец и капнул в сосуд несколько капель своей крови. А кровь у него была конечно синяя. Затем встает из-за стола, идет к стене и ловко взбирается по бревнам на стропила. Откуда-то из загашника достает несколько сухих цветков, похожих на мать-и-мачеху. Спустился, раскрошил их в ладони и в воду бросил эту пыль.
– Эта Хрум боится,– говорит мне синий. – Нужно ввести внутрь. Потом скажешь слова…
Тут как раз запел лесной соловей и синий поспешил в погреб.
– Стой! – говорю. – Какие слова?
Уже внизу он сказал, что слова в лесу…в озере….
