Глава 3
С горем пополам завершив дела в Москве, тульский воевода, граф Шатский и Триполитанский Андрей Прохоров сын отправился домой. В Тулу. И путь его лежал через Коломну. Тот замечательный город, с которым у него пока не клеились отношения. По той причине, что здесь проживали его достаточно многочисленные родичи как по отцу, так и по матери. И у них хватало вопросов к парню…
Главной проблемой в их отношениях были слухи.
Ведь население Московской Руси было твердо уверено в том, что Андрей – это не Андрей, а князь Всеслав. И в среде родичей имелись изрядные переживания по этому поводу, из-за чего отношения их с парнем выстраивались ОЧЕНЬ сложно.
Встреча произошла на берегу Москвы-реки, куда родственники мужского пола вышли практически все, ожидая гостя дорогого, он ведь предупредил о своем визите. И выглядели они в известной степени хмуро.
– Доброго здравия, – произнес парень, подходя к дедам – старым соперникам, что ныне на удивление всем уже который год держались крепко вместе. Во всяком случае, в отношении «этого чуда-юда».
– И тебе не хворать, – хмуро ответил отец отца. Материн же отец лишь кивнул.
– В дом пригласите?
– Отчего же не пригласить? – нехотя и со скрипом произнес все тот же.
Так и пошли.
Узнав о предстоящем визите, родичи подготовились, поэтому стол накрыли прямо в подворье деда. Вот туда и повели.
– Ты по делу, али так – погостить? – все так же хмуро поинтересовался дед. Теперь уже по матери который.
– По делу.
– Так говори.
– Вижу, вам мое присутствие неприятно.
– А чего нам радоваться? – повел бровью отец отца.
– А чего грустить?
Все промолчали, переглядываясь.
Андрей же, хмыкнул, поинтересовался.
– Так вы из-за слухов со мной знаться не хотите?
– А если и так, то что?
– Как что? Глупо это.
– Чего это глупо?
– Тело сие от чьей крови пошло?
– Так…
– Кровь от крови. Плоть от плоти. А то, что душа иная. Так в чем беда? Душу все одно Господь создает. И вселяет ту, которую считает нужной в то тело, какое выберет. Или вы грешном деле удумали, будто при зачатии и тело, и душа от крови единой происходит? Да без божьего провидения?
Вновь тишина.
И вновь все стали переглядываться.
– Вижу, что подумали.
– Мы чужие, – коротко и емко резюмировал дед по отцу.
– Почему?
– Потому что ты нам чужой.
– Выходит, ты считаешь, что моя кровь не от твоей крови?
– Я этого не говорил.
– А что ты говорил? Я разве вас не привечаю как родичей? Я разве вам не помогал?
– Но ты…
– Что я? – перебил его Андрей. – Что тебе не нравится, старый хрен? Желаешь, чтобы я из-за твоего вздорного нрава отрекся от вас?
– Ну конечно… – едко процедил дед. – Теперь ты граф, в почете у Царя. Теперь мы тебе не нужны. Теперь тебе нужны другие родичи. Жаль только безродную бабенку в жены взял. А я еще думал – чего ты тогда брыкался? А вон оно что… Но ты не растерялся. Свою подстилку покойную в эту девицу запихнул чародейством. Не так ли?
– Ты говори, да не заговаривайся! – прорычал Андрей, побагровев. Все-таки какая-то адаптация к местным реалиям у него произошла. И реакции не все, но многие выработались. Посему на такое оскорбление он чуть было к сабле не потянулся. Едва совладал с собой. Тут ведь и его, и жену с говном смешали. И его прямо в колдовстве и некромантии обвинили. Хотя, конечно, понимания такого термина «некромантия» ни у кого из присутствующих не было, как и прочих. Просто дед молол языком, стараясь ударить побольнее, с опорой на слухи.
– А то что? Родичей своих кровных перебьешь? – процедил дед.
