© Галич А.А., наследники, 2024
© Арбенин К.Ю., предисловие, 2024
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024
* * *
Пути Господни неисповедимы, но не случайны. Не случайна была та бессонная ночь в вагоне поезда Москва – Ленинград, когда я написал свою первую песню «Леночка». Нет, я и до этого писал песни, но «Леночка» была началом – не концом, как полагает Арбузов, – а началом моего истинного, трудного и счастливого пути.
Леночка
Апрельской ночью ЛеночкаСтояла на посту.Красоточка-шатеночкаСтояла на посту.Прекрасная и гордая,Заметна за версту,У выезда из городаСтояла на посту.
Судьба милиционерская –Ругайся цельный день,Хоть скромная, хоть дерзкая –Ругайся цельный день.Гулять бы ей с подругамиИ нюхать бы сирень!А надо – с шоферюгамиРугаться цельный день.
Итак, стояла Леночка,Милиции сержант,Останкинская девочка –Милиции сержант.Иной снимает пеночки,Любому свой талант,А Леночка, а Леночка –Милиции сержант!
Как вдруг она заметила:Огни летят, огни,В Москву из ШереметьеваОгни летят, огни.Ревут сирены зычные,Прохожий – ни-ни-ни!На Лену заграничныеОгни летят, огни!
Даёт отмашку Леночка,А ручка не дрожит,Чуть-чуть дрожит коленочка,А ручка не дрожит.Машины, чай, не в шашечку,Колеса – вжик да вжик!Даёт она отмашечку,А ручка не дрожит.
Как вдруг машина главнаяСвой замедляет ход,Хоть и была исправная,Но замедляет ход.Вокруг охрана стеночкойИз КГБ, но вотМашина рядом с ЛеночкойСвой замедляет ход.
А в той машине – писаныйКрасавец-эфиоп,Глядит на Лену пристальноКрасавец-эфиоп.И, встав с подушки с кремовой,Не промахнуться чтоб,Бросает хризантему ейКрасавец-эфиоп!
А утром мчится нарочный ЦК КПССВ мотоциклетке марочной ЦК КПСС.Он машет Лене шляпою,Спешит наперерез:– Пожалте, Л. Потапова, В ЦК КПСС!
А там, на Старой площади, –Тот самый эфиоп.Он принимает почести,Тот самый эфиоп.Он чинно благодарствуетИ трёт ладонью лоб,Поскольку званья царскогоТот самый эфиоп!
Уж свита водки выпила,А он глядит на дверь.Сидит с моделью вымпелаИ всё глядит на дверь!Все потчуют союзника,А он сопит, как зверь…Но тут раздалась музыкаИ отворилась дверь!..
Вся в тюле и в панбархатеВ зал Леночка вошла.Все прямо так и ахнули,Когда она вошла!И сам красавец царственный,Ахмет Али-ПашаВоскликнул – Вот так здравствуйте! –Когда она вошла.
И вскоре нашу ЛеночкуУзнал весь белый свет,Останкинскую девочкуУзнал весь белый свет –Когда, покончив с папою,Стал шахом принц Ахмет,Шахиню Л. ПотаповуУзнал весь белый свет!
Про маляров, истопника и теорию относительности…Чуйствуем с напарником: ну и ну!Ноги прямо ватные, всё в дыму.Чуйствуем – нуждаемся в отдыхе,Чтой-то нехорошее в воздухе.Взяли «Жигулёвского» и «Дубняка»,Третьим пригласили истопника,Приняли, добавили ещё разá, –Тут нам истопник и открыл глазаНа ужасную историюПро Москву и про Париж,Как наши физики проспорилиИхним физикам пари,Ихним физикам пари!Всё теперь на шарике вкось и вскочь,Шиворот-навыворот, набекрень,И что мы с вами думаем день – ночь!А что мы с вами думаем ночь – день!И рубают финики лопари,А в Сахаре снегу – невпроворот!Это гады-физики на париРаскрутили шарик наоборот.И там, где полюс был – там тропики,А где Нью-Йорк – Нахичевань,А что мы люди, а не бобики,Им на это начихать,Им на это начихать!Рассказал нам всё это истопник,Вижу – мой напарник ну прямо сник!Раз такое дело – гори огнём! –Больше мы малярничать не пойдём!Взяли в поликлинике бюллетень,Нам башку работою не морочь!И что ж тут за работа, если ночью – день,А потом обратно не день, а ночь?!И при всёй квалификацииТут возможен перекос:Это всё ж таки радиация,А не просто купорос,А не просто купорос!Пятую неделю я хожу больной,Пятую неделю я не сплю с женой.Тоже и напарник мой плачется:Дескать, он отравленный начисто.И лечусь «Столичною» лично я,Чтобы мне с ума не стронуться:Истопник сказал, что «Столичная»Очень хороша от стронция!И то я верю, а то не верится,Что минует та беда…А шарик вертится и вертится,И всё время – не туда,И всё время – не туда!
…Чуйствуем с напарником: ну и ну!Ноги прямо ватные, всё в дыму.Чуйствуем – нуждаемся в отдыхе,Чтой-то нехорошее в воздухе.
Взяли «Жигулёвского» и «Дубняка»,Третьим пригласили истопника,Приняли, добавили ещё разá, –Тут нам истопник и открыл глаза
На ужасную историюПро Москву и про Париж,Как наши физики проспорилиИхним физикам пари,Ихним физикам пари!
Всё теперь на шарике вкось и вскочь,Шиворот-навыворот, набекрень,И что мы с вами думаем день – ночь!А что мы с вами думаем ночь – день!
И рубают финики лопари,А в Сахаре снегу – невпроворот!Это гады-физики на париРаскрутили шарик наоборот.
И там, где полюс был – там тропики,А где Нью-Йорк – Нахичевань,А что мы люди, а не бобики,Им на это начихать,Им на это начихать!
Рассказал нам всё это истопник,Вижу – мой напарник ну прямо сник!Раз такое дело – гори огнём! –Больше мы малярничать не пойдём!
Взяли в поликлинике бюллетень,Нам башку работою не морочь!И что ж тут за работа, если ночью – день,А потом обратно не день, а ночь?!
И при всёй квалификацииТут возможен перекос:Это всё ж таки радиация,А не просто купорос,А не просто купорос!
Пятую неделю я хожу больной,Пятую неделю я не сплю с женой.Тоже и напарник мой плачется:Дескать, он отравленный начисто.
И лечусь «Столичною» лично я,Чтобы мне с ума не стронуться:Истопник сказал, что «Столичная»Очень хороша от стронция!
И то я верю, а то не верится,Что минует та беда…А шарик вертится и вертится,И всё время – не туда,И всё время – не туда!
Городской романс…Она вещи собрала, сказала тоненько:«А что ты Тоньку полюбил, так Бог с ней, с Тонькою!Тебя ж не Тонька завлекла губами мокрыми,А что у папи у её топтун под окнами.А что у папи у её дача в Павшине,А что у папи холуи с секретаршами,А что у папи у её пайки цековскиеИ по праздникам кино с Целиковскою!А что Тонька-то твоя сильно страшная –Ты не слушай меня, я вчерашняя!И с доскою будешь спать со стиральноюЗа машину за его персональную…Вот чего ты захотел, и знаешь сам,Знаешь сам, да стесняешься,Про любовь твердишь, про доверие,Про высокие про материи…А в глазах-то у тебя дача в Павшине,Холуи да топтуны с секретаршами,И как вы смотрите кино всей семейкою,И как счастье на губах – карамелькою!..»Я живу теперь в дому – чаша полная,Даже брюки у меня – и те на «молнии»,А вино у нас в дому – как из кладезя,А сортир у нас в дому – восемь на десять…А папаша приезжает сам к полуночи,Топтуны да холуи тут все по струночке!Я папаше подношу двести граммчиков,Сообщаю анекдот про абрамчиков!А как спать ложусь в кровать с дурой с Тонькою,Вспоминаю той, другой, голос тоненький.Ух, характер у неё – прямо бешеный,Я звоню ей, а она трубку вешает…Отвези ж ты меня, шеф, в Останкино,В Останкино, где «Титан» кино,Там работает она билетёршею,На дверях стоит вся замёрзшая.Вся замёрзшая, вся продрогшая,Но любовь свою превозмогшая!Вся иззябшая, вся простывшая,Но не предавшая и не простившая!
…Она вещи собрала, сказала тоненько:«А что ты Тоньку полюбил, так Бог с ней, с Тонькою!Тебя ж не Тонька завлекла губами мокрыми,А что у папи у её топтун под окнами.А что у папи у её дача в Павшине,А что у папи холуи с секретаршами,А что у папи у её пайки цековскиеИ по праздникам кино с Целиковскою!А что Тонька-то твоя сильно страшная –Ты не слушай меня, я вчерашняя!И с доскою будешь спать со стиральноюЗа машину за его персональную…
Вот чего ты захотел, и знаешь сам,Знаешь сам, да стесняешься,Про любовь твердишь, про доверие,Про высокие про материи…
А в глазах-то у тебя дача в Павшине,Холуи да топтуны с секретаршами,И как вы смотрите кино всей семейкою,И как счастье на губах – карамелькою!..»
Я живу теперь в дому – чаша полная,Даже брюки у меня – и те на «молнии»,А вино у нас в дому – как из кладезя,А сортир у нас в дому – восемь на десять…А папаша приезжает сам к полуночи,Топтуны да холуи тут все по струночке!Я папаше подношу двести граммчиков,Сообщаю анекдот про абрамчиков!
А как спать ложусь в кровать с дурой с Тонькою,Вспоминаю той, другой, голос тоненький.Ух, характер у неё – прямо бешеный,Я звоню ей, а она трубку вешает…
Отвези ж ты меня, шеф, в Останкино,В Останкино, где «Титан» кино,Там работает она билетёршею,На дверях стоит вся замёрзшая.
Вся замёрзшая, вся продрогшая,Но любовь свою превозмогшая!Вся иззябшая, вся простывшая,Но не предавшая и не простившая!
Красный треугольник…Ой, ну что ж тут говорить, что ж тут спрашивать?Вот стою я перед вами, словно голенький.Да, я с Нинулькою гулял с тёти-Пашиной,И в «Пекин» её водил, и в Сокольники.Поясок ей подарил поролоновыйИ в палату с ней ходил в Грановитую.А жена моя, товарищ Парамонова,В это время находилась за границею.А вернулась, ей привет – анонимочка:Фотоснимок, а на нём – я да Ниночка!..Просыпаюсь утром – нет моей кисочки,Ни вещичек её нет, ни записочки!Нет как нет,Ну, прямо – нет как нет!Я к ней в ВЦСПС, в ноги падаю,Говорю, что всё во мне переломано.Не серчай, что я гулял с этой падлою,Ты прости меня, товарищ Парамонова!А она как закричит, вся стала чёрная:– Я на слёзы на твои – ноль внимания!И ты мне лазаря не пой, я учёная,Ты людям все расскажи на собрании!И кричит она, дрожит, голос слабенький…А холуи уж тут как тут, каплют капельки:И Тамарка Шестопал, и Ванька Дёрганов,И ещё тот референт, что из органов,Тут как тут,Ну, прямо – тут как тут!В общем, ладно, прихожу на собрание.А дело было, как сейчас помню, первого.Я, конечно, бюллетень взял заранееИ бумажку из диспансера нервного.А Парамонова, гляжу, в новом шарфике,А как увидела меня – вся стала красная.У них первый был вопрос –«Свободу Африке!»,А потом уж про меня – в части «разное».Ну, как про Гану – все в буфет за сардельками,Я и сам бы взял кило, да плохо с дéньгами,А как вызвали меня, я свял от робости,А из зала мне кричат: «Давай подробности!»Все, как есть,Ну, прямо – все, как есть!Ой, ну что ж тут говорить, что ж тут спрашивать?Вот стою я перед вами, словно голенький.Да, я с племянницей гулял с тёти-Пашиной,И в «Пекин» её водил, и в Сокольники.И в моральном, говорю, моём обликеЕсть растленное влияние Запада.Но живём ведь, говорю, не на облаке,Это ж только, говорю, соль без запаха!И на жалость я их брал, и испытывал,И бумажку, что я псих, им зачитывал.Ну, поздравили меня с воскресением:Залепили строгача с занесением!Ой, ой, ой,Ну, прямо – ой, ой, ой…Взял я тут цветов букет покрасивее,Стал к подъезду номер семь, для начальников.А Парамонова, как вышла – стала синяя,Села в «Волгу» без меня и отчалила!И тогда прямым путём в раздевалку яИ тёте Паше говорю: мол, буду вечером.А она мне говорит: «С аморалкоюНам, товарищ дорогой, делать нечего.И племянница моя, Нина Саввовна,Она думает как раз то же самое,Она всю свою морковь нынче прóдалаИ домой по месту жительства отбыла».Вот те на,Ну, прямо – вот те на!Я иду тогда в райком, шлю записочку:Мол, прошу принять по личному делу я.А у Грошевой как раз моя кисочка,Как увидела меня – вся стала белая!И сидим мы у стола с нею рядышком,И с улыбкой говорит товарищ Грошева:– Схлопотал он строгача – ну и ладушки,Помиритесь вы теперь по-хорошему!И пошли мы с ней вдвоём, как по облаку,И пришли мы с ней в «Пекин» рука об руку,Она выпила дюрсо, а я перцовуюЗа советскую семью образцовую!Вот и всё!
