Сирруш

6

Долина реки Сарасвати представляла собой обширную равнину, усеянную тут и там многочисленными деревушками. Жители каждый день трудились на целой сети каналов, питающих поля с пшеницей, хлопком и ячменем. Собранный урожай отправляли в Хараппу и Мохенджо-Даро. Сама Сарасвати пусть и уступала размерами своему брату Синдху, но была достаточно полноводна.

Последний раз Шанкар был в этих краях около трех лет назад после очередной охоты на диких зубров. Общая картина долины, ее дивные естественные красоты, вкупе с плодами трудов человеческих, произвели на него тогда неизгладимое впечатление. Охотник считал эту часть света одним из самых приятных и уютных уголков на земле. Полупустые грунтовые дороги, соединяющие одно поселение с другим, проходят меж широких полей, на которых поспевают золотистые злаки, колосящиеся на свежем ветру. Засевные площади плавно сменяются лугами для выпаса домашнего скота. Периодически встречаются местные жители, всегда приветливые и улыбающиеся, готовые принять путника в собственном доме и подсказать дорогу. Ближе к деревням людей на полях становится больше, жизнь не перестает течь ни на миг, подобно реке Сарасвати, наполняя регион своей силой. Таким запомнился этот край Шанкару.

Восседая на белоснежном коне, он покинул территорию джунглей, окружавших долину полумесяцем с запада и севера, и вступил на грунтовую дорогу, ведущую к одной из первых деревень. Цокот копыт гулко отдавался в полуденной тишине. Солнце, находившееся в самом зените, нещадно палило. В какой-то момент охотник начал жалеть, что покинул лесную прохладу. Теперь он мечтал поскорее оказаться в деревне. Под спасительной соломенной крышей и с кружкой пива в руке. Шанкар с трудом подавлял желание пришпорить лошадь и преодолеть оставшееся расстояние галопом. Однако кобыла скакала без отдыха с раннего утра. Она тоже изнывала от палящего зноя. Из ее пасти вырывался тяжелый храп. Поэтому он не стал рисковать и решил поберечь животное.

Вытерев пот со лба, Шанкар заметил, что луга, окружавшие дорогу, выглядят далеко не так привлекательно, как они запомнились ему в последний раз. Трава сильно поредела и потеряла в высоте. Она утратила былую зелень, отдаваясь болезненной желтизной. Охотник прищурил глаза и озадаченно нахмурил брови. Почва изрядно выветрилась и просохла, покрывшись сеткой из трещин. Если бы не растительный покров, она бы походила на каменистую пустыню. Шанкар почувствовал, как семена тревоги, посеянные несколько дней назад, дали всходы и теперь стремительно ползут вверх, словно молодые деревца, тянущие стебли к солнцу.

Продолжая двигаться по грунтовой дороге, лошадь взбивала копытами пыль. Вскоре Шанкар заметил впереди высокий сал, раскинувшийся у кромки тракта. В тени его листьев лежал местный пастух в дырявой и грязной рубахе, выцветшей от долгого пребывания на солнце. Напротив через дорогу паслось небольшое стадо овец, щипавшее скромную траву. Подъехав немного ближе, Шанкар подметил, что пастух внешне напоминает своих подопечных. Кудрявые волосы песочного цвета. Приплюснутый нос и близко посаженные черные глаза. Широкий рот с полными губами, массивными челюстями и таким же массивным подбородком. Приблизившись почти вплотную, охотник увидел, что пастух жует тростинку, перекатывая ее из одного уголка рта в другой. В глазах застыло выражение глубокой скуки.

Однако, завидев Шанкара, его взор слегка просветлел.

– Подходи, добрый путник, – приветливо помахал он рукой, – передохни от жары под сенью этого прекрасного сала, – он поднял взгляд вверх к кромке дерева, – ветерок так приятно играет его листьями. Звук их шелеста ласкает слух. Успокаивает и убаюкивает. Не правда ли?

– Что верно, то верно, – согласился охотник, спешиваясь и привязывая лошадь к салу.

– Вы издалека?

– Мохенджо-Даро, – Шанкар отстегнул флягу с водой от седла и, не без удовольствия, сел рядом с пастухом.

– Далековато, – присвистнул тот, – просто путешествуете или по делу?

– По делу, – охотник отпил из фляги, а затем протянул ее пастуху.

