Глава 7
Мобильного телефона Пётр никогда не имел, поэтому долго искал, куда нужно тыкать. Прежде чем он ответил, трубка чирикнула раз семь или восемь.
– Да? Слушаю.
– Слушаешь? Это хорошо.
Голос был незнакомым, но сам процесс общения по телефону доставлял Петру огромное удовольствие. Он что-то напоминал.
– Слушай внимательно, урод безбашенный. Человечек, которого ты вчера…
– Простите, а с кем я говорю?
– «Простите» будет потом, когда мы до тебя доберемся. Ты ведь вчера не лоха какого-то задел. Ты нашего человечка опустил. Нашего, понимаешь?
– Не понимаю, – признался Пётр. – Куда его дальше опускать, если он и так уже не человек, а человечек?
– Борзый бычок, – с необыкновенной благостью заметил абонент. – Ты чей, Робин Гуд? Ты каковских будешь, а?
Пётр оторвал трубку от уха и задумался. «Каковских?» Что за вопрос? Он сам по себе, он… он…
Его вдруг охватило отчаяние – всепоглощающее, такое, от которого холодеют пальцы и кружится голова. Кто он?
– Куда пропал? – крикнули в динамике. – Эй, бычок, не прячься! Ты где?
– Я? – дико озираясь, спросил Пётр. – Я здесь. На чердаке.
– На каком чердаке, мудило?
– Не знаю, – сказал он и отключил трубку.
Вокруг стояла жаркая духота, насыщенная запахом гнили и чего-то еще – резкого, отвратительного, забившего ноздри. Луч света, протиснувшийся сквозь дыру в кровле, золотил витающую в воздухе пыль и согревал коленку. Дождя на улице не было, но черные стропила сочились влагой. Тут и там возвышались серые сталагмиты птичьего дерьма, самый ближний упирался Петру в ботинок.
Он брезгливо отдернул ногу и вскочил, но, треснувшись макушкой о деревянную балку, присел обратно.
Вопросов было много. Первый – «кто я?», второй – «где я?», третий…
Пётр поразился тому, как быстро возник этот список. Словно он только и делал, что выяснял, – каждое утро. Правило, выработанное за время отлежки… где?.. ладно, это потом. Правило диктовало: проснувшись, не открывай глаза. Пусть к тебе обратятся, назовут по имени. С этого начнется день.
«Бычок», «безбашенный» и еще как-то. Нет, такие имена его не устраивали.
Пётр вздохнул и осмотрелся. Крыша двускатная, значит, не многоэтажка. Десяток разбитых бутылок и море бумаги, в основном – темные покоробившиеся газеты. В них можно почерпнуть хоть какие-то сведения, но Пётр предвидел, что статьи о человеке на чердаке там не будет. Никто не подскажет, никто не объяснит.
Он пошевелился, и под рукой что-то громко зашуршало. Это был желтый полиэтиленовый пакет с грустным верблюдом и маленькими, чуть повыше верблюда, пирамидами. В пакете лежала толстая записная книжка, пачка сигарет, банка пива и круглый сверток с надписью: «BIG MACK». Большой мак оказался мятым, сырым бутербродом. Пётр не выдержал и куснул. Котлета была жесткой, а булка, наоборот, тягучей, как резина, но голод заставлял его кусать снова и снова, пока бутерброд не кончился. Опорожнив банку с пивом, Пётр отбросил ее назад и, похлопав себя по карманам, разыскал зажигалку.
Затушив окурок, он сладко потянулся. За сигареты спасибо, за пиво тоже, но откуда записная книжка? Повинуясь неожиданному и какому-то невнятному порыву, он открыл ее на букве «Н».
Мозг кольнуло электрическим разрядом. В начале страницы находились какие-то фамилии с номерами, а под ними другой пастой и другим почерком было написано: «Нуркин». Дальше, ломая жанр телефонной книги, шел столбец сплошного текста, занимавший – Пётр проверил – два листа.
«Сперва пожри».
Он сдержал благодарную отрыжку и уже не смог оторваться.