…Ой, ну что ж тут говорить, что ж тут спрашивать?Вот стою я перед вами, словно голенький.Да, я с Нинулькою гулял с тёти-Пашиной,И в «Пекин» её водил, и в Сокольники.
Поясок ей подарил поролоновыйИ в палату с ней ходил в Грановитую.А жена моя, товарищ Парамонова,В это время находилась за границею.
А вернулась, ей привет – анонимочка:Фотоснимок, а на нём – я да Ниночка!..Просыпаюсь утром – нет моей кисочки,Ни вещичек её нет, ни записочки!
Нет как нет,Ну, прямо – нет как нет!
Я к ней в ВЦСПС, в ноги падаю,Говорю, что всё во мне переломано.Не серчай, что я гулял с этой падлою,Ты прости меня, товарищ Парамонова!
А она как закричит, вся стала чёрная:– Я на слёзы на твои – ноль внимания!И ты мне лазаря не пой, я учёная,Ты людям все расскажи на собрании!
И кричит она, дрожит, голос слабенький…А холуи уж тут как тут, каплют капельки:И Тамарка Шестопал, и Ванька Дёрганов,И ещё тот референт, что из органов,
Тут как тут,Ну, прямо – тут как тут!
В общем, ладно, прихожу на собрание.А дело было, как сейчас помню, первого.Я, конечно, бюллетень взял заранееИ бумажку из диспансера нервного.
А Парамонова, гляжу, в новом шарфике,А как увидела меня – вся стала красная.У них первый был вопрос –«Свободу Африке!»,А потом уж про меня – в части «разное».
Ну, как про Гану – все в буфет за сардельками,Я и сам бы взял кило, да плохо с дéньгами,А как вызвали меня, я свял от робости,А из зала мне кричат: «Давай подробности!»
Все, как есть,Ну, прямо – все, как есть!
Ой, ну что ж тут говорить, что ж тут спрашивать?Вот стою я перед вами, словно голенький.Да, я с племянницей гулял с тёти-Пашиной,И в «Пекин» её водил, и в Сокольники.
И в моральном, говорю, моём обликеЕсть растленное влияние Запада.Но живём ведь, говорю, не на облаке,Это ж только, говорю, соль без запаха!
И на жалость я их брал, и испытывал,И бумажку, что я псих, им зачитывал.Ну, поздравили меня с воскресением:Залепили строгача с занесением!
Ой, ой, ой,Ну, прямо – ой, ой, ой…
Взял я тут цветов букет покрасивее,Стал к подъезду номер семь, для начальников.А Парамонова, как вышла – стала синяя,Села в «Волгу» без меня и отчалила!
И тогда прямым путём в раздевалку яИ тёте Паше говорю: мол, буду вечером.А она мне говорит: «С аморалкоюНам, товарищ дорогой, делать нечего.
И племянница моя, Нина Саввовна,Она думает как раз то же самое,Она всю свою морковь нынче прóдалаИ домой по месту жительства отбыла».
Вот те на,Ну, прямо – вот те на!
Я иду тогда в райком, шлю записочку:Мол, прошу принять по личному делу я.А у Грошевой как раз моя кисочка,Как увидела меня – вся стала белая!
И сидим мы у стола с нею рядышком,И с улыбкой говорит товарищ Грошева:– Схлопотал он строгача – ну и ладушки,Помиритесь вы теперь по-хорошему!
И пошли мы с ней вдвоём, как по облаку,И пришли мы с ней в «Пекин» рука об руку,Она выпила дюрсо, а я перцовуюЗа советскую семью образцовую!
Вот и всё!