– Нет, благодарю, – вежливо отказался он, продолжая жевать тростинку, – я нахлебался с утра на день вперед так, что жажды не испытываю.

Шанкар пожал плечами и убрал флягу. Все равно, вода в ней нагрелась и напоминала прокисшее молоко.

– И что же за дело привело к нам столичного человека?

– Сарасвати.

– А-а-а, – протянул пастух и выплюнул тростинку, – понимаю.

– Что с рекой? – задал вопрос в лоб Шанкар.

Пастух пожал плечами:

– Не знаю, это вам глава деревни пусть расскажет. Ему-то лучше знать. Я ведь в речных вопросах ничего не смыслю. Но скажу так, добрый путник, – он почесал затылок, – последнее время староста ходит какой-то озабоченный.

– Озабоченный? – переспросил охотник.

Пастух кивнул:

– Хмурый, как небо в пасмурную погоду, только не плачет. Ни с кем не разговаривает, окромя гонцов, что он посылал на север к верховьям Сарасвати.

– А что там, в верховьях? – поинтересовался Шанкар, чувствуя, что это крайне важно.

– А шер его знает, – пастух отломил новую тростинку и сунул ее в рот, – нам, простым смертным, он в последнее время ничего не докладывает.

– Понятно, – протянул охотник, про себя решив переговорить со старшим на деревне.

– Угу, – буркнул пастух и тупо уставился на овец.

Только сейчас Шанкар осознал, что пастух произнес незнакомое ему слово и спросил:

– А что такое шер?

Тот отвлекся от созерцания кудрявых барашков и непонимающе воззрился на охотника.

Кажется, на мгновение, он потерял нить разговора:

– А?

– Вы сказали «шер». Что это значит?

– А-а-а, – протянул пастух, – вы про это, – он снова почесал затылок, а затем осмотрел пальцы, будто ожидая увидеть там блох, – гостил у нас как-то один странник. Шел он откуда-то с запада, – пастух небрежно махнул в ту сторону рукой, – и вот, за обедом, я спросил, не повстречался ли у него на пути синха? Я еще помню, что тот посмотрел на меня, словно на идиота… Я ведь не похож на идиота?

– Нет, – заверил его Шанкар, однако, когда пастух вновь зачесал с тупым видом затылок, слегка усомнился в правдивости своих слов.

– Ну вот, тот мужчина спросил, о каком таком синха я говорю. Пришлось объяснять, что, мол, зверюга такая. Полосатая, клыкастая, усатая и рычит постоянно, – пастух попытался изобразить рык синха, но получился лишь жалкий хрип, который рассмешил бы даже котенка. Кроме того, он чуть не проглотил тростинку. Раздраженно выплюнув ее, пастух продолжил. – Ну, странник понял, о ком я толкую, и сказал, что у него на родине, в Парсусе[1], таких зверей называют шер, – тут пастух пожал плечами, – мне показалось сие название более звучным, чем привычное синха.

– Хм, – безразлично хмыкнул Шанкар.

Монотонный рассказ пастуха, вкупе с убаюкивающим шелестом листьев и сильной жарой, навевали дремоту. Глаза начали слипаться сами собой, но он усилием воли сумел прогнать сонливость.

– Вот так, – закончил свой рассказ пастух и опять уставился на овец.

Окончательно победив сон, охотник спросил:

– Что происходит с лугами?

– А?

– С лугами, – терпеливо повторил Шанкар.

Пастух перевел взгляд в указанном направлении:

– А че с ними не так?

Охотник вскинул брови:

– Разве не видно? Земля высохла и потрескалась. Трава поредела и желтеет.

Он взял из-под ног в ладонь ком земли и демонстративно надавил – тот тут же рассыпался на мелкие крошки, словно зола из очага. Подхваченные ветром, они разнеслись по округе.

– Не знаю, – вновь зачесал затылок пастух, – вы лучше у главы спросите, он…

– Разбирается в этих вопросах лучше, чем вы, – закончил за него Шанкар.

– В-о-о-о, – он поднял указательный палец вверх, – правильно мыслите.

– Вы меняете места выгона?

Пастух тупо уставился на него:

– Нет, а зачем?

Шанкар едва сумел сдержать стон:

– И сколько лет вы пасете здесь овец?

– Я не помню, – пастух опять полез пальцами на затылок.

Понимая, что больше ничего от него не добьется, Шанкар поднялся. Как бы хорошо ни было сидеть под салом, но нужно продолжать путь. Да и компания пастуха начинала утомлять.

