Глава двадцатая. Ошибка
Глафира еще спала, когда ей был доставлен чрез курьера конверт; Грегуар извещал сестру, что он уже виделся с генералом, который может оказать ей защиту против хищников, опутавших ее мужа, и советовал ей, не теряя времени, тотчас ехать к его превосходительству.
Одеться и собраться для Глафиры было делом одной минуты, и через полчаса ее наемный экипаж остановился у небольшого каменного дома, где жил генерал. Едва Глафира вступила в переднюю главного помещения этого дома, человек в полуформенном платье, спросив ее фамилию, тотчас же пригласил ее наверх и сказал, что генерал ее ждет.
На верхней террасе лестницы фамилия ее другим таким же человеком была передана третьему, и Глафиру Васильевну провели через небольшую гостиную в комнату, разделенную надвое драпировкой.
Здесь, спиной к драпировке, а лицом к двери, за небольшим письменным столом, покрытым в порядке разложенными кипами бумаг, сидел генерал: он был немного лыс, с очень добрыми, но привыкшими гневаться серыми глазками. При входе Бодростиной, генерал читал и подписывал бумаги, не приподнялся и не тронулся с места, а только окинул гостью проницательным взглядом и, протянув ей левую руку, проговорил:
– Добро пожаловать. Чем могу вам служить? И с этим он указал ей на кресло, стоявшее против него по другую сторону стола.
– Генерал, моя просьба странного свойства, – начала Глафира, – я иду против мужа с тем, чтобы защитить его и выпутать из очень странной истории.
– Это я знаю-с, – ответил генерал, не прерывая ни на минуту чтения и подписывания бумаг. – Что же далее?
– Мой муж – богатый человек; он всегда имел слабость верить в свои коммерческие соображения и им овладел дух крайней предприимчивости, несвойственной ни его летам, ни его положению; он расстраивает свое состояние.
– Это теперь сплошь и рядом со многими, но я ничего не могу тут сделать, – отвечал генерал с привычной ясностью и скоростью настоящего делового человека.
– Но он находится в руках таких людей, которые просто спекулируют на его доверчивости и увлечении.
– Мошенниками полон свет, – перебил генерал, – но пока эти мошенники не попадаются, на них при нынешних порядках нет управы. Я вижу, что я знаю все, что вы мне хотите сказать: я давно знаю эту клику, которая доит вашего мужа, но это все бесполезно; другое дело, если бы вы могли мне дать какие-нибудь доказательства.
Глафире прежде всего, разумеется, хотелось знать: действительно ли Горданов успел заручиться каким-либо покровительством. Постоянно вращаясь в мире интриг и не имея права рассчитывать ни на какую преданность со стороны Горданова, она опасалась, что и он, не доверяя ей, точно так же, может статься, предпочел устроиться иным способом и, может быть, выдал ее намерения. Поэтому Глафира прямо спросила своего собеседника: что ему известно о Павле Николаевиче?
Генерал, не выпуская пера, только взглянул на нее и ничего не ответил.
Бодростина поняла, что она сделала неловкость. К тому же она ясно видела, что генерал принимает ее не с аттенцией, на какую она имела бы, кажется, право по своему положению. Это нехорошо действовало на Глафиру, и она, оставив свое намерение выспросить о Горданове, прямо перешла к другому.
– Мне кажется, генерал, – сказала она, – что здесь есть еще одна особа, против которой я тоже не могу вам представить никаких улик юридических, но которой поведение настолько явно, что, мне кажется, необходимо остановить ее от азартных покушений на моего мужа.
– Про кого вы говорите?
– Я говорю про княгиню Казимиру Вахтерминскую.
– В чем же дело?
– Она требует с моего мужа пятьдесят или даже сто тысяч рублей за то, что он имел неосторожность отослать в Воспитательный дом рожденного ею назад тому два месяца ребенка, которого она ставит на счет моему мужу.
– Да, но это ее сиятельство может ставить на счет кому ей угодно.
– Но она ставит именно мужу моему, а не кому-нибудь другому.