Весёлый разговорА ей мама ну во всём потакала,Красной Шапочкой звала, пташкой вольной,Ей какава по утрам два стакана,А сама чайку попьёт – и довольно.А как маму схоронили в июле,В доме денег – ни гроша, ни бумаги,Но нашлись на свете добрые люди:Обучили на кассиршу в продмаге.И сидит она в этой кассе,Как на месте публичной казни.А касса щёлкает, касса щёлкает,Скушал Шапочку Серый Волк!И трясёт она чёрной чёлкою,А касса щёлк, щёлк, щёлк…Ах, весёлый разговор!Начал Званцев ей, завмаг, делать пассы:«Интересно бы узнать, что за птица?»А она ему в ответ из-за кассы:Дожидаю, мол, прекрасного принца.Всех отшила, одного не отшила,Называла его милым Алёшей,Был он техником по счётным машинам,Хоть и лысый, и еврей, но хороший.А тут как раз война, а он в запасе…Прокричала ночь – и снова в кассе.А касса щёлкает, касса щёлкает,А под Щёлковом – в щепки полк!И трясёт она пегою чёлкою,А касса щёлк, щёлк, щёлк…Ах, весёлый разговор!Как случилось – ей вчера ж было двадцать,А уж доченьке девятый годочек,И опять к ней подъезжать начал Званцев,А она про то и слушать не хочет.Ну и стукнул он, со зла, не иначе,Сам не рад, да не пойдёшь на попятный:Обнаружили её в недостаче,Привлекли её по сто тридцать пятой.А на этап пошла по указу.А там амнистия – и снова в кассу.А касса щёлкает, касса щёлкает,Засекается ваш крючок!И трясёт она рыжей чёлкою,А касса щёлк, щёлк, щёлк…Ах, весёлый разговор!Уж любила она дочку, растила,Оглянуться не успела – той двадцать!Ой, зачем она в продмаг зачастила,Ой, зачем ей улыбается Званцев?!А как свадебку сыграли в июле,Было шумно на Песчаной на нашей.Говорят в парадных добрые люди,Что зовёт её, мол, Званцев «мамашей».И сидит она в своей кассе,А у ней внучок в первом классе.А касса щёлкает, касса щёлкает,Не копеечкам – жизни счёт!И трясёт она белой чёлкою,А касса: щёлк, щёлк, щёлк…Ах, веселый разговор!
А ей мама ну во всём потакала,Красной Шапочкой звала, пташкой вольной,Ей какава по утрам два стакана,А сама чайку попьёт – и довольно.
А как маму схоронили в июле,В доме денег – ни гроша, ни бумаги,Но нашлись на свете добрые люди:Обучили на кассиршу в продмаге.
И сидит она в этой кассе,Как на месте публичной казни.
А касса щёлкает, касса щёлкает,Скушал Шапочку Серый Волк!И трясёт она чёрной чёлкою,А касса щёлк, щёлк, щёлк…
Ах, весёлый разговор!
Начал Званцев ей, завмаг, делать пассы:«Интересно бы узнать, что за птица?»А она ему в ответ из-за кассы:Дожидаю, мол, прекрасного принца.
Всех отшила, одного не отшила,Называла его милым Алёшей,Был он техником по счётным машинам,Хоть и лысый, и еврей, но хороший.
А тут как раз война, а он в запасе…Прокричала ночь – и снова в кассе.
А касса щёлкает, касса щёлкает,А под Щёлковом – в щепки полк!И трясёт она пегою чёлкою,А касса щёлк, щёлк, щёлк…
Ах, весёлый разговор!
Как случилось – ей вчера ж было двадцать,А уж доченьке девятый годочек,И опять к ней подъезжать начал Званцев,А она про то и слушать не хочет.
Ну и стукнул он, со зла, не иначе,Сам не рад, да не пойдёшь на попятный:Обнаружили её в недостаче,Привлекли её по сто тридцать пятой.
А на этап пошла по указу.А там амнистия – и снова в кассу.
А касса щёлкает, касса щёлкает,Засекается ваш крючок!И трясёт она рыжей чёлкою,А касса щёлк, щёлк, щёлк…
Ах, весёлый разговор!
Уж любила она дочку, растила,Оглянуться не успела – той двадцать!Ой, зачем она в продмаг зачастила,Ой, зачем ей улыбается Званцев?!
А как свадебку сыграли в июле,Было шумно на Песчаной на нашей.Говорят в парадных добрые люди,Что зовёт её, мол, Званцев «мамашей».
И сидит она в своей кассе,А у ней внучок в первом классе.
А касса щёлкает, касса щёлкает,Не копеечкам – жизни счёт!И трясёт она белой чёлкою,А касса: щёлк, щёлк, щёлк…
Ах, веселый разговор!
Читать фрагменты других книг
Страницаиз27
СкороКнижный режим