«Ты Пётр Ерёмин. Твои друзья: люди из Народного Ополчения (я никого не видел). Враги: члены Чрезвычайного Правительства и их подручные (черный список вспомнишь сам, он не забывается). Что с тобой случилось? Этого я не знаю. Кажется, случилось не с тобой, а с миром. Всё куда-то подевалось. Была война (вспомнишь), теперь нет. Чрезвычайного Правительства тоже нет. Ни одного человека. Я ничего не понимаю. Все сошли с ума. Встретил пару знакомых, они меня не узнали. Лежал в психушке, там пытались вдолбить новую биографию: жена, сын и всё такое. К Нижней Мухинской не приближайся, опасно. Деньгами я разжился, на первое время хватит. Достань оружие. Постарайся найти кого-нибудь из наших. В чужие руки эти записи попасть не должны, но и выкинуть их нельзя. Завтра они тебе понадобятся. Если что-нибудь вспомнишь, дополни. Вот еще: Нуркина я не нашел, никаких следов. Небось, отсиживается за бугром. Всё. Будь осторожен».
Пётр отложил книжку и потер подбородок. Кожа была чистой – молодец, вчера позаботился. Он с легкостью вспомнил, как брился в туалете на Павелецком вокзале, как покупал в аптеке шведскую мазь от гематом, – зеркала на чердаке не было, но левый глаз видел нормально – вспомнил, хотя это было значительно раньше, как колбасил того наглого человечка на углу Нижней Мухинской и Малой Пролетарской.
Вспомнил и всё остальное – разом, без постепенных озарений, без удивления даже, просто немного сосредоточился, и всё появилось. Само. А уже через минуту не мог поверить, как это возможно – забыть собственную фамилию, не мог представить себе то состояние, в котором пребывал раньше. Снилось, что ли? Нет, так долго не спят. Взрыв на Кузнецком был в начале весны. С неба каша какая-то падала, и под ногами каша, только грязная… А сейчас вон лето в разгаре. Солидное выходит пятнышко. В смысле, белое пятно.
Петру стало немного обидно за те неимоверные усилия, что пришлось приложить для организации побега. По существу, он функционировал не более двух часов в день – уже под вечер, когда санитары разгоняли по палатам, остальное же время слонялся по больничным коридорам и насиловал память.
Теперь с этим покончено. Он прикрыл глаза – лишь на секунду – и тут же вспомнил свой домашний телефон. Позвонить? В блокноте про жену какую-то написано. Вот и разберемся.
Пётр взял трубку и набрал номер. Ответили сразу.
– Кого вам?
Толик, сосед!
– Здорово. Узнаешь? – волнуясь, заговорил Пётр.
– Кого надо-то?
– Привет, Анатолич! Это Петя!
На том конце раздалось невнятное бурчание – видно, Толик с кем-то совещался. Через секунду к телефону подошла Лиза.
– Ну! Слушаю вас.
– Доброе утро. Я Пётр.
– Не знаю ничего. Кого вам?
– Э-э… – только и сказал он. А кого можно было позвать, если половина соседей его не воспринимала? В их большой квартире жили еще двое, но с ними у Петра отношения были сложные. – Простите, вы не скажите, кто занимает комнату в конце коридора? Это рядом с ванной.
– Петуховы занимают. Вечером звоните, они на работу ушли, – сердито ответила Лиза и тут же бросила трубку.
Пётр задумчиво погрыз короткую антенну и, отключив мобильник, положил его на россыпь керамзита.
Вот так. Вычеркнули. На его законных шестнадцати квадратах теперь проживают какие-то уроды. Петуховы какие-то. До чего же неприятная фамилия! Специально, что ли, выбрали? Будто издеваются, гады, намекают: тебе одна дорога – к фиктивной жене и подсадному сынку Кирюше.
Пётр в сердцах врезал по темной балке, и кровельное железо отозвалось тихим, быстро затухающим гулом.
К псевдосупруге он не пойдет, хотя адресок, планировка и даже мебель забиты в башку крепко. Врачи в психушке хлеб не даром едят. Пётр потеребил карманы и нащупал вкусный «Кэмэл». На сигарете верблюдик был совсем крошечный – не больше комара. Помимо курева, в брюках оказалась тонкая пачка денег. Пётр разочаровался, но, поднеся ее к глазам, присвистнул: доллары. Десять банкнот по сто, полтинник и несколько двадцаток.
Кого это он вчера облегчил? Миллионера? Часики, между прочим, неплохие, вот они, на руке болтаются. А рубашка – говно. В таких, наверно, только негры и ходят. И некоторые из наших.
Он пожалел, что переоделся, – к его затрапезным порткам все эти перья-павлины явно не шли. Погорячился вчера, это точно. Пётр поднял с пола пиджачишко и, хорошенько выбив его о деревянную стойку, одел. Представил себя со стороны и вслух произнес:
– До первого мента.
Менты, ни первый, ни пятый, им не заинтересовались. Пётр шел какими-то переулками – не глядя на названия, но чувствуя уверенность в том, что идет правильно. Лишь на одном из перекрестков скучающий блюститель порядка зыркнул в его сторону и даже поднял было руку с заранее скрюченным пальчиком, но в этот момент задребезжала трубка, и Пётр на ходу приложил ее к щеке.
– Здорово, беспредельщик.
Голос был новым, но явно из той же компании. Увидев у Петра мобильный телефон, милиционер опустил руку и отвернулся.
– Здрасьте. С кем я говорю?
– Это мы говорим, а ты слушаешь.
– Любите же вы, ребята, каламбуры.
– Короче. Есть у нас к тебе тема. Не обломишь – поможем с документами и вообще устроим всё как надо. Будешь жить легально.
– Дружбу предлагаете?
– Ты погоди тупить. Мы ведь нашли того, кому ты пятьсот баксов задолжал. Ох, и подставил парня! Фраерок думал, что простого психа вывозит, доктора вашего уже потом нашли. Так что ты, брателло, в розыске. Как особо опасный. Ну прожрешь свою тысячу долларов, а потом? Обывателей грабить? Стремно это.
– А вы мне, значит, работенку непыльную подобрали.
– Не разгоняйся. Для начала посмотрим, кто ты есть. Сгодишься – и долги твои закроем, и наезд на человечка нашего простим.
Пётр взглянул на часы – разговор длился чуть больше минуты. Вполне достаточно, если только у козла на «БМВ» действительно крыша, а не дворовые хулиганы.
– Расскажите подробнее, – попросил он и бросил включенную трубку в ближайшую урну.
Убедившись, что этого вандализма никто не заметил, Пётр плотно запахнул пиджак и свернул направо. За крышами возник шпиль МИДа, рядом – Новый Арбат, а там уж рукой подать до родного дома. А в нем – Петуховы. Нет, не пойдет.
Пётр свернул еще раз, проводил глазами встречный «Гранд Чероки» с подозрительно тонированными стеклами и отправился к Садовому Кольцу. Мафиозо, скорее всего, не врал: проломленный череп Валентина Матвеевича – хороший повод для розыска. Значит, нужно держаться людных мест. В толпе человек неприметен. Вот только рубашечку сменить. И найти кого-нибудь из Ополчения. Недельку отсидеться, обождать, пока не схлынет, а потом за дело.
Поменяв двадцать долларов, Пётр сел в троллейбус. Следуя правилу матерых преступников «не греши по пустякам», протолкался к водителю и приобрел талончик. Затем пробил его в компостере и с чистой совестью уставился в окно. Ехать предстояло долго.
Сойдя на Сухаревской, он без особого экстаза отметил, что торговых павильонов здесь раньше не было. Удивления не возникло – с этим он завязал еще вчера, когда каждые пять минут натыкался на мелкие, но досадные несоответствия вроде незнакомого памятника или смешного фонтанчика вместо клумбы. В общем и целом всё оставалось по-старому, однако подобные неурядицы настораживали. У Петра возникло впечатление, что город реконструировали по его воспоминаниям, и кое-где промахнулись.
Он разыскал ветхое двухэтажное здание и, спустившись в подвал, трижды стукнул ногой в дверь. На черной обивке висела табличка «ООО Тюльпан-С», а с потолка таращился внимательный глазок охранной системы, и еще до того, как дверь открыли, Пётр понял, что снова попал не туда.
– Чего долбите? Звонок есть, – недовольно сказал дюжий мужчина с приколотым к лацкану бейджем. В углу карточки была наклеена зверская морда, а по центру шла исчерпывающая надпись: «Служба безопасности».
– У вас тут фирма, да? – глупо спросил Пётр.
– А что? – бдительно прищурился страж.
– Здесь раньше люди жили, – пояснил он.
– Возможно, – сказал охранник, как бы сомневаясь, но не желая вступать в дискуссию.
– Давно вы это помещение занимаете?
Мужчина болезненно задумался и после паузы ответил:
– Некоторое время.
– Ясно, – кивнул Пётр. – Спасибо, вы мне очень помогли.
Он поднялся по истертым ступеням и, выйдя на улицу, закурил. Вместе со вчерашними это был уже седьмой адрес. И седьмой пролет. Все, на кого он мог положиться, исчезли.
Дойдя до метро, Пётр купил газету объявлений, затем взял в палатке булку с сосиской, бутылку пива и донес всё это до скамейки. Смахнул пыль, сел, откусил, глотнул и открыл страницу «сдаю». Доев и допив, он отчеркнул ногтем десяток хороших вариантов и пошел к телефону-автомату, но после четвертого звонка смял газету и пустил листы по ветру.
Ни в честное слово, ни в предоплату никто не верил. Каждый желал заключить договор, а для этого, нетрудно догадаться, требовался паспорт. Одна бабка согласилась принять водительские права или справку об освобождении, но полное отсутствие документов людей отпугивало.
«Так не бывает, чтоб совсем никакой бумажки», – говорили домовладельцы, и Пётр вынужденно соглашался. Без бумажки в Москве хана. «Хорошо хоть в метро пускают, – подумал он. – Еще пару поездок. Вдруг да повезет».
Чуда не случилось. Пётр проверил пять адресов и везде получал одно и то же: «такие здесь не проживают». Намаявшись и незаметно накачавшись пивом, он достиг той степени осатанения, при которой начинаешь слышать всякие голоса. Когда где-то в метро с потолка донеслось «Пётр! Пётр!», он понял, что на сегодня хватит. Поднявшись наверх, он отдышался и поймал такси до Тверской.
Город бомжей и клерков постепенно переходил в вечернюю фазу. Солнце еще не зашло, но витрины и вывески уже горели. Желтые, голубые, красные огни отражались в капотах машин, и от этого даже «москвичи» выглядели дорогими и уютными.
Проституток было мало. Основные силы еще наводили марафет, натягивали колготки и запасали презервативы, а пока на улице стоял лишь авангард.
– Так ты за этим? – спросил водитель. – Рановато. Часа через два будет полный ассортимент.
– Больше терпеть не могу, – сказал Пётр.
Истолковав ответ по-своему, водитель усмехнулся и подрулил к группе томно курящих девиц. Девушки приосанились и засверкали глазами, но остались на месте, зато откуда-то сбоку возникло широкое и дряблое лицо.
– Что бы вы хотели? – спросила дородная женщина лет шестидесяти.
– Только не вас.
Шофер заржал и принялся хлопать в ладоши.
– Жаль, – тоже смеясь, сказала тетка. – А то бы я… Ну ладно, серьезно. Вон мои стоят, – она подала путанам какой-то невидимый знак, и те засверкали пуще прежнего. – Особые пожелания имеются? Блондинки, брюнетки, пухленькие, стройные.
– Вы как торгуете – на вынос?
– Апартаменты нужны? – смекнула бандерша. – Есть обычные, есть королевские. Но они по времени.
– Королевские не надо. На всю ночь.
– Сто, – кротко отозвалась она. – Девушку какую возьмете?
– А можно без?
– Золотой, у меня же не гостиница.
– Тогда давай любую.
Пётр отдал тетке триста долларов, и та усадила на заднее сидение какую-то тощую барышню. Он только глянул в зеркальце – не мужик ли – и молча махнул рукой.
– Переплатил, – наставительно произнес водитель. – Можно было поторговаться.
– Ну ты, руль! – возмутилась гетера. – Торгуются на базаре, понял?
– С этой шаланды толку не будет, – заключил он. – Смотри за бутылкой, а то подсыпет чего. Знаешь, как люди потом просыпаются? Сами себя не помнят.
– Знаю, – сказал Пётр.
Апартаменты оказались однокомнатной квартирой, и даже кровать, вопреки ожиданиям, была не «семь на восемь», а просто – кровать. Пётр поставил на стол сумку с продуктами и задернул шторы. Достав из второго пакета джинсы, новую рубашку и белье, он принялся раздеваться. Путана, не снимая каблуков, собралась идти в ванную, но он ее остановил.
– Ты сама откуда будешь?
– Здешняя я.
– Еще соврешь – в рог получишь.
– Ну из Молдавии, какая тебе разница? Думаешь, у нас там…
Предвидя какую-то гадость, Пётр жестом велел ей заткнуться.
– Суп варить умеешь?
– А, ты из этих, – молдаванка ни капли не удивилась. – В бегах, значит? Подфартило мне. Трахаться не будем?
– Как настроение… А что, сейчас многие бегают?
– Без допросов, о'кей? Если человек тебе про других рассказывает, то и про тебя тоже разболтает.
– Не дура, – похвалил Пётр. – Ну так что с нашим супом?
Девушка притворно вздохнула и, скинув туфли, взяла сумку. Когда она ушла на кухню, Пётр блаженно развалился в кресле и включил телевизор.
– …известный писатель Валуев, – закончил фразу диктор, и по экрану двинулась панорама: компьютер, стена, книжные шкафы, дверь, окно, стена. Вернувшись к компьютеру, камера скользнула вниз и уперлась в мокрое пятно на полу.
– При опросе соседей оперативники выяснили, что примерно за полтора часа до трагедии к Валуеву кто-то приходил.
– «Дорожный патруль»? – крикнула из кухни девушка. – Лучше переключи на…
– Умри! – рявкнул Пётр.
– …с помощью жевательной резинки… Авария на Крымском мосту, двое пострадавших, – монотонно произнес женский голос, а мужской начал перечислять, кто, куда и на чем ехал.
Пётр убавил громкость и прошелся вокруг стола. Валуев, Валуев… Однофамилец? Вполне вероятно, во всяком случае, тот Валуев, что из черного списка, книг не писал. Как и Батуганин не был банкиром. А Кочергин не был психиатром – и однофамильцем тоже не был. Валентин Матвеич… добрый доктор мозгоклюй.
– Эту передачу повторяют? – спросил он.
– По выходным. Там самые крутые происшествия. Во сколько, не помню. Надо программу посмотреть.
Известный писатель Валуев… Хоть бы на секунду раньше!..
– Эй, ты книжки читаешь?
– Иногда, а что?
– Этот Валуев…
– А, у него детективы.
– Зовут его как?
– Сейчас, погоди…
Девушка вошла в комнату: в одной руке нож, в другой луковица.
– Щас, щас… – она потерла локтем нос и обрадованно вспомнила: – Иван. Иван Валуев, во!
– Молодец. Иди готовь дальше, – распорядился Пётр.
Валуев Иван Тимофеевич. Не самое редкое сочетание, притом что еще неизвестно, был ли казненный Тимофеевичем. А может, и не казненный. Не-е-е… Что-то подсказывало: к Валуеву приходил не грабитель. Его убили по приговору Народного Ополчения. Кто-то водит пальцем по черному списку и ставит крестики. Это значит – он не один. Значит, нужно искать.
– Эй, как тебя? Ты про Нуркина ничего не слышала?
Петру хотелось иметь третий труп из списка. Три – уже не совпадение.
– Не-а.
– Я отлучусь ненадолго. Если смоешься и оставишь меня без супа и без ночлега…
– Не переживай. Куда я денусь из подводной лодки?
Про лодку она хорошо. Пётр перебрал знакомых – самым подходящим был Костя Роговцев. Как раз из бывших подводников. Перст судьбы получается. Если он найдет Константина…
Пётр постучал по деревяшке. Найдет… Кого-то из Ополчения… Он в это не верил.