– Слышали мы, что разум в бою теряешь, – пояснил дядька Фома.
– За все нужно платить. – холодно и жестко отрезал Андрей, отвечая дяде, а потом повернулся к деду и продолжил: – Я устал от того, что вы ломаетесь как девицы не выданье. Не хотите знаться – не надо. А хотите, так и хватит морду воротить.
– Это мы не хотим?
– ВЫ! – рявкнул с нажимом Андрей. – Если вы кровь не уважаете – ваша вина. Я уже давно не прошу, но предлагаю. Предлагаю сделать вашу жизнь лучше и службу ладнее. А вы чего разводите? Скомороший балаган! Не иначе.
– Ты ври да не завирайся. – буркнул дед по матери. – Сотников-то тульских сгубил.
– А то те сотники меня сгубить не хотели? И разбойничков подсылали. И татарам слова шептали, указывая, где меня найти можно. Али на сие добром нужно отвечать? А? Не слышу!!! – рявкнул Андрей. Выдержал паузу и продолжил: – Я так терпел, пока эти мерзавцы не довели дело до крайности.
– Ты довел. Не они.
– Я им предлагал дружбу. Но они нос воротили.
– И правильно делали! Кто ты такой, чтобы указывать многоопытным сотникам?! – воскликнул дед.
– Тот, кто разбил татарское войско горсткой воинов, – холодно и жестко произнес Андрей, прямо смотря деду в глаза. – Если они разумением жидки, то надобно прислушиваться к тем, кто понимает, о чем сказывает.
– Они старше!
– Ибо сказано: «По делам их узнаете…» – назидательно подняв палец, произнес воевода, цитируя Святое Писание. – И каковы их дела? Полк держали в черном теле. От врага бегали. Вот и весь сказ про их старшинство. Мнимое. Кроме того, дед, ты забываешь с кем говоришь. Тело у меня юное, но не рассудок. Забыл?
Никто ничего не ответил.
Те, кто моложе, улыбались, кое-кто даже ухмылялся. Но старшее поколение хмурилось. И молчало. А именно оно принимало решение. Андрей встал из-за стола. Отвязал кошелек от пояса. И бросил его на стол. Достаточно увесистый кошелек. Там рублей двадцать точно было, ежели не больше.
– Это что?
– Это деньги за стол. Я же за ним посидел. Чтобы потом не болтали о моей скупости. Еще этого не хватало в дурных обвинениях, что про меня сказывают больные головы.
Снова тишина.
Андрей чуть промолчал. Раздраженно скривился. И пошел на выход. И уже возле ворот его настиг возглас деда по отцу:
– Князь!
– Прошлое оставь в прошлом! – излишне резко произнес парень, остановившись, но не поворачиваясь к говорящему лицом. – Граф и воевода тульский.
– Граф, – с некоторой неохотой согласился дед. – Зачем мы тебе?
– Родичей не выбирают.
– Ты не ответил.
– Мне нужно, чтобы вы ко мне переселились. И присмотрели за вотчиной во время предстоящего похода.
– Так это правда?
– Что?
– Ты на Азак пойдешь?
– Кому-то язык нужно вырвать, – прошипел раздраженно Андрей. – Еще ничего не решилось, а вся Степь о том уже знала. Да. Правда.
– Ты не серчай. Мню, по уму то сделали.
– По уму?!
– У тебя какая слава, а? Белый Волк. Великий чародей и воин, что может поднимать мертвых и приказывать духам да волкам. Разгромил в поле самого хана, которого поддерживал Султан. И как разгромил! В пух и прах! Да горсткой воинов. Вся Степь о тебе знает. До Большого Камня, а может, и дальше. И теперь новость – ты идешь на Азак. Ты думаешь, он оттого укрепится в обороне?
– Да. Степь – это просто смазка для мечей. А верные магометане Сулеймана станут укрепляться. Оттого и дело окажется сложнее.
