Глава 7
Оз не разговаривает со мной две недели, а когда открывает рот, я готова убить его.
Утро четверга. Сижу у себя за столом, пялюсь на каменный сад и воспроизвожу в голове игру Фишер – Спасский 1972 года. Внезапно он произносит:
– Ты едешь на Открытый чемпионат Филадельфии.
Я замираю. Затем шиплю:
– Что?..
Невероятно, до зубного скрежета без всякого повода я взбесилась, что он отвлекает меня в такой важный момент. Сегодня утром, готовя Дарси овсянку («Давайте называть вещи своими именами: это не что иное, как “Нутелла”, посыпанная овсяными хлопьями», – пробурчала Сабрина, надкусывая кислое яблоко), я осознала, что Фишер совершил ошибку, которую Спасский мог бы обернуть в свою пользу. С тех пор я не переставала думать об этом, уверенная, что черный конь…
– Я поведу, – говорит Оз. – Отъезжаем в шесть.
Почему он не заткнется? Я ужасно раздражена.
– Отъезжаем куда?
– В Филадельфию. Что с тобой не так?
Я игнорирую его и возвращаюсь к своей мысленной игре, пока не наступает вечерняя сессия с Дефне. Я уже жду наших встреч – отчасти потому, что она единственный взрослый человек, за исключением мамы, с которым я общаюсь, но еще потому, что мне действительно нужна ее помощь. Чем больше усилий я прикладываю, изучая технические аспекты игры, тем сильнее понимаю, как мало в самом деле знаю и насколько мне нужен тренер. Подозреваю, именно поэтому гроссмейстеры все время берут мастер-классы и находят себе наставников.
– Мы можем разобрать одну партию? – спрашиваю я, едва пересекая порог библиотеки. – Я тут застряла на одном моменте…
– Давай поговорим о чемпионате в Филадельфии.
Застываю:
– Прости, о чем?
– Открытом чемпионате Филадельфии. Турнир. Твой первый турнир – уже в эти выходные.
Моргаю:
– Я…
Дефне вздергивает подбородок:
– Ты?
О. Оу?
– Сомневаюсь… Вряд ли… – Сглатываю. – Думаешь, я готова?
Она одобрительно улыбается:
– Если честно, то совсем не готова.
Восхитительно.
– Но это слишком хорошая возможность, чтобы ей не воспользоваться. Филадельфия совсем рядом, а это уважаемый открытый турнир. – Я смутно представляю, что это значит; возможно, поэтому Дефне продолжает: – Там будут игроки самого высокого класса, входящие в десятку лучших по всему миру, однако обычным шахматистам без рейтинга типа тебя тоже можно принять участие. К тому же это турнир на выбывание: проигравший в каждом матче вылетает, победитель двигается дальше. Так что ты не застрянешь там с посредственными игроками только потому, что у тебя нет рейтинга. Ну, если будешь выигрывать, конечно, – она дергает плечами. Ее единственная сережка в виде перышка радостно звенит. – Я тоже поеду. В самом худшем случае ты просто опозоришься.
Супер-пупер.
Так я оказываюсь на пассажирском сиденье красного «Мини-Хэтча» Оза в субботу утром. Позади Дефне перечисляет правила турнира, о которых может вспомнить, и ее голос слишком пронзительный для шести утра:
– Дотронулся – двигай и дотронулся – бери, конечно. Если во время своего хода ты коснулась фигуры, то обязана передвинуть ее. Все свои ходы необходимо записывать в бланк нотации. Не разговаривай с оппонентом, если только это не твой ход и ты не хочешь предложить ничью. Во время рокировки используй только одну руку и сначала касайся короля. Если случится конфликт или разногласие, позови кого-нибудь из судей и ни в коем случае не вступай в конфликт с…
– С ума сошла? – рявкает Оз.
Я слежу за его взглядом и понимаю, что он смотрит на обернутый в фольгу сэндвич с джемом и арахисовым маслом, который я только что вытащила из рюкзака.
– Эм… Хочешь кусочек?
– Съешь это или что-нибудь еще в моей машине – я отрублю тебе руки и сварю их в моей моче.
– Но я голодная.
– Тогда голодай.
Я прикусываю щеку изнутри. Честно говоря, думаю, он начинает мне нравиться.
