Глава 5. По великой реке
Бринёв, небольшой городишко, каких на просторах империи тысячи, являлся отражением лучших чаяний императора. По центральным улицам тут тянулись линии электропередач, на местной речушке грохотала потоком воды мини-ГЭС, возвышались над домами водонапорные башни, обеспечивая бесперебойную подачу воды до четвёртого и даже пятого этажа, работали целых четыре завода: деревообрабатывающий, консервный, винокуренный и мукомольно-крупяной. Имелся главпочтамт с телеграфом и телефонной станцией, и даже собственная газета. Ресторанчики и кафе, ателье, магазинчики, ремесленные мастерские, студии и парикмахерские завлекали посетителей яркими вывесками и нарядно оформленными витринами.
И почти все эти заведения были закрыты в связи с жуткой ранью. Мы прибыли сюда ещё до рассвета и, заскучав в зале ожидания на вокзале, пошли бродить по Бринёву, коротая время. Проведя рекогносцировку исторического центра, пристани и жилых кварталов, мы наконец нашли что-то работающее. Один-единственный брадобрей-цирюльник, явно восточный человек с характерным разрезом глаз, наводил лоск в своей обители, протирая и без того идеально чистые зеркала белоснежным полотенцем.
– Господа, господа, – сказал он на чистейшем имперском языке. – Вам определённо необходимо посетить цирюльню Хасбулата!
Царёв провёл рукой по коряво обстриженным волосам и умоляюще глянул на меня. Вообще-то мне тоже следовало постричься покороче – буду делать акцент на отрастающую бороду, в свете разворачивающихся событий маскировка снова становится актуальной.
– Да-а, приведите в порядок этого юношу, – сказал я. – Сделайте полубокс, ладно?
– Сделаю, сделаю. Ещё и подлатаю! Рану хорошо бы обработать, это я бесплатно, и не сомневайтесь в моей квалификации – я в армии был санитаром. Это кто вас так отделал-то, молодой человек? – Восточный человек Хасбулат захватил Ваню в плен, усадил в кресло и укутал крахмальной чистейшей простынёй. – Надеюсь, он выглядит хуже?
– Они! – слегка самодовольно поправил его Царёв. – Я их всех уложил. Правда, без шефа мне пришлось бы худо.
– Вот как! Ваш шеф тоже непростой человек, да?
– А то! Доктор наук! – вовсю трепал языком Ваня. – Абы-кого в ИГО не берут!
– Доктор наук? А больше похож на ветерана!
– Так одно другому, собственно…
Пока младший научный сотрудник находился в цепких руках парикмахера, я решил прогуляться по городу, почитать новости. Всё-таки императорский дворец не каждый день взрывают! Последний раз такое лет сорок назад было, да и то теракт предотвратили – тогда господа революционеры динамитные шашки в дровах в кочегарку протащили, один из дворцовых гренадеров вовремя заметил.
А тут такое! Конечно, взрывчатые вещества сейчас куда как мощнее, и способы доставки разнообразнее, и ассортимент взрывателей шире, но… Это какой же дерзостью и профессионализмом нужно обладать, чтобы…
Я остановился перед столбом для объявлений, смотрел на афишу во все глаза и не мог поверить. Неужели вот оно? Яркие, кричащие буквы возвещали: «ПЕРВЫЕ И ЕДИНСТВЕННЫЕ ГАСТРОЛИ ЛУЧШЕГО ДЖАЗ-БАНДА СИПАНГИ! НЕСРАВНЕННАЯ ИЗАБЕЛЛА ЛИ В ВАШЕМ ГОРОДЕ! МАНГАЗЕЯ, АРКАИМ, САРКЕЛ, ЯШМА, ЭВКСИНА!»
Твою-то мать! И дата выступления в Аркаиме как раз накануне нашего побега. И, соответственно, теракта! Проклятье, почему я не видел этой афиши раньше? Ну да, я не особенно распространялся об увиденном и услышанном на Золотом острове, но… Куда смотрит контрразведка? Арис сотоварищи совсем мышей ловить перестали?
Я чуть ли не бегом побежал к телеграфной конторе, к самому её открытию, и вломился внутрь, хлопнув дверью и напугав девушку за стойкой:
– Срочная телеграмма в Аркаим! Главпочтамт, ротмистру, до востребования. Пишите: «Ассистент жив тчк едем горы тчк внимание гастроли джаз тчк». Подпись – поручик.
– Ротмистру? Просто ротмистру и всё? – удивилась девушка. – Может, фамилию поставим?
– Нет, пусть будет именно так, – это был резервный канал связи, – просто ротмистр и просто поручик.
Вообще-то я должен был всё передавать лично в руки связным, но не пошли бы они все к чёрту вместе со своими связными? Особенно теперь, когда дворец взорвали. Я заторопился назад, к цирюльнику Хасбулату – всё-таки оставлять Царёва один на один с окружающей действительностью было страшновато.
Вот теперь образ младшего научного сотрудника Ивана Васильевича Царёва казался полностью завершённым. Эдакий интеллигент из злых и голодных, в глазах которого просматривается беспризорное детство, какие-то околокриминальные делишки и вместе с тем природное обаяние и грация. Такие становятся старостами этажей в студенческих общагах, лидерами молодёжных профсоюзов или вожаками банд. Кажется, ну что такое стрижка? А вот вам, пожалуйста – был рифлёный аристократ с родословной длиной в тысячу лет, а теперь парень, с которым лучше не встречаться в подворотне.