Остановившись перед Костиной квартирой, он долго собирался с духом. Если и здесь не то… Тогда всё, больше у него никого нет. В принципе, было еще несколько человек, но с ними связываться не хотелось. Не проверенные, из последнего призыва. Те, кто не по убеждениям, а ради славы. Он и раньше отказывался брать их в сотню, а теперь и вовсе не рискнет. Только Костя. Он один остался – из настоящих, из своих.
От волнения звонок вышел робкий и прерывистый. Пётр собирался нажать еще раз, но не успел – дверь открыли. Женщина. За тридцать. Некрасивая. Не обаятельная даже – так, лохудра какая-то.
Женщина поправила немытые волосы и вопросительно посмотрела на Петра.
– Я вас слушаю, – сказала она, и из-под ее верхней губы вылез черный гнилой зуб.
Сестер у Кости не было. А спать он с такой погнушается.
Не говоря ни слова, Пётр развернулся и пошел вниз. Спустившись на два этажа, он вдруг обозлился – на весь мир и на себя лично.
«Что за сопли, – подумал он, стукнув себя кулаком по бедру. – Что за кисельные берега? Костю не нашел? А откуда ему взяться, если всех убрали? Его, небось, в первую очередь. Он же был самый лучший. Ну, почти. Кроме меня. Да, кроме меня, – самый. И при этом надеяться, что его не тронут? Держи карман!»
Пётр вызвал лифт и нанес пару ударов в пустоту. Ххук! Ххук! Обложили, да?! Эксперимент продолжается?! Ла-адно. Будет вам эксперимент.
Мозг переполняла звериная отчаянная ярость, мышцы подрагивали и зудели. Появилось желание разогнаться и бежать, бежать – как в детстве, пока не задохнешься и не упадешь в траву.
По дороге ехала темная «девятка», и Пётр, вместо того чтобы протянуть руку, вышел наперерез. Машина с визгом затормозила, и он, не спрашивая цену, не интересуясь, собирается ли водитель кого-то подвозить, уселся на переднее сидение и назвал адрес апартаментов. Бледный человечек за рулем послушно моргнул и дал по газам.
«Первым делом воспользуюсь оплаченными услугами, – решил Пётр. – Не пропадать же добру. Потом поем супа. А потом…»
Пётр долго смотрел на умиротворенный город и не нашел в нем ничего, что могло бы его остановить.
– Всё, – робко сказал водитель. – Бензин… Я не виноват.
– Далеко здесь? Сколько мы не доехали?
– Нет-нет, – залебезил он. – Рядом совсем. Вон там налево и еще два квартала.
Пётр положил на приборную доску пятьдесят долларов и собрался выйти.
– А то хочешь, вместе до заправки дотолкаем, – предложил он.
– Нет-нет! Сам, сам.
– Наверно, это правильно. Тачка ведь твоя? Ты и толкай.
– Ну да, ну да, – затряс вихрами водитель.
Пётр перебрался на другую сторону улицы и вытащил из пачки последнюю верблюдину. Его обогнал джип, похожий на тот, что он видел утром в центре, но таких тачек в Москве было полно. У светофора джип свернул, и Пётр отметил, что им по дороге. «Могли бы и подвезти», – в шутку подумал он. А когда дошел до угла, желание шутить пропало. На тротуаре, как раз у дома, где ждала тощая путана и наваристый супец, стоял черный гроб внедорожника и пара легковушек – марки Пётр издали не разобрал.
Он судорожно огладил карманы – блокнот с биографией находился при нем. Негритянскую рубашку и костюм Валентина Матвеевича ему было не жалко. Суп – другое дело, ну да чёрт с ним, с супом. Идти некуда – вот проблема. В памяти остался последний адрес – его собственный. Или Петуховых?..
Пётр обжег сигаретой пальцы и удивленно огляделся – он давно уже шел. К Новому Арбату и к старому пятиэтажному дому, что за магазином «Мелодия». К Петуховым или к себе – с этим как раз предстояло разобраться. Пока он только шел.
Конец ознакомительного фрагмента
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