– Но этот сэндвич поможет мне морально.
– Тогда страдай. – Оз включает поворотники и перестраивается в правый ряд с таким рвением, что я едва не ударяюсь головой о стекло.
Открытый чемпионат Филадельфии ни капельки не похож на благотворительный турнир в Нью-Йорке, и моя первая догадка, что все дело в присутствии журналистов. Их не то чтобы много – не сравнить с туром Тейлор Свифт в 2016-м, но вполне приличная толпа с операторами и фотографами в центре зала инженерного здания штата Пенсильвания, где и будет проходить турнир. С трудом верится, что все это реально.
– Здесь кого-то убили или что? – спрашиваю я.
Оз бросает на меня свой обычный «ты-слишком-незначительна-чтобы-жить» взгляд.
– Они освещают турнир.
– Может, они думают, что здесь будут играть в баскетбол?
– Мэллори, хотя бы притворись, что в тебе есть немного уважения к спорту, который дает тебе средства на существование.
Он не так уж далек от правды.
– До турнира еще целый час, если на то пошло.
– Они, возможно, надеются хотя бы мельком увидеть…
Кто-то появляется в вестибюле – и Оз оборачивается вместе со всеми. Журналисты оживляются и принимаются за дело. Мне отсюда не очень видно: кто-то высокий с темными волосами, затем еще кто-то высокий с темными волосами, которых едва можно разглядеть за камерами и микрофонами. Вошедшие направляются прямиком к лифту. Что именно спрашивает у них пресса, я не слышу, только разрозненные слова, из которых не получается собрать предложение: «в форме», «награда», «Бодлер», «победа», «развал», «кандидаты», «чемпионат мира». К тому моменту, как я привстаю на цыпочки, двери лифта уже закрываются. Журналисты разочарованно бормочут, потом начинают расходиться.
Часть меня любопытствует, кто это был. Другая часть, та, которой снятся странные, реалистичные сны, где есть темные глаза и большие руки, хватающие мою королеву, почти уверена, что…
– Я вас зарегистрировала. – Дефне появляется из ниоткуда и раздает нам бейджики на ленточках. – Давайте сначала заедем в отель, оставим вещи и затем вернемся как раз к церемонии открытия.
Киваю, думая о том, чтобы успеть хоть немного поспать, но мужчина в возрасте с микрофоном в руках бодро шагает в нашу сторону.
– Гроссмейстер Оз Нотомб? – спрашивает он. – Меня зовут Джо Алински, я с сайта chessworld.com. У вас есть время для короткого интервью?
– Оз сейчас двадцатый, – шепчет Дефне мне на ухо, в то время как Оз учтиво отвечает на вопросы, в какой он форме, как проходят его тренировки, на что он надеется и что любит есть перед игрой (внезапно: мармеладных мишек).
– Двадцатый?
– Двадцатый в мире.
– Двадцатый в мире?!
– Шахмат.
– Да, точно.
Дефне ободряюще улыбается. Если учесть, что я жила и дышала шахматами почти десять лет и до сих пор помню игру, то я удивительно мало знаю о профессиональных шахматистах – возможно, из-за маминого запрета на участие в соревнованиях. Но Дефне никогда не позволяет мне ощущать себя полной идиоткой, даже когда я задаю идиотские вопросы.
– Первая двадцатка – это важно. Шахматисты оттуда уже не просто соревнуются с другими, они настоящие профи.
– А в чем разница?
– Кто угодно может играть в шахматы, но не все зарабатывают на них. Призовые деньги, спонсоры, рекламные контракты.
Я представляю, как во время Супербоула показывают рекламу «Маунтин дью» с участием шахматиста. «“Маунтин дью” – напиток гроссмейстеров».
– У Оза тоже стипендия?
– Как раз наоборот. Он платит некоторым гроссмейстерам в «Цугцванге», чтобы те тренировали его.
– Оу, – я обдумываю услышанное. – Он где-то подрабатывает?
Может быть, он развозит заказы в «Инстакарте» с двух до пяти утра? Это объясняет, почему он вечно в дурном настроении.
– Не-а, но его отец – исполнительный директор в «Голдман Сакс».
– А, – замечаю, что журналист из chessworld.com фотографирует Оза, и быстро выхожу из кадра.