Я с удовольствием провёл ладонью по его стриженой голове. Непередаваемое ощущение! Что, панибратство с императором? Ну, он сам вроде как просил меня вести себя с ним как с настоящим ассистентом.
Иван только хмыкнул, вставая с кресла и давая возможность Хасбулату убрать рабочее место.
– Теперь моя очередь! Бороду оставляем, сверху двойка, по бокам ноль, – сказал я.
– Сделаем! – кивнул брадобрей и снова принялся щёлкать машинкой.
– Сергей Бозкуртович, – подал голос Царёв спустя несколько минут. – Наши коллеги там с ума не сойдут? В столице?
– Я весточку послал, что экспедицию мы всё-таки продолжим, а так пусть сходят. Облажались они знатно, да, Ваня?
Ваня вздохнул и тоже провёл обеими ладонями по колючему ёжику волос.
– Подумать страшно. А что было бы, если бы вы за мной не зашли, шеф?
Хасбулат стрикал машинкой и молча поглядывал на нас своими раскосыми глазами.
– Потому я и зашёл, – откликнулся я.
– А вы кто, геологи? – спросил наконец цирюльник. – Вы же из Имперского географического общества?
– Этнографы. Едем в Шемахань изучать народные традиции.
– О-о-о-о! В Шемахань? Через Каф? А в Касабу заезжать не собираетесь, господа?
Я задумался, закатив глаза. Касаба – небольшой городишко среди гор Кафа, между Эвксиной и Шемаханью, и один из возможных путей действительно пролегал там.
– Пока не решил. Сами понимаете, башибузуки, перевалы, погода…
– Господа, господа, но вы ведь будете там, неподалёку! В Касабе у меня живёт брат, я не видел его тысячу лет. Может быть, вы передадите ему письмо от меня и приглашение навестить здесь, в Бринёве? Они живут небогато, а я устроился, мог бы помочь им. Работы тут полно!
Я остановил этот поток речи:
– Понятия не имею, будем ли мы в Касабе, почтенный Хасбулат.
– Ну, если не будете, передадите письмо караваном. Всяко надёжнее.
– А почему бы не послать его имперской почтой? – удивился Царёв.
Мы с цирюльником переглянулись.
– А это не империя. Это другая сторона хребта, – ответил я. – Изучайте карту, коллега. Стыдно.
А Хабсулат движением факира снял с меня простынь и сказал:
– Готово!
Теперь настала очередь Ивана с усмешкой проводить рукой по моей стриженой голове. Ну и чёрт с ним, с меня корона не упадёт. У него же не упала?
Письмо цирюльника, написанное затейливой вязью, я спрятал в один из саквояжей и подумал о том, что стоило бы обзавестись нормальными ранцами или рюкзаками. Однако здесь, на речной пристани, найти их было негде, да и пароход уже приближался, рассекая волны носом, шумя гребными колёсами и оглашая окрестности задорным гудком. Поток пассажиров устремился на причал, начались охи, ахи, встречи, улыбки, поцелуи…
Царёв стоял посреди всей этой суеты и сутолки совершенно ошеломлённый. Мне пришлось ткнуть его в бок:
– Хватай багаж, и вперёд к трапу!
Старпом, проверявший билеты, долго всматривался в наши документы, потом в лица, и наконец спросил Ивана:
– Мы с вами нигде не встречались?
– А-а-а, нет! – беспечно отмахнулся Царёв. – Я на актёра одного похож, арелатского, из синематографа. Все спрашивают.
– Может, и на актёра… – озадаченно проговорил старпом.
А я не беспокоился. Меня тут никто узнать не мог. Я ведь не фотомодель с обложки, не политик, не певец и не артист – я статьи пишу и книжки, и в людей стреляю. Лицо моё никому и даром не надо.
– Проходите! Каюта по левому борту, номер семнадцать.
Мы прошли по узкому коридору к своему временному обиталищу. Не Бог весть что, второй класс, но чистенько и опрятно. Две койки, круглое окно-иллюминатор, шкафчики, тумбочки…
– Не дворец, конечно, – прокомментировал Царёв, – но и не Варзуга. И тем более не Новый Свет. Долго будем здесь прохлаждаться?
– А кто сказал, что ты будешь прохлаждаться, Иван? У тебя куча дел!
– Какие ещё дела?
– Выучить карту предгорий и гор Кафа – это раз! – начал загибать пальцы я. – Привыкнуть нормально общаться с людьми – это два! Научить меня этим твоим ухваткам по швырянию людей на землю – это три. Ну и пуговицу будешь пришивать себе на сюртук. Это четыре.
– Пуговицу? – Он начал себя осматривать, а потом заметил болтающуюся на обшлаге левого рукава нитку. – Тут? Но я…
– Не умеешь? Будем учиться. На всё про всё четыре дня.
Раздался гудок, зашлёпали лопасти колёс, взбивая мутную воду. По одной из бесчисленных рек империи мы двигались к Итилю.
Кажется, я задремал на полчаса, не больше – читал прессу, разморило. Очнулся от какого-то гомона и гула на верхней палубе. Царёв пропал! Сюртук лежал с аккуратно пришитