7. Эверет
– Эв, ты готова?
Когда хочешь потусоваться вечером в центре, идешь в «Косую кошку» – единственный бар в Квинс, куда пускают подростков (впрочем, спиртного вам не нальют), а родителям говоришь, что ночуешь у подружки. Или садишься на седьмую линию в сторону Манхэттена, едешь, вслушиваясь в грохот поезда по мосту, и запахиваешь поплотнее объемное шерстяное пальто, воображая себя героиней «Сплетницы». А когда хочешь потусоваться в Огайо – рассекаешь по бесконечным полям с кукурузой и пытаешься вспомнить, чему тебя учили на курсах герлскаутов.
У Валери сна ни в одном глазу. Что впечатляет, поскольку на ней накладные ресницы длиной до бровей. Я все еще сижу на кровати в нашей комнате и скроллю письмо Джиа. Больше рассказывать не о чем? Вот уж брехня. Впрочем, допросить ее мне придется позже, потому что Валери машет у меня перед носом лакированной сумочкой.
– Эввввв, прием!..
Никто, кроме братьев, Ариэль и Джиа, не зовет меня Эв, но Валери, видимо, подразумевает нечто вроде «мы уже хорошо знакомы и можем обращаться друг к другу по прозвищу», поэтому я воспринимаю это как комплимент. Убираю телефон в карман и разглаживаю кружевной кроп-топ – почти непрозрачный.
– Я готова.
Про кукурузное поле я не шутила. Длиной оно примерно две мили, а мы на каблуках. Нужно было выйти пораньше, вместе с остальными, но мне пришлось созвониться с моим братом, Шоном, который что-то там вещал про какую-то яхту, а Валери проторчала в ванной комнате девяносто пять минут.
Ростки кукурузы выше нас. Всю дорогу мы изображаем Элли и Тотошку, идущих по дороге из желтого кирпича (я – Элли, Валери – Тотошка, а как еще?), и вопим песни из фильма. Правда, Тотошка-Валери не в духе, поскольку горюет, что на вечеринке не будет спиртного. Это ведь одобренная лагерем «вечеринка» для новичков – иными словами, совершенно безопасная тусовка под присмотром взрослых, после которой никому не придется промывать желудок или делать тест на беременность, и уж точно никто не падет здесь жертвой театральных идолов Огайо. Мне не привыкать. Теоретически, и в «Косую кошку» можно было бы пронести спиртное, но Джиа вечно опасается, что умрет от алкогольного отравления, а Ариэль куда больше интересует бильярд. А я? Я хожу туда ради джаза, кабаре и танцев. Сомневаюсь, что на сегодняшней вечеринке будет хоть саксофон.
Когда мы наконец добираемся до места назначения, Валери тут же устремляется к Софии и Рэй, печально известным своей манерой хлестать волосами. Она машет мне – пойдем, но я не спешу к ней присоединяться. Хочу оценить расстановку сил. В центре – костер и столик со шпажками и зефиром, который положено жарить в огне, чем я бы с удовольствием и занялась, не толпись вокруг пламени народу как на Таймс-сквер. Также хочу отметить, что здесь не дают мороженого – а должны бы. Пломбир с вафельной крошкой в сахарном рожке – просто необходимость при такой-то влажности.
Короли караоке, также известные как самый ненавистный сорт людей для Ариэль (да и для меня, честно говоря, тоже), тусуются возле колонок. И буквально нон-стоп поют песни из мюзиклов. Поют слаженным хором. Поймите меня правильно, я люблю музыкальные представления, но это уж слишком. Вожатые прячутся за кустами в дальнем правом углу и, вероятно, обмениваются свежими сплетнями. Не думаю, что вписалась бы в их скромную компанию.
И тут я замечаю его. Знойного Незнакомца. У ведра со льдом. Я несколько дней проторчала в репетиционной, совместных занятий танцами или актерским мастерством у нас нет, и сейчас я впервые вижу его с ознакомительного дня. Все такой же знойный, каким мне и запомнился. По-серферски волнистые волосы. Свободная футболка. Ямочки на щеках – просто десять из десяти. Похоже, он как раз заканчивает беседу – вот и мой шанс. Пора идти ва-банк, Эверет.
Смазав запястья духами-карандашом, я непринужденно огибаю ведро со льдом. Меня так и подмывает пошутить про воду – тупо и дико банально, но я сдерживаю порыв. И просто улыбаюсь.
– Привет.
Знойный Незнакомец переводит взгляд со своего стакана с яблочным соком на меня и ухмыляется. Он показывает на тропинку сквозь кукурузное поле, по которой я сюда пришла.
– Я заметил тебя там, как ты всех до единого измеряешь взглядом. Ты, случайно, не актерский скаут?
Я делаю шажок в его сторону. Что ж, Ямочки. Я в игре.