Все это глупо. Сабрина и Дарси ночуют у друзей; маме немного лучше – она работает над несколькими статьями, которые принесут столь необходимые нам деньги. Я заверила их, что проведу день на Кони-Айленд с друзьями и переночую у Джианны. Получается, я все-таки вру им о том, чем занимаюсь, но вряд ли они узнают, где я была на самом деле, узнав меня на заднем плане фотографии Оза на сайте chessworld.com.
У меня паранойя. Это все из-за голода и усталости. Из-за того, что Оз не позволил мне съесть мой сэндвич. Настоящее чудовище.
– Эй, – говорит Джо Алински, внезапно переключаясь с Оза на меня, глаза подозрительно прищурены, – а ты не та девчонка, что…
– Простите, Джо, нам нужно пойти освежиться перед турниром. – Дефне хватает меня за рукав и тянет в сторону выхода. Утренний воздух и без того нагрелся.
– Он что, со мной разговаривал?
– Мне что-то захотелось «Старбакса», – говорит она, уходя прочь. – Хочешь «Старбакс»? Я угощаю.
Я хочу спросить Дефне, что происходит. Но лимонад со льдом, киви и карамболой сильнее, поэтому я догоняю ее и больше ни о чем не спрашиваю.
Когда я сажусь за доску, чтобы начать первую партию, напротив меня уже сидит мужчина, который мог бы быть моим дедушкой. Сердце трепещет, ладони потеют, и я не могу перестать покусывать губу изнутри.
Не уверена, когда это началось. Все было в порядке еще десять минут назад: я спокойно рассматривала набившихся в зал людей и размышляла о том, уместно ли было приезжать сюда в лиловом сарафане и насколько сильно меня волнует чужое мнение. Затем организаторы турнира объявили о его начале, и вот я здесь. Боюсь разочаровать Дефне. Боюсь ощущения горечи в горле, которое появится там, если я проиграю.
Не помню, когда в последний раз так нервничала, но это неважно, потому что спустя двенадцать ходов победа остается за мной. Мужчина вздыхает, пожимает мою ладонь, и у меня остается сорок пять минут, которые надо как-то убить. Я бесцельно брожу, временами останавливаясь у чужих досок, затем фоткаю помещение и отправляю Истон.
МЭЛЛОРИ. это все твоя вина
БОУЛДЕР ИСТОН ЭЛЛИС. Где ты?
МЭЛЛОРИ. какой-то турнир в Филадельфии
БОУЛДЕР ИСТОН ЭЛЛИС. Подруга, ты что, на Открытом чемпионате Филадельфии???
МЭЛЛОРИ. возможно. как тебе на вкус высшее образование?
БОУЛДЕР ИСТОН ЭЛЛИС. Я сплю три часа в день и записалась в группу импровизации. Вытащи меня отсюда.
МЭЛЛОРИ. ржунимагу расскажи про группу импровизации
Внизу экрана появляются три маленькие точки, свидетельствующие о том, что Истон набирает сообщение, но внезапно они исчезают. Я не получаю ответа ни через пять минут, ни через десять. Представляю, как к ней подходит ее новая подруга и она тут же забывает обо мне. В ее соцсетях уже и так полно селфи с новой соседкой по комнате.
Я кладу телефон в карман и направляюсь на следующую партию, которую с легкостью выигрываю, как, собственно, третью и четвертую.
– Превосходно! – говорит мне Дефне, пока мы делим пачку «Твиззлерс» из магазина во внутреннем дворе.
Она тайком курит и всем своим видом показывает: «Не забывай, я такой себе образец для подражания».
– Помни, здесь играют на выбывание. Чем дальше проходишь, тем сильнее оппоненты и сложнее победить. – Дефне замечает мое недовольное лицо и толкает меня плечом. – Это шахматы, Мэллори. Их специально придумали, чтобы делать людей несчастными.
Она права. Я ощущаю вкус подступающего поражения в последней партии дня, когда понимаю, что теряю ладью, затем слона в партии с женщиной, которая пугающе похожа на мою библиотекаршу из средней школы. Не-миссис-Ларсен – суетливый, нервный игрок. Она годами думает над каждым следующим ходом и поскуливает всякий раз, когда я передвигаю фигуру вперед. Разрываюсь между тем, чтобы начать рисовать на листочке с протоколом и представить, что я в зоопарке и наблюдаю за вольером с ленивцем, который давно не двигался. Игра тянется до конца тура, пока время не истекает и мы обе не загоняем друг друга в угол.
– Ничья, – равнодушно констатирует судья, изучая нашу доску. – Черные проходят дальше.
Это я. Я перехожу на следующий этап, потому что у меня слабость. Знаю, партии, сыгранные вничью, довольно распространены, но я огорчена. Расстроена. Нет… я в ярости. Зла на саму себя.
– Я наделала кучу ошибок. – Вгрызаюсь в курагу, которую Дефне дает мне после игры. Меня раздирает от желания попинать стену. – Мне нужно было переместить ладью на с6. Она трижды почти сделала меня – ты видела, как близко она подобралась своим слоном к моему королю? Это было просто избиение младенцев. Не могу поверить, что кто-то вообще подпустил меня к доске ближе чем на десять футов.
– Ты выиграла, Мэллори.
– Это была катастрофа! Здесь нужна консультация федерации – не думаю, что заслужила эту победу.
– Тебе повезло, что в шахматах заслуженные и незаслуженные победы ничем не отличаются.
– Ты не понимаешь. Я налажала…
Дефне кладет руку мне на плечо. Я замолкаю.
– Вот. Вот это чувство, которое ты сейчас испытываешь. Запомни его. Сохрани. Подпитывай.
– Что?
– Вот почему всем шахматистам нужно учиться, Мэллори. Почему мы так лихорадочно воспроизводим чужие партии и запоминаем дебюты.
– Потому что ненавидим ничьи?
– Потому что ненавидим это ощущение, которое появляется, когда ты сделал меньше своего максимума.
Отель в пяти минутах ходьбы. В моей комнате ничего примечательного, кроме одного: здесь я могу наконец побыть одна. Не помню, когда у меня в последний раз был доступ к кровати без зрителей в виде двенадцатилетнего гоблина и трехсотлетнего демона, вселившегося в морскую свинку. Мне стоит насладиться уединением по полной. Я даже подумываю над тем, чтобы посмотреть кино. Или открыть приложение знакомств, чтобы найти кого-нибудь в Филадельфии. Идеальная возможность для встречи без обязательств. К тому же оргазмы значительно улучшают настроение.
Но вместо всего этого я смотрю в окно, снова и снова проигрывая в голове последнюю партию, пока солнце медленно катится за горизонт.
Это похоже на случай с пошлым сообщением, которое я отправила маме по ошибке. Или на день, когда вся команда болельщиц вбежала в раздевалку, а я изображала, что могу открыть автоматическую дверь с помощью магии. Или когда в средней школе зашла в учительский туалет, чтобы помыть руки, и увидела мистера Картера на толчке за решением судоку. Стоит мне попасть в неловкую ситуацию, как я впадаю в состояние крайнего унижения. Ночью закрываю глаза, и мой мозг погружает меня в глубины стыда, транслируя кринжовые сцены в мучительных деталях на внутренней стороне век.
(Чересчур драматично? Возможно. Но я отправила маме пошлое сообщение. Мне можно.)
Нейроны цепляются за каждую деталь моего конфуза, и у меня не получается отпустить ошибки, совершенные во время партий. Я выиграла, ладно, но во второй партии по глупости оставила королеву без защиты. Мерзость. Ужас. Кош…
Кто-то стучится.
– Дефне попросила меня взять тебя с собой и представить разным людям, – говорит Оз, когда я открываю дверь. Он пялится в свой телефон.
– С собой?
– Внизу организовали мероприятие для игроков, которые завтра продолжат играть. Дефне не может пойти – это только для участников турнира. Бесплатная еда и выпивка. – Он мельком смотрит на меня, оценивая. – А тебе сколько лет?
– Восемнадцать.
Он бормочет что-то о вынужденном присмотре за малышней, а он не Мэри чертова Поппинс.
– У них наверняка есть охлажденная «Сиерра мист». Идем.
Не знаю, чего ждать от шахматной вечеринки. Если не считать Истон, я никогда не тусила с ребятами из клуба: все они были тихие и какие-то замкнутые. Игроки здесь больше похожи на бизнесменов: в идеально сидящих костюмах они над чем-то смеются за бокалами шампанского. В поле зрения никаких вязаных жилеток, и никто не оплакивает безвременную кончину «Звездного крейсера “Галактика”». Это яркие и уверенные в себе шахматисты. Молодые. Богатые. Знающие, где их место в мире.