– Уезжаете? – спросил тот.

– Да, мне пора, – бросил охотник, отвязывая кобылу и вскакивая в седло.

– Жаль, – сказал пастух. В его тоне было ровно столько жалости, сколько испытывает женщина к таракану на кухне.

– Доброго вам дня, – вежливо попрощался Шанкар, выезжая на дорогу под палящие лучи солнца.

– И вам того же, – бросил ему в след пастух, глаза которого вновь приняли отсутствующее выражение.

Вскоре Шанкар оставил за своей спиной луга для выпаса скота. Впереди начинались поля с засеянными злаками и первые оросительные каналы. На горизонте показалась ближайшая деревня. Работников на полях оказалось меньше обычного. Видимо, большинство пережидало жаркое время под крышами жилищ.

Обливаясь потом и, то и дело, прикладываясь к фляге, Шанкар мечтал поскорее оказаться в прохладном месте.

Поселение представляло собой небольшую деревушку с двумя параллельными улицами, окруженную со всех сторон полями, которые покрывала сеть оросительных каналов. Река Сарасвати находилась немного восточнее, примерно в получасе езды верхом. Дом главы располагался на невысоком пригорке южнее остальных хижин. Это было двухэтажное здание из необожженного сырцового кирпича.

Не долго думая, Шанкар направил кобылу туда, в уме предвкушая прохладное омовение и отдых за кувшином свежей воды. О том недоразумении, что осталось болтаться во фляге, охотник и думать не желал.

Распугав по пути ватагу загорелых дочерна детей, которые в изумлении уставились на его лук за спиной и копье, прикрепленное к седлу, Шанкар остановил кобылу возле массивной деревянной двери и спешился. Животное издало фырк облегчения и мотнуло головой. Потрепав лошадь по загривку, он решительно и громко постучал.

По ту сторону послышались шаркающие шаги и скрип отодвигаемого засова. Дверь слегка приоткрылась, и на пороге показался худой щуплый старик, подслеповато щурящий серые глаза из-под густых седых бровей, сросшихся на переносице орлиного носа.

– Что вам угодно? – прохрипел он скрипучим голосом.

– Мне нужно видеть главу деревни, – ответил Шанкар.

– По какому поводу?

– Насчет Сарасвати.

Лоб старика пробороздили морщины:

– А-а-а, вы, собственно, кто будете?

– Шанкар. Охотник из Мохенджо-Даро, – он вытер пот со лба и мысленно попросил Богиню-мать, дабы та вразумила старика впустить его внутрь как можно скорее.

– А-а-а, вы, наверное, тот благородный муж, которого хотел к нам прислать Его Светлость, да хранит его здоровье Богиня-мать, – догадался старик.

– Совершенно верно, – Шанкар моргнул, дабы сбросить с глаз соленые капельки пота.

– Входите тогда, – старик распахнул дверь и отошел в сторону, пропуская его внутрь.

Очутившись в прохладном сумраке комнаты привратника, Шанкар испытал настоящее облегчение.

– Можете оставить свои палки вот здесь, – прошамкал старик.

«Палки?».

Однако спорить не стал, а спокойно снял со спины лук, отстегнул кинжал от пояса и поставил свое добро в углу, на который показал скрюченным пальцем привратник. Копье осталось снаружи, прикрепленное к седлу лошади.

– Я провожу вас до ванной комнаты, – старик зашлепал вперед босыми ногами, – смоете дорожную пыль, расслабитесь, а затем пройдете в гостиную. Староста примет вас там.

Шанкар устало пожал плечами и молча пошел следом. Зайдя в комнату слева, они оказались в квадратном помещении с местами для омовений. Возле каждого стояли по одной кадке и кувшину с водой.

– Полотенце на крючке за дверью, – пробубнил старик и скрылся за порогом.

Шанкар подошел к одному из небольших возвышений и потрогал руками сосуды. В кадке была холодная вода, в кувшине – горячая. С презрительной усмешкой Шанкар отодвинул подальше кувшин и, сняв насквозь пропитанную потом рубаху и набедренную повязку, окатил себя холодной водой. Издав блаженный вздох, он вытерся полотенцем и вновь нацепил набедренную повязку, однако рубаху надевать не стал. Вместо этого он замочил ее в другой кадке, выжал и повесил на крючок поверх полотенца.