– Отбираю лучших. Но в этом углу меня никто не впечатлил.
Он ахает от притворного изумления.
– Серьезно? Станцевать для тебя чечетку? Прочитать рэп? Спеть на разрыв «Великанов в небесах»?
– Однозначно спеть «Великанов в небесах». Задай жару королям караоке. – Я киваю в сторону группки, которая успела переключиться на «Мамму Мию».
Знойный Незнакомец качает головой.
– Бр-р-р, я, пожалуй, пас.
– Черт. Такой потенциал – и коту под хвост.
– Придется впечатлить тебя в другой раз.
Я поворачиваюсь к нему, пытаясь сдержать расползающуюся на лице улыбку.
– Эверет.
– Чейни.
Он неловко жмет мне руку, будто мы на собеседовании, и мы смеемся.
Чейни явно мой типаж, и, судя по тому, что он опустил стакан и изучает меня, я тоже в его вкусе. Впечатлилась бы даже Ариэль.
– И откуда же ты, Эверет?
– Из Нью-Йорка. А ты?
– Из Мэриленда. – Чейни смотрит на меня исподлобья. – А до этого где жила?
– О, я провела всю жизнь в Квинс. Уроженка Нью-Йорка чистой воды. – Я перебрасываю косы через плечо, демонстрируя тонюсенькие лямки обтягивающего топа.
– Мило, но я имел в виду, откуда ты на самом деле? Типа, твои родители. Или бабушка с дедушкой. Твоя семья.
Какая ему разница, откуда мои дедушка с бабушкой? Они уже мертвы, а когда были живы, мы почти не общались, потому что они не говорили по-английски и вечно отчитывали родителей за то, что растят нас слишком западными по духу. Но Чейни явно на меня запал, и вблизи он еще симпатичнее, так что я заталкиваю сомнения подальше.
– Родители тоже родились в Нью-Йорке. А дедушка с бабушкой иммигрировали из Ханоя.
Чейни вскидывает кулаки в победном жесте.
– Ага, так и знал! – Он сияет. – Из тебя выйдет отличная Ким в «Мисс Сайгон».
Он произносит это с таким жаром, что я ему верю, несмотря на то что он даже не видел, как я танцую и пою. У Ким есть невероятные сольные номера. Но сам по себе персонаж довольно проблематичный. Вся эта пьеса, по сути, экзотизирует вьетнамских женщин и войну во Вьетнаме в целом. Я сковыриваю с ногтей лак. Может, Чейни не знает никого родом из Вьетнама. Я вот тоже никого из Мэриленда не знаю. Ближайшим соприкосновением с этим штатом стала поездка на фестиваль цветения вишни в столице, где Мэдисон флиртовала с кем-то из Сильвер-Спринг. Мэриленд – это, наверное, бесконечные ряды пригородных домишек и парочка нарядных центральных улиц.
– Из кого бы вышла отличная Ким? – спрашивает Валери.
София и Рэй тоже подходят и вплотную ко мне.
– Эверет, – отвечает Чейни. – Согласись?
– Однозначно, – соглашается Валери. – Мне хотелось бы сыграть Эллен оттуда же, но у меня слишком высокий голос.
– О-о, ты когда-нибудь участвовала в постановке «Магазинчика ужасов», Вал? Так и вижу тебя в роли Одри.
Девчонки наперебой рассказывают, кого мечтают сыграть, и от их щебета ошалевает даже Чейни. Специально для меня он закатывает глаза, словно у нас есть общий секрет. И я снова, как дура, улыбаюсь во весь рот.
Разговор сворачивает к обсуждению «Весьма современной Милли». София и Рэй обсуждают чечеточные номера, а Валери разливается в похвалах великим женским ролям в этой постановке. Мы пляшем вокруг да около того факта, что обе хотим сыграть Милли. Хористки на главную роль точно не тянут.
– Милли я оставлю вам, – говорит София, все-таки затрагивая избегаемую нами тему. – Я хочу роль миссис Мирс.
– О-о, – тянет Валери с заметным облегчением в голосе, – для этой роли ты то что надо. Я прямо вижу, как классно тебе будет в кимоно.
– Кимоно? – переспрашиваю я. – А почему она должна быть в кимоно?
София тяжко вздыхает, воланы на ее блузке цвета миндальных пирожных вспархивают от движения воздуха.
– Потому что она притворяется азиаткой. Ты же читала краткое содержание?
Читала, конечно. Я изучила все, я могу перечислить по именам всех до последней квартиранток отеля «Присцилла» (к слову, последнюю зовут Этель). Но миссис Мирс притворяется китаянкой, а китайцы не носят кимоно. Вся эта роль вообще довольно странная. Из того, что я поняла: миссис Мирс в этой истории антагонистка, которая, притворяясь пожилой китаянкой, заправляет женским пансионом. Но позже выясняется – сюрприз! – что она белая дама, которая обманом заманивает девушек в сексуальное рабство. Мюзикл вышел в две тысячи втором, но, кажется, сюжет истории так и не освежали с момента выхода в тысяча девятьсот шестьдесят седьмом фильма-первоисточника.
Девицы, хлещущие волосами, успели перейти к обсуждению худших певцов в лагере, но я не могу выбросить из головы мысль о миссис Мирс.
– Все-таки странная она злодейка, – говорю я. – В смысле, миссис Мирс. Она говорит с неестественным китайским акцентом и, по сути, ведет торговлю белыми рабами.
Валери осекается на полуслове, ее розовые губы застывают в форме колечка.
– Это же для смеха, – говорит она. – К тому же все происходит в ревущие двадцатые, так что вполне достоверно.
В двадцатые годы прошлого столетия белые женщины притворялись китаянками и участвовали в работорговле, отправляя юных американок «на Восток»? Я что, пропустила важнейшую главу в истории Америки?
Я не сдаюсь.
– Но на дворе-то двадцать первый век, – спорю я, вспомнив приветственную речь Абеля Пирса о раздвигании границ и подготовке свежей крови для театрального мира. – Готова поспорить, что Абель перепишет сюжет.
– Наверное. – Валери пожимает плечами.
Девчонки возвращаются к обсуждению худших певцов в лагере (мы к ним, разумеется, не относимся), и Чейни бросает, что глазастая Аннализа Дюэн не способна тянуть ноты – по слухам, она попала сюда благодаря тому, что ее двоюродный брат – Тимоти Шаламэ.
Я вспоминаю, как гремел из динамиков голос Абеля, как он вещал про модернизацию театра, вспоминаю стильный сайт Колледжа искусств Люшеса Брауна с набранным курсивом слоганом: Сегодня в Огайо, завтра на Бродвее. Пирс ведь не просто так выбрал этот мюзикл. Его не ставили с премьеры на Бродвее в две тысячи втором – возможно, это и станет начало перерождения «Весьма современной Милли». Может быть, Абель вгляделся в миссис Мирс, в Милли, в актеров, которых собрал тут, посреди кукурузных полей Огайо, и подумал: «Мы станем вдохновением для следующего поколения. Мы вдохнем в ревущие двадцатые новую жизнь». Наверняка у него есть куча друзей-продюсеров, которые приедут на показ, впечатлятся новой постановкой и вручат хотя бы парочке из нас карточки актерского профсоюза.
Вечером нужно будет перечитать пометки, которые я сделала, и при следующей встрече обсудить с Абелем мои идеи. Как-никак, я в этом прокачана – школа, где я учусь, Фэрроу, не раз ставила модернизированные старые шоу. И сейчас у меня есть возможность применить свои таланты на сцене побольше. Как я и обещала Джиа перед отъездом в лагерь. Как я и обещала самой себе.
В огне что-то трещит, и я возвращаюсь в реальность. Рукав Чейни касается моего плеча – я покрываюсь мурашками. Мошкара, к счастью, больше меня не глодает, и пламя костра словно обряжает нас в золото. Какая восхитительная ночь.
От кого: arielunderthesea_29@gmail.com 01:53
Кому:
jialee@leedumplinghouse.com; everetthoang24601@gmail.com
[Без темы]
Д и Э,
Я не отправлю это письмо. Не хочу, чтобы вы волновались. Правда, я, наверное, в любом случае напрягла вас, потому что всю неделю не отвечала на ваши сообщения.
Теоретически, в Бристоне классно. Пальмы, океаны, вечеринки. Все студенты в Калифорнии на чилле. Все дружелюбные. Вчера в столовой пара девчонок попытались завести со мной разговор. Но меня это бесит. Бесит вообще все. Меня тошнит при виде гигантских плакатов Бристона. Иногда я хватаюсь за телефон, чтобы написать вам, как мне плохо. Но у вас там все так классно с театрами, парнями и городами, и я не хочу портить вам настроение. Ужасно не хочу. Поэтому ничего не рассказываю. Не хочу ломать вам кайф.
Иногда я гадаю, как бы сюда вписалась Би. У нее был дар – в отличие от меня. Она бы завела тонну друзей. Помните, как ее провозгласили королевой выпускного, хотя она чуть ли не полгода учебы пропустила? А потом дала нам примерить свою перевязь и корону? Ее пластиковая тиара так тебе шла, Эверет. А ты, Джиа, все переживала, что порвешь перевязь. Можно подумать, Беа было до этого какое-то дело. Она обожала, когда примеряли ее вещи. Так она чувствовала себя нужной.
Я тут слышала, что в «Квинс Академи» больше никого на выпускных не коронуют. Видимо, традиция умерла вместе с Би. Оно и к лучшему.
Ариэль