Один из них замечает Оза и покидает свою компанию, чтобы подойти к нам.
– Поздравляю с попаданием в двадцатку. – Он поглядывает на меня – вначале рассеянно, затем изучающе и вскоре с нескрываемым интересом. Неприятная дрожь проходит по моему позвоночнику. – Не знал, что можно привести с собой кого-то еще.
О, кстати. Люди в этой комнате: девяносто восемь процентов из них мужчины.
– Это твоя сестра? – Он примерно мой ровесник и в теории должен быть привлекательным в классической, правильной манере, но есть что-то, что меня в нем раздражает, что-то, что расстраивает в выражении его голубых глаз, из-за которых встают волосы на теле.
– С какого перепуга ты решил, что это моя сестра? – интересуется Оз.
– Не знаю, мужик, – парень пожимает плечами. – Она блондинка. И слишком горячая, чтобы быть твоей девушкой.
Я напрягаюсь. Уверена, что неправильно расслышала.
– Мэллори – шахматистка, мужик, – тон Оза полон презрения.
Какую бы неприязнь он ни испытывал ко мне, незваной гостье в его офисе, она не сравнится с той, что он испытывает к этому парню.
Вполне возможно, он не ненавидит меня. Может, я даже его лучший друг. Как трогательно.
– Как скажешь, – его английский идеален, разве что можно расслышать легкий североевропейский акцент. – Что ж, дорогуша, эта вечеринка для всех, кто выиграл свои партии, так что… подожди. – Он откидывается назад, театрально изучая меня. – А ты не та девчонка, которая сравняла с землей Сойера на благотворительном турнире?
– Я…
– Да, это определенно ты. Парни, эта цыпа унизила Сойера!
Не верю свои глазам: группа людей (мужчин – все они мужчины), с которыми мистер Северная Европа общался до нас, бросают любопытные взгляды, а затем и вовсе выдвигаются в нашу сторону.
– Как ты готовилась к игре? – спрашивает высокий мужчина за тридцать. У него такой сильный акцент, что я едва разбираю слова. – Мне бы не помешала удача такого рода.
– У Сойера что, был очень плохой день?
– Ты отвлекла его декольте? В этом был прикол?
– Он знает, что она здесь?
– Ну, она все еще жива. Так что, очевидно, нет.
Все смеются, а меня… парализовало. Они пялятся на меня, будто я кусок мяса со слаборазвитым интеллектом, и я чувствую себя глупым ребенком, которого рассматривают взрослые. Кажется, я здесь не к месту в своем сарафане из струящегося кружева. Но я не какой-нибудь там аленький цветочек: за годы работы с Бобом я научилась давать отпор сексистам. Однако эти парни настолько вопиюще, бесстыдно грубые, что я даже не уверена, как лучше ответить на…
– Простите нас. – Оз хватает меня за локоть и тянет прочь. – Мы пойдем поищем чего-нибудь вкусного и людей, которые бы не вели себя как засранцы.
– О, да брось ты, Нотомб!
– Научись воспринимать шутки.
– Дай ей остаться. Готов поспорить, ей не терпится узнать нас поближе!
Я следую за Озом, спотыкаясь. Во рту сухо, руки трясутся. Он тащит меня в другой конец зала к столу с закусками. Думаю, у меня контузия.
– Кто это был?
– Мальте Кох и его миньоны.
Я трясу головой. Напрягаю мозг. Имя звучит знакомо, но никак не могу вспомнить…
– Последние несколько лет он второй в мире. Засранцем был с рождения, надо полагать. Тот, что старше, который спрашивал, знает ли Сойер, что ты здесь, Кормензана, он седьмой. Высокий серб – Дордевич, он примерно тридцатый. У остальных ума не больше, чем у куска бетона с выпученными глазами. Маленькие говнюки, которые способны только лизать Коху задницу, – он закатывает глаза и вслепую тянется за нашпигованным беконом грибом. Ух ты, оказывается, Оз Нотомб склонен заедать стресс. – Я не собирался тебя представлять. С ними вообще лучше не разговаривать. Им самое место в секретной колонии на Марсе, если хочешь знать мое мнение. Жаль, что никто никогда его не спрашивает. – Он какое-то время жует свой гриб, а затем неожиданно выдает: – Извини за все это.
Интересно, это первое извинение в его жизни? По крайней мере, очень похоже.
– Это не твоя вина. Но то, что произошло… Думаю, я ненавижу их.
– Я достану тебе значок нашего клуба, – Оз изучает мою реакцию. – Ты же не собираешься плакать?
– Нет.
– А изливать глазную воду?
– Нет. Я в порядке. Просто… – Я прислоняюсь к стене. – Они так ведут себя со всеми женщинами?
Оз фыркает:
– Посмотри вокруг. Много ты их здесь видишь? – Мне не нужно оглядываться. Вместо этого я тянусь за кусочком бри, расплавленным на корочке хлеба. – Большинство шахматисток предпочитают участвовать исключительно в женских турнирах, а на такие даже не приезжают. Думаю, ты гадаешь почему.
– Загадка века. – Я кладу свой сыр обратно на салфетку: у меня совсем нет аппетита. – Что они имели в виду, когда говорили, что я еще жива?
Оз вздыхает:
– Кох и его банда в восторге, что ты уделала Сойера, они ненавидят его. Но им также не нравится, что ты победила его в один присест, потому что Кох воображает себя единственным соперником Сойера.
– А это так?
– Он с ним не сравнится. Никто не может сравниться с Сойером, если уж на то пошло. Почти десять лет ему нет равных. Я хочу сказать, – Оз закидывает в рот половинку фаршированного яйца, – что Кох – прекрасный игрок, но нестабильный. Временами он настоящий гений. Он заманивал Сойера в ничьи и однажды даже почти победил. Но в целом сравнивать их бесполезно.
Должно быть, печально проигрывать партию за партией.
– Кох в курсе?
– Уверен, еще как, но ты видела, с какой компанией он водится. Они утверждают, что Сойер – это какой-то суперзлодейский злодей, который своими победами сделал шахматы слишком предсказуемыми. Как будто не благодаря ему столько молодых людей заинтересовались игрой в последние несколько лет. Послушать их, так Сойер – это Танос, а Кох – Тони Старк. – Он снова закатывает глаза. – Очевидно же, что они оба Таносы.
Оз Нотомб, оказывается, фанат «Марвел».
– Мы… снова в средней школе?
Оз пожимает плечами:
– Практически. Кох просто капризный ребенок, вечно недовольный тем, что всегда оказывается мертвым в игре «Переспать, жениться и убить». Сойеру достается все внимание, он хорошо зарабатывает, попадает в список самых влиятельных людей «Таймс», спит с Бодлер и прочее…
– Бодлер?
– Ага. Это такая экспериментальная рок-группа…
– Я знаю, кто такие сестры Бодлер. – Сабрина сходит по ним с ума. Мне тоже нравится их музыка. – Сойер правда спит с ними?
– Да. И Кох тоже не отказался бы. Мечтатель.
Кажется, у меня сейчас голова взорвется.
– Он что… С кем именно из Бодлер Сойер?..
– Не знаю, Мэллори. Я не смотрю телик.
– Точно, – я смущенно гляжу в сторону. Придется погуглить. Буквально умираю от желания прямо сейчас достать телефон. – Получается, в первой десятке полно придурков.
– По большей части придурки там Кох и Кормензана. Ну, еще Сойер, но у него получше с пиарщиками. Я бы не стал обмениваться с ним браслетиками дружбы, но всегда выберу мудака типа Сойера, даже если от него сжимается сфинктер, чем скользкого мудака, похожего на ползающего в грязи после ливня слизняка, как Кох.
«По-моему, оба ужасны», – думаю я, пока какой-то мужчина неподалеку хватает со стола бенье с заварным кремом и быстро ретируется, видимо не впечатленный диалогом про сфинктер.
– Все же, – заключает Оз, – любому другому из десятки не так хочется врезать.
Слабо улыбаюсь:
– Не так хочется врезать? Это твое определение слова «хороший»?
Он выгибает бровь:
– Что ты хочешь этим сказать?
– Ну, ты не самый приятный парень, которого я когда-либо встречала.
Конец ознакомительного фрагмента
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