«Полагаю, хозяин не будет против. Я ведь все-таки почетный гость, как-никак».

Уверенно кивнув своим мыслям, Шанкар вышел в коридор, где его поджидал привратник.

Казалось, старика ничуть не смутила почти полная нагота охотника:

– А-а-а… Готовы? Тогда идемте в гостиную.

Они прошли несколько шагов по коридору, а потом свернули в комнату справа. Прямоугольное помещение оказалось скромно обставленным. Глиняный пол устилал простой шерстяной ковер серого цвета. Из круглого отверстия в потолке проникал солнечный свет, падая лучами на низкий квадратный столик, на поверхности которого виднелись пара терракотовых кувшинов без росписи, два глиняных стакана и тарелка с пшеничными лепешками. Два плетеных тростниковых стула довершали скудную обстановку.

– Садитесь. Господин Нараян сейчас спустится.

Шанкар, не заставляя упрашивать себя дважды, последовал приглашению и уселся на стул, тут же потянувшись к одному из кувшинов, не обращая внимания на привратника, который к тому времени тихо удалился. В сосуде оказалась вода. Холодная. Налив полный стакан, охотник быстро осушил его большими глотками, а затем снова заполнил его до краев и повторил. Почувствовав, как живительная влага растекается внутри, Шанкар откинулся на спинку стула и стал ждать. В животе сильно урчало, как от раскатов грома далекой грозы. Но охотник не спешил отведать пшеничных лепешек. Будет не слишком вежливо, если хозяин застанет его с набитым ртом.

Благо ждать пришлось недолго.

Вскоре в коридоре послышались неуверенные грузные шаги. Человек бубнил себе что-то под нос. Наконец, он показался в проеме, и перед охотником предстала фигура главы деревни. Короткие волосы песочного цвета, тронутые на висках сединой. Озабоченный взгляд из-под нахмуренных густых бровей. Орлиный нос, на котором вздулись вены и полопались сосуды, из-за чего он покраснел, словно луциан[2]. Худощавое, но жилистое тело, прикрытое длинной белоснежной рубахой с подолом до колен и вырезом на левом плече. Одного быстрого взгляда охотнику оказалось достаточно, дабы определить – глава деревни пьян и, судя по всему, не просыхает уже пару дней.

– Явился? – проворочал тот заплетающимся языком.

– Рад встрече, староста Нараян, – холодно поприветствовал хозяина дома Шанкар. Вид главы вызывал у него легкую неприязнь, которую он постарался скрыть.

– А уж я-то как рад, банан мне в задницу, – язвительно произнес Нараян, скорчив гримасу обезьяны и, шатаясь, вошел в комнату, – что смогу, наконец, свалить это дерьмо на кого-нибудь другого, – трясущейся рукой он ухватился за спинку стула напротив и, крякнув, плюхнулся на сиденье.

«Еще один, – подумал Шанкар, – сначала Девадат решил свалить на меня свои проблемы, теперь этот. Только почему ими должен заниматься я?».

Тростниковое плетение заскрипело под ним от такой неслыханной наглости. Не обращая на эти звуки абсолютно никакого внимания, глава деревни вцепился тонкими пальцами в другой кувшин с такой силой, будто от его содержимого зависела вся его жизнь. Трясущимися руками он наполнил стакан. Как Нараян ни пытался, часть вина пролилась на поверхность стола под недовольный бубнеж его хозяина. Да, во втором сосуде оказалось именно вино. А вода в первом, очевидно, предназначалась для разбавки. Но староста даже не помышлял об этом.

– Не переусердствуйте с вином, – сказал Шанкар.

– Без твоих советов проживу, – огрызнулся тот.

Расплескав часть содержимого, и оставив пару багровых пятен на рубахе, Нараян залпом осушил стакан и вновь начал его заполнять.

Разумно предположив, что обмен «любезностями» закончен, охотник перешел к делу:

– Что с рекой?

– А мне почем знать? – глава деревни рыгнул.

Шанкар резко нахмурив брови:

– Это шутка какая-то?

– Разве я похож на шутника? – ответил вопросом на вопрос Нараян, беря в руку наполненный стакан.

– Нет, – покачал головой охотник, скрещивая руки на груди и оглядывая старосту уже с нескрываемым презрением.

– То-то же.

– Вы похожи на подзаборного пьяницу.

Рука со стаканом застыла, так и не дойдя до губ Нараяна. Даже пальцы перестали трястись. Лицо старосты приобрело малиновый оттенок, сливаясь в единый цвет с орлиным носом, а взгляд пытался буквально испепелить охотника, сидевшего напротив. Но Шанкар оставался непреклонен. С уст Нараяна уже готово было сорваться грязное ругательство, однако остатки трезвого разума вынудили его не произносить их в адрес жреческого посланника. Рот главы деревни беззвучно открылся и захлопнулся. Как у рыбы.

– Так что с рекой? – повторил охотник.

– Если бы я знал, то не стал бы посылать за помощью, – проворчал Нараян, осушая-таки стакан и, едва не промахиваясь, поставил его на стол.

– Но что-то заставило вас послать за мной, – нетерпеливо надавил Шанкар.

Около минуты Нараян просто сидел, уставившись затуманенным взором в пол. Краснота постепенно сходила с его лица, кроме носа.

Наконец, он выдавил:

– Мелеет она.

– Мелеет?

– Угум.

– Когда начала?

– Полгода где-то, – насупился глава деревни.

– И вы послали за мной только сейчас?! – едва сдерживая гнев, возмутился охотник.

– Я в этом дерьме не разбираюсь, синха тебя подери! – сорвался на крик Нараян.

Шанкар и бровью не повел:

– Как быстро Сарасвати теряет воду?

– Локтей на десять в месяц, – глава деревни шмыгнул носом и, наконец, перевел взгляд на охотника, – нам теперь приходится пахать, как зебу, дабы накачать воды в каналы. Ее пока хватает, но мы ж не слоны! Силы на исходе.

Шанкару было жаль сельчан, но не их старосту.

– Есть догадки, почему река мелеет?

– Нет, – он опять потянулся к кувшину.

– И поэтому вы решили упиться вусмерть?

– Не твое дело, – на этот раз Нараян не удержал стакан, и тот выпал из его, ходивших ходуном, пальцев. С гулким звуком он ударился о шерстяной ковер, разливая содержимое по полу. Издалека проступившие пятна напоминали кровь. С уст старосты сорвались грязные ругательства.

– Ошибаетесь, – с трудом сохраняя самообладание, охотник подался вперед, – теперь это моедело. И в ваших же интересах помогать мне. Если, конечно, не хотите оказаться в тюрьме Цитадели.

Нараян злобно стрельнул глазами, но ничего не ответил, продолжая покачиваться на стуле. Взывать к его совести и благоразумию было бессмысленно. Староста так сильно напился, что готов был рухнуть на пол в любой момент.

Шанкар откинулся на спинку стула:

– Поэтому я повторяю свой вопрос – есть догадки?

– Нет же, говорено тебе, – выплюнул Нараян.

– Зачем вы посылали гонцов к верховьям реки?

Староста вздрогнул и тупо уставился на охотника:

– Какая макака вам это наплела?

– Отвечайте на вопрос!

– Проверить, как там мои лесорубы поживают, – пролепетал он, – от них что-то давно не было вестей.

Лицо Шанкара побелело, как сахар:

– В верховьях Сарасвати ведется вырубка леса?

– Нет, они просто погулять ушли, – огрызнулся Нараян.

«И здесь тоже самое, что и на Синдху. Но с какой целью?».

Пропуская мимо ушей словесный выпад главы деревни, Шанкар спросил:

– Для чего надо вырубать лес?

Почти онемевшим языком Нараян пролепетал:

– Для постройки нового селения. Нужно расчистить землю под дома, каналы, огороды, – он взмахнул рукой, – все дела.

Глаза Шанкара сузились:

– И какие вести принесли вам гонцы?

– Да никаких.

– То есть?

– Они до сих пор не вернулись, – с выражением упрямого быка Нараян взглянул на охотника.

Шанкар устало вздохнул:

– Ясно. Похоже, от вас сейчас ничего не добиться. Я займусь поиском решения, но сперва отдохну. У вас найдется отдельная комната?

– Абхе! – заорал во все горло глава деревни.

В коридоре послышались тихие шаги. Шанкар ожидал снова увидеть старого привратника, однако на зов Нараяна явился вовсе не он.

В проеме показалась невысокая девица с распущенными волнистыми и черными, как смоль, волосами, ниспадавшими ей прямо на плечи. Шанкар подметил про себя, что девушка имеет точно такой же орлиный нос, как и хозяин дома, только без красных сосудов. Скользнув взглядом вниз, охотник увидел, что она обнажена по пояс. Маленькие груди выпирали вперед, словно два бугорка, а пурпурная юбка плотно облегала бедра и стройные ноги. Девица с интересом наблюдала за происходящим, изящно прислонившись к косяку и наматывая волосы на указательный палец левой руки.

– Отведи этого… как его… жреческого… п… по… осла-а-а… в… в комнату для гостей, – пробубнил Нараян.

– Как скажешь, отец, – хриплым голосом ответила она.

«Отец? Выходит, мне не показалось».

Игривым жестом Абхе поманила охотника за собой. Тот встал, при этом забирая со стола кувшин с вином и тарелку пшеничных лепешек. Нараян неуверенно попытался его остановить, но все, что у главы деревни получилось, так это раскачать стул и грохнуться вместе с ним на глиняный пол.

Шанкар презрительно смотрел на него сверху вниз:

– Я оставлю вам кувшин с водой. Говорят, при похмелье она крайне необходима. Советую протрезветь как можно скорее, иначе вам не поздоровится.

Нараян злобно промычал нечто нечленораздельное и попытался подняться. Охотник потерял к нему всякий интерес. Через мгновение он уже поднимался по лестнице следом за Абхе, невольно следя за движением ее округлых бедер под юбкой.

– Ваш отец всегда так пьет?

– Только последнюю неделю, – бросила та через плечо, поднимаясь на второй этаж и идя по узкому коридору, освещенному лучами солнца из окна на лестничном пролете.

– Мне повезло, – буркнул он себе под нос.

– О, вам может повезти еще больше, – сладко проворковала Абхе, открывая первую левую дверь, – вот ваша комната, господин…

– Шанкар.

– Красивое имя, – прошептала она, стоя в проеме.

Он почувствовал, как сердце в груди начало стучать чуть быстрее, поэтому поспешил отвести взгляд и вошел в помещение.

Это оказалась небольшая комната с ровными углами и арочным окном, выходящим на деревенскую улицу. Справа стояла обычная деревянная кровать на низких ножках и прикроватная тумба. Поставив кувшин с тарелкой на нее, Шанкар подошел к окну и мельком глянул наружу. Его кобыла по-прежнему переминалась возле входа в жилище Нараяна под палящими лучами солнца. Никто так и не удосужился отвести усталое животное на конюшню. Чуть поодаль местная детвора продолжала резвиться в придорожной пыли и уничтожать палками орды лопухов. Местные жители, переждав полдень, выходили из глиняных хижин, собираясь вернуться к работе на каналах.

– Вам нужно что-нибудь еще? – услышал он позади себя томный голос Абхе.

– Да. Отведите мою лошадь в конюшни.

– Я передам привратнику. Еще что-нибудь?

Он отвернулся от окна. Абхе продолжала стоять в дверном проеме, прислонившись к косяку. Ее пухлые губы были слегка приоткрыты.

– Больше ничего. Я хочу отдохнуть с дороги.

– О, я знаю толк в отдыхе, – Абхе загадочно улыбнулась, – могу помочь расслабиться.

Шанкар медленно приблизился к ней. В ее глазах он заметил страстный огонь. В какой-то момент охотник уже был готов поддаться ему, однако затем перед мысленным взором предстала Нилам. С ее длинной черной косой и огромными, словно два сапфира, глазами.

«Тихая и скромная… но согревающая, подобно пламени».

Возникшее было желание мгновенно улетучилось.

– Нет, благодарю, – холодно ответил Шанкар и захлопнул дверь прямо перед ее носом.

Улегшись на кровать, предварительно запихнув в рот пшеничную лепешку, охотник задумчиво уставился в гладкий глиняный потолок. С улицы доносился веселый ребяческий смех.

«Ну и деревня. Пастух идиот, староста пьяница и его дочь… его дочь… та еще…».

Он не смог подобрать подходящего слова.

Громко вздохнув, охотник закрыл глаза и быстро погрузился в крепкий сон. Усталость с дороги дала о себе знать.

Ему снилась Нилам, сжимающая в ладошках драгоценный камень. Даже во сне он начинал скучать по ней.

[1] Парсус – Древняя Персия (Иран).

[2] Красноперый луциан – вид лучеперых рыб из семейства луциановых (окунеобразные). Распространены в западной части Индийского океана.