– Ну-с, – продолжал генерал, – так чем же я тут могу вам помочь?
– Сделайте, что вы хотите, генерал, но я обращаюсь к вашей милости и на вас одних надеюсь.
Генерал ни слова не ответил и продолжал молча читать и подписывать одну за другою бумаги.
Глафира находила свое положение затруднительным и, помолчав, начала излагать свои подозрения насчет самого способа выдачи векселей ее мужа, причем упомянула и об исчезнувшем артисте.
– Да ведь то-то и есть, что он исчез, – проворчал генерал, не прерывая своего писанья и чтения.
– Но как же мог он исчезнуть?
– А вот отгадайте! – отвечал генерал, опять занимаясь своим делом.
Дальше не могло быть никакого разговора.
Глафира поднялась и спросила:
– Что же, могу ли я на что-нибудь надеяться, генерал?
– Я могу ее пугнуть, если она пуглива, и больше ничего.
Бодростина раскланялась, генерал опять подал ей левую руку и сказал на дорогу доброе пожелание, но на сей раз не удостоил уже взгляда.
Глафира вышла и уехала весьма недовольная своим сегодняшним утром и решила забыть об этой незадаче и действовать самой, тем более, что это ее и не пугало.
Но в чем же здесь ошибка?
Большую ошибку в чем-то здесь видел генерал: он, оставшись, по выходе Глафиры, один в своей комнате, подписал еще несколько бумаг и затем, вскочив вдруг с места, отпер несгораемый шкаф, помещавшийся за драпировкой. Здесь он без затруднения нашел среди множества бумаг письмо, писанное в довольно коротком тоне генералом Синтяниным, с просьбой обратить внимание на Горданова, который, по догадкам Ивана Демьяновича, имел замыслы на жизнь Бодростина с тем, чтобы жениться на его вдове.
«Черт возьми, не может же быть, чтобы старик Синтянин так ошибался! А между тем, если она его любит и за него невестится, то с какой стати ей его выдавать и даже путать? Нет; тут что-то не чисто, и я их на этом барине накрою», – решил генерал и подавил электрическую пуговку в своем столе.
– Перушкина! – сказал он вошедшему дежурному чиновнику.
Почти в это же самое мгновение пред ним появился неслышными шагами пожилой человек, остриженный по-купечески, в скобку, и одетый в простой, длиннополый, купеческий сюртук.
– Андрей Парфеныч! – сказал ему генерал, – поглядело ли твое степенство на эту барыню, которая сейчас вышла?
– Как же-с, ваше превосходительство, поглядел, – отвечал вошедший.
– Это она?
– Так-с.
– Григорья Васильевича Акатова сестрица?
– Слышал-с.
– Ее надо изловить: сумеешь ли?
Андрей Парфенович тряхнул головой, вздохнул и произнес:
– Службу свою должно исполнять, ваше превосходительство.
– То-то! Я на тебя надеюсь. Ты один эту механику проследить можешь; тут дело темное: вор на вора в донос идет.
Андрей Парфенович покачал головой.
– Что?
– Ученые-с, говорю: беда с ними.
– Да, но смотри не суди об этой барыне по Григорию Васильевичу, у этой под каблуком больше ума, чем у ее брата во лбу. Горданова ты тоже знаешь? – И генерал вскинул острый взгляд на Андрея Парфеновича.
– Довольно о них известны.
– И понимаешь, чем он держится?
– Помилуйте, как не понимать-с.
– Так ты должен понимать и то, сколько я тебе верю в этом деле. Поймай мне этого Горданова!
Андрей Парфенович молчал.
– Можешь?
– Постараюсь.
Генерал хлопнул его по плечу и проговорил с расстановкой на ухо:
– Поймай его, и я этого не забуду.
– Изловлю-с.
– Тут есть еще княгинька Вахтерминская.
– Знаю-с.
– Действительно ли ты ее знаешь?
Андрей Парфенович развел руками и ответил:
– Как не знать! Да ведь она тоже при тех самых делах, что и господин Горданов.
– Излови их, и я тебя озолочу.