V. Шекспир и сэр Томас Люси
Около 1585-86-87 гг. Шекспир оставляет Стратфорд и уезжает в Лондон. К числу вероятных мотивов отъезда – необходимости изыскать средства для поддержки собственной и отцовской семьи и желания приложить свои пробуждающиеся силы к чему-нибудь крупному и яркому, предание прибавляет еще один, несомненно имеющий за собою известную фактическую подкладку. Первый биограф великого драматурга – Роу сообщает, что Шекспир, «как это часто бывает с молодыми людьми, попал в дурное общество, между прочим занимавшееся браконьерством, и вместе с товарищами он не раз охотился за дичью в Чарльзкотском парке близ Стратфорда, принадлежавшем сэру Томасу Люси. За это он подвергся преследованию со стороны владельца, по мнению Шекспира слишком суровому. Чтобы отомстить, Шекспир сочинил на него балладу. И хотя эта баллада – может быть, первая поэтическая попытка Шекспира – потеряна, но, судя по рассказам, она преисполнена такой едкости, что Люси удвоил свои преследования, которые дошли до того, что Шекспир должен был бросить семью и все свои дела в Варвикшайре и спастись в Лондон».
По другому старому рассказу, принадлежащему умершему в 1708 г. глостерскому священнику Дэвису, сэр Люси «часто подвергал побоям и тюремному заключению» молодого браконьера, «за что тот впоследствии изобразил его в виде дурака-судьи».
Этот эпизод браконьерства Шекспира и преследований владельца великолепного Чарльзкотского заика по настоящее время пользуется большою известностью. Пробовали оспаривать достоверность рассказа Роу тем, что в XVI веке в Чарльзкоте еще не было охотничьего парка. Но у сэра Люси было иного других лесных угодий кругом Стратфорда и это не может служить препятствием к тому, чтобы признать за рассказом большую долю правдоподобия. Несомненно, во-первых, что Шекспир был страстным спортсменом – об этом свидетельствует одна из ранних его литературных попыток – поэма «Венера и Адонис» показывающая в нем превосходнейшего знатока охоты и лошадиного спорта. Вполне вероятно, поэтому, что вообще шибко живший Шекспир предавался любимой всей тогдашней молодежью (в том числе и университетской) «шалости» – браконьерству, которое, правда, тогда уже преследовалось, но общественным мнением не клеймилось. Но правдоподобие превращается почти в уверенность благодаря отмеченному еще Дависом литературному воспроизведению сэра Люси. И во II части «Генриха IV» и в «Виндзорских Кумушках» фигурирует один и тот же глупый, старый судья, Шалло, т. е. Пустозвон или Безмозглый, который все жалуется, что у него воруют дичь. «В Генрихе IV» специфические черты сходства Шалло и реального сэра Люси еще не ясно выражены. Но в «Виндзорских Кумушках» нападение ведется уже совершенно открыто. И в действительном гербе сэра Люси и в гербе Шалло имеются luces – щуки, которые в коверкающем английские слова произношении одного из действующих лиц «Виндзорских Кумушек» – валисца Эванса превращаются в «lowses», т. e. вшей. И так как, в добавок, по-английски слово coat обозначает и платье и поле герба, то получается забавнейший каламбур: вместо того, чтобы сказать – щуки очень идут к старому гербу, – Эванс на своем коверкающем наречии говорит: вши очень идут к старому платью. Этот каламбур, видимо, создал Люси комическую известность и что удар попал в цель, можно судить потому, что в Чарльзкотской библиотеке из всех современных изданий отдельных пьес Шекспира отыскалось только одно – «Виндзорские Кумушки».
Если припомнить, что в сохранившихся о нем отзывах Шекспир рисуется нам человеком очень добродушным и корректным, то становится ясным, что у него вышло когда-то очень крупное столкновение с владельцем Чарльзкотта, раз он не забыл его даже чрез 10–12 лет и на высоте славы.
