Глава четвертая. ФРЕЙЛИН ЛИНДЕР. ГАРДЕРОБНАЯ. ЗОЛУШКА
– В пары, mesdames! На молитву! Скорее, пожалуйста, скорее, – послышался с порога дортуара пронзительный резкий голос, и я увидела худенькое, бесцветное существо с мелкими, точно приклеенными ко лбу кудельками, в синем форменном платье. Безразличие и усталость навсегда, казалось, застыли в чертах ее невыразительного, словно бы вылинявшего лица.
– Фрейлен Линдер, немецкая дама, – сообщила Перская, вставая в пару со мной. – Ее у нас зовут «финка», – добавила она, взяв меня под руку, как этого требовал институтский этикет.
– Новая воспитанница? – спросила «финка» по-немецки, подойдя ко мне.
– Да! – отвечала я, приседая.
– Надо отвечать: «Да, фрейлен!» – невозмутимо поправила она и добавила, переходя на русский язык, безнадежно усталым тоном, – после чая вы пойдете в гардеробную. Вас переоденут во все казенное.
– Да, фрейлен! – коротко согласилась я.
Пары двинулись и, выйдя из дортуара, миновали умывальную, верхний коридор, спустились по лестнице в нижний этаж здания и вошли в столовую – длинную комнату, сплошь уставленную столами.
Младший, седьмой класс, толпился у дверей столовой, уступая нам дорогу.
– Люда! Люда! Здравствуй! – окликнула я свою названную сестру.
– Нина! Милая! Ну как ты, привыкаешь?
– Привыкает понемножку, душечка мадемуазель! – выкрикнула за меня Мила Перская.
И, наклонившись ко мне, пылко зашептала, не сводя с Люды восхищенных глаз:
– Вот прелесть! Вот ангел! Божественная! Какие счастливицы эти седьмушки! Если бы она была у нас – вместо «финки» или «жабы»! Весь класс обожал бы ее! Я ничего не видела до сих пор лучшего в наших стенах: ты и она! Она и ты! О, как я люблю вас обеих!
– А Рамзай? – вырвалось у меня неосторожно.
– Рамзай? – переспросила Мила удивленно. – Ах, ты не знаешь Рамзай, Нина! Половина класса обожает ее, тогда как остальные ненавидят всей душой.
– Разве она злая? – спросила я, рассчитывая, что разговорчивая Мила хотя бы отчасти удовлетворит мое любопытство.
– Бог ее знает. Она воплощенная загадка… То бессердечная, то сама доброта. Дикая какая-то! Впрочем, ей это простительно. Она, говорят, кумир семьи, и очень богатой семьи вдобавок! – подчеркнула девочка.
– Она часто издевается над беднягой Пуд? – не отступала я.
– И не только над Пуд. И, заметь, никогда не делает это так, спроста! Пуд достается за сочинения и переводы, которые Рамзай пишет за эту лентяйку, а другим…
Подошедшая фрейлин Линдер помешала продолжению нашего разговора, напомнив, что после молитвы и чая я должна поспешить в институтскую гардеробную и сменить, наконец, собственное платье на форменное.
Заставив себя проглотить горячую коричневую бурду, лишь по какому-то недоразумению именуемую чаем, я отправилась исполнять приказание классной дамы.
Марина Волховская, стоявшая со мной рядом на молитве, проводила меня до дверей гардеробной, где работали девушки-портнихи в одинаковых полосатых платьях.
– Здесь вам дадут все казенное, – объяснила невозмутимая Марина и, покровительственно кивнув, удалилась, предоставив меня обитательницам гардеробной.
В каких-нибудь полчаса «полосатые» девушки и их начальница, гардеробная дама, безжалостно покончили с моим прежним обличием, – своеобразным и привлекательным, по отзывам множества людей.
В ужасе отшатнулась я от зеркала, отражавшего невозможную уродину!
Зеленое камлотовое платье, стоящее вокруг меня парусом, белый передник, неуклюжая пелеринка и длинные белые трубочки – «манжи», на институтском жаргоне…
Девушки-портнихи не разделяли, однако, моего мнения.
– Очень хорошенькие барышни! – произнесла одна из них, стройная, ясноглазая красавица, похожая скорее на «сиятельную аристократку», нежели на горничную-портниху, «полосатку», как их называли институтки. Такой красавицы мне еще не приходилось встречать!
– Нет, какое! – отмахнулась я. – Что за хорошенькая в этом виде! А вот вы – вы прелесть что такое! Картинка! Право! – искренне любуясь ею, говорила я.
– Ну, уж будет вам насмешничать! И вы туда же! Довольно я от баронессы терплю! – надула малиновые губки девушка, которую звали Аннушкой.
– От какой баронессы? – полюбопытствовала я.
– Да барышня Рамзай нашу Нюшку преследует! – ответила за подругу черноглазая Акуля, товарка и соседка Аннушки.
«Вот как! И тут, значит, поспела!» – мысленно отметила я, живо представив высокую тоненькую девочку с насмешливо-гордым лицом и зелеными глазами.
Я вышла из гардеробной, путаясь и поминутно спотыкаясь в непривычно длинном подоле, и пустилась в путь по этажам и коридорам, тщетно пытаясь угадать дорогу, ведущую в класс.