– Ошибаешься.
– В самом деле? – переспросил Андрей, обернувшись.
– Вот уж верно – князь, – фыркнул дед по матери. – Смазка для мечей. Тьфу ты, прости Господи. – Он перекрестился. – Это ведь воины, выходящие на службу конно и оружно.
– Что это меняет?
– Все.
– Не ценишь ты союзников, – добавил дед по отцу. – А зря.
– Степь уважает только силу, – чеканно произнес Андрей. – И если ты слаб, то с тобой никто не станет договариваться. А если и будет, то обманет в любой момент. Если же ты силен, то тебе нет нужды договариваться. Ты сам все возьмешь.
– Ты уже показал, что ты сила. Али битва на Гоголе тому не свидетель?
– Что вы от меня хотите?
– Вернись за стол. И поговорим. И деньги свои забери… – произнес дед, п после паузы добавив: – Внук.
Разговор был сложным.
Сначала говорили про Азак. Про то, что новость о походе Андрея, напротив, его ослабит. Гарнизон разбежится. Степняки не станут его поддерживать так, как следует. Ну и так далее.
Парень в этом сильно сомневался. Но особой дискуссии и не получилось. Потому как эта тема стала заходом на другую, в которой деды донесли до Андрея главную проблему, которая возникла в связи с его реформами. Там, в Туле, он ее преодолел на морально-волевых, задавив репутацией, деньгами и успехом. Здесь же и далее это тревожило многих.
Суть ее сводилась к тому, что парень фактически упразднял поместную службу по отечеству. И сводил славных помещиков к служилым по прибору, то есть, считай, наемникам…
Здесь Андрей упустил один очень важный момент. Для жителя XXI века он был не очевиден с их любовью к двойным стандартам, а потому глаз и не цеплялся. Суть вопроса сводилась к такому явлению, как наемник. Кто это такой? Как оказалось, в понимании местных любой, кто получал деньги за свою службу, то есть наем. И плотник, и сапожник, и воин… Без разницы. Денег нет? Нет и службы. Посему он и наемник, ибо служит по найму. И за пределами Тулы помещики многие очень настороженно отнеслись к преобразованиям Андрея. Да, им очень нравилось, что Андрей громил татар. Но ведь он, на их взгляд, по факту упразднял в Туле службу по отечеству, отчего нововведения парня и распространялись на иные полки с такой, по сути, нулевой скоростью.
– Ха! Нашли чем гордиться!!! – засмеялся, воскликнув воевода, когда до него дошла суть недовольства.
– Умерь свой смех! – рявкнул дед, однако второй его одернул.
– А чего его умерять-то? Вы хоть понимаете, в чем суть службы по отечеству?
– Учить нас желаешь?
– Куда там? Старых учить – только розги изводить. Зачем учить? Просто беседовать. Вот в чем ваша гордость?
– В том, что служим. Как отцы наши и деды, – четко рапортовал дядя Фома.
– Так твой отец же первый поверстался в поместные. Не так ли?
– И что?
– Кем он ранее был?
– Э-э-э… – почесал затылок дядя Фома.
– А правда, кем мой прадед был? Ты ведь никогда не сказывал.
– Нечего о том болтать!
– Дело мутное, что ли?
– Не желаю о том говорить, – отрезал дед.
– Служил в дружине у кого-то?
– Уймись!
– Ладно. Это действительно неважно. Суть службы по отечеству – это плата, которую вручают правом кормиться с выделенной на время земли. Так?
– Так.
– Но чья это земля?
– Ясное дело, чья. Государева.
– Вот, то есть не ваша. Так?
– К чему ты клонишь? – нахмурился дед.
– Сколько у тебя крестьян?
– Семеро.
– Сам пашешь?
– Что за глупости ты спрашиваешь?
– Сам пашешь?
– Иногда приходится. Но больше помогаю на жатве.
– Вот! А теперь подумай, что это такое. Подумайте вы все.
– Скажи же уже как есть! – воскликнул дядя Фома. – К чему нам голову впустую ломать?
– Такая штука была придумана еще эллинами. Только не для добрых всадников, а для пешего крестьянского ополчения. Людям нарезали землю. Позволяли с нее кормиться. А взамен требовали службу. Хитрые данайцы ловко придумали, как и службу требовать, и не платить за нее. По сути, вы все – просто вооруженные батраки.
– Ты что мелешь! – воскликнул дед по отцу, вставая.
– Погоди! – возразил второй дед. – Ты уверен в своих словах?
– Полностью. Я прекрасно ведаю старину. Намного лучше вас, – произнес Андрей и в качестве подтверждения поцеловал тельный крест. – И могу вам рассказать, как было и почему стало так, как стало.
– Дерзай.
– Как-то бояре ромейского Царя в очередной раз проворовались, оставив его казну пустой. А перед тем понесли несколько поражений от арабов. Магометан, что в те годы только вышли из песков. Причем проиграли они в том числе и потому, что слишком страстно разворовывали казну и не держали войско в должном порядке. А оно в те годы у ромейцев из казны содержалось и вооружалось. Да и воеводы они были не шибко толковые.
– Это разве важно?
– Очень. Потому что, обгадившись, они были вынуждены выкручиваться. И они не придумали ничего лучше, чем дать части крестьян возможность платить мыто не долей урожая с возделываемого ими участка земли, а службой. Таким образом они хотели и получить, большое войско, и не платить за него, дабы казну можно было разворовывать, не опасаясь поражений.
– И что? Получили?
– Получили. Только это войско оказалось таким поганым, что его били в хвост и гриву все, кто мог. За редкими исключениями. Ну а что еще взять с крестьян? Не воины. Не обучены. Да и толком не вооружены. Потому очень скоро Царь оказался вынужден воевать не этими убогими, а дружинами знати, что те держали при себе. Ибо других толковых воинов у него под рукой не имелось. А эта мишура была не более чем насмешкой над войском.
– И ты хочешь сказать, что мы – та самая насмешка?
– А разве нет? Только ромейцы пешего воина с такого, как у вас надела, просили выставлять, да с более тучной землей и на юге, где мороз посевы не бьет. А у нас, отсыпав еще сверху несколько батраков, спрашивают уже конного воина.
– Погоди, – возразил дядя Фома. – Я слышал, что Султан тоже поместных держит.
– Держит. Только земли им дает много больше. В землях теплых да плодородных. И людишек на той земле трудится не один десяток. У каждого. Отчего каждый такой помещик турецкий доходов имеет в десятки раз больше, чем любой из вас. Оттого и конь под ним добрый, и броня, и оружие, и от голода он не страдает. Вы же по сути своей батраки, которым дали в помощь еще парочку, требуя взамен непосильную службу. И латиняне так же поступали. Но тоже давали много больше. Отчего их рыцарь выезжал с поместий, что раз в десять больше тех, что нам нарезают. И не скудных людьми, а густо забитых работничками.
Андрей целенаправленно утрировал, дабы задеть родичей-помещиков за живое. Впрочем, если он и сгущал краски, то не сильно.
– А не боишься такие слова говорить? – нахмурился дед по отцу. – Мы ведь и до Государя их можем довести.
– Так я и ему их говорил. И не раз. Что это все дурь скоморошья. И даже большую грамоту составил, где все это расписал до самых ничтожных мелочей. И, насколько я ведаю, Иоанн Васильевич смотрит, как все в Туле пойдет. А потом по всей Руси так переделывать станет. Ибо поместное войско только татар гонять годиться. Да и то – по случаю.
– Однако… – присвистнул дед по матери. – А татары не сила?
– Те же турки их таковой не считают. А потому используют только как вспомогательные отряды, что селян грабят да нервируют земли противника. В бою же на что-то способны они лишь против помещиков да толпы крестьян с дрекольем.
– Ой ли?
Андрей молча достал крест и поцеловал. А потом продолжил:
– И гордиться тем, что вы по сути своей батраки бездомные, которым не только не платят, но и три шкуры дерут за службу, не стоит. Нету в том гордости. И чести нету.
– Лихо у тебя получается говном нас поливать, – скривившись, заявил дед по матери.
– А в чем я не прав? Вместо того чтобы в упражнениях ратных упражняться, только и думаете, где добыть лишнюю полушку, чтобы и с голоду не околеть, и на службу выехать. Кони у вас – дерьмо. Как и у меня, впрочем. Ну да других в степи не добыть. Вон можете глянуть, каких я к Туле гоню. Там и перс добрый, и голландцы ладные. Сравните с тем, что у вас под седлом. Бронька на вас моя. А ранее какая была? Панцирь обычный. Что дрянь. Оружие? Да тоже самое. Вы бедны как церковные мыши. И в этой бедности нету просвета. Нету будущего. Притом, столкнись вы с серьезными наемниками из западной Европы, вас бы попросту перебили. На умении и добром снаряжении.
– Так уж и порубили? – фыркнул Фома.
– Могу еще раз крест поцеловать, если на слово не веришь, – серьезно произнес Андрей. Окинул их взглядом. Но никто не попросил. Посему он продолжил: – Гордиться в этой службе нечем. Обрабатываете чужую землю. Голодаете. Страдаете. А потом еще и кровь за это проливаете. Глупо. Просто глупо.
– А у тебя не глупо?
– А у меня полк весь сыт, одет, обут и упражнениями воинскими занят. Али на коне, али так. И броньки на нем добрые, и оружие, и тряпье. Вон можете глянуть. Новые пищали везу, а также пистоли и карабины. Гишпанской работы! Да сукна на новое платье им везу. И живут они не по поместьям бирюками, а все вместе – в городе. И ежели надо – и город отстроят, и в поход без промедления выйдут. Собирать по округе нет нужды. И корм за счет полка. Еще и монеты получают за службу.
– Прям рай, – с некоторым раздражении фыркнул дед. – В чем подвох?
– В том, что, если потребуется им пойти в поход хоть за тридевять земель, встанут и пойдут. Ибо Государя нашего служивые люди. Воины. Как в старину. Как во времена старых дружин было. Али тебе отец не сказывал?
– Я не хочу об этом говорить!
– Просто ответь – славно ли было прадеду моему в дружине? Когда ему все готовое клали, требуя взамен лишь службу. Когда честно за нее платили и кормом, и держанием, и платьем, и броней, и оружием, и конем, и долей в добыче. Дурно было?
– Нет. Не дурно, – нехотя ответил дед.
– Так к чему весь этот балаган? За что вы держитесь? За мотыгу? Спать не можете без мысли о том, что вам нужно сорняки еще в огороде подергать? Али вы все же воины? Али вы все же рветесь в бой? Да не с урожаем на жатве, а с супостатом…
– Мягко стелешь, – с едва заметной улыбкой заметил дед по матери.
– За все нужно платить, – пожал плечами Андрей. – Здесь вы платите службой за то, что трудитесь батраками на чужой земле. А там станете службу служить за плату, что для вас позор…
– Ты-то не так ее служишь, – заметил дед по отцу.
– Я… хм… скажем так – особенный. Дерзкий, наглый, много умею, ОЧЕНЬ много знаю… – пожал плечами Андрей. – Хотя иной раз я сожалею, что тогда Петру Глазу не уступил. Жил бы тихо. И, возможно, не тужил.
– Сожалеешь? – удивился дядя Фома.
– Мне иногда приходят в голову глупости. Вот такие сожаления, например. Но я обычно гоню их поганой метлой. Что в них толку?
– А что толку в том, что у тебя во врагах каждый второй боярин?
– Ничто не приносит такой боли, как унижение и потеря денег, – пожав плечами произнес Андрей. – Я их ударил по самому больному месту – по мошне. Ударил и ударил. Значит, повоюем.
– И ты так спокойно об этом говоришь? Из-за них у тебя будут большие проблемы.
– В этом мире нет проблем, дед, есть лишь ситуации. И это не самая плохая. Еще год назад я был в куда более неприятной. Отсюда это не видно, но поверь, все складывалось НАМНОГО хуже.
– Но это враги. Влиятельные враги. И они желают тебе смерти.
– Настоящий твой враг находится там, где ищешь его меньше всего. Как правило, это ты сам. – Постучал Андрей пальцем по собственной голове.
– Хочешь сам себя зарезать? – фыркнул кто-то из родичей.
– Победа над собой – это нечто большее. Впрочем, судя по всему, это не важно. Что же до бояр, то плевать. Мне на них просто плевать.
– Вот так? Просто плевать?
– Три года назад против меня выступили некоторые сотники Тульского полка. И где они сейчас?
– Не сравнивай!
– А почему нет? Кем я был тогда и кто сейчас? По Сеньке и шапка. По силам и враги. Всевышний не дает испытаний больше, чем ты можешь вынести. Я угроза их власти и их деньгам. И тогда в Туле, и сейчас на Москве. В Туле на моей стороне был воевода, на Москве ныне – Государь. Я приношу ему много пользы. И пока я ее ему приношу – он будет на моей стороне. А значит, время есть. Пока есть. Сколько? Тут не угадаешь. Но такова война. В ней многое нужно делать на ощупь. Впотьмах. И в этой войне я собираюсь выиграть. И мне понадобятся верные родичи, на которых я бы мог положиться что сейчас, что потом, после победы. А потому я спрашиваю вас – вы со мной?
Тишина.
Все родичи, по матери и отцу, набившиеся в это подворье, молчали и думали. Переглядывались. Теребили бороды. Андрей сделал им жирное и вкусное предложение.
Несмотря ни на что, все присутствующие прекрасно понимали: четыре года назад этот парень был практически нищим. Сейчас же воевода тульский и дважды граф. Причем не просто так, а с приличным наделом, отданным ему в графское владение нового рода Шатских, утвержденного за Андреем и его потомками. А что будет дальше? Черт его знает. Может, шею свернет. А может, и бошки своим супостатам поотшибает. С ним не разберешь. Все-таки древний князь-чародей. И в случае его успеха можно занять массу вкусных и сытных мест при нем. По-родственному, по-свойски. На что он явно и намекнул. Прямым текстом.
Первым не выдержал дядя Фома. Он выступил веред. Наклонился к Андрею и произнес:
– Это сумасшествие! Но я с тобой!
Потом стали подтягиваться и остальные.
Наконец настал черед дедов. Те ломались дольше всех и дожидались, пока каждый из родичей согласится.
– Ты хочешь, чтобы мы переехали к тебе в вотчину или в сам город?
– В вотчину. С полком я буду обязан выступить в поход, поэтому в него сразу вступать вам нельзя по весне. Тут же – решайте сами. Если вы скажетесь больными и отправитесь на излечение ко мне в вотчину, дабы ее защитить во время похода, – будет славно. Если нет – то просто уходите со службы. По возвращении я вас в любом случае в полк поверстаю. Право на то у меня есть.
– А как же смотр?
– Пропустите. Это не те деньги, чтобы о них печься. Я вам все покрою. Мне нужен в вотчине крепкий отряд из воинов, которым я доверяю.
– Женок и детей тоже брать?
– А чего нет? Места им в крепости хватит.
– По рукам, – после некоторого колебания ответил дед по отцу и протянул руку. Следом так же поступил дед по матери. И началась пьянка. Как-никак – воссоединение семейства. Пусть и в такой вот нервной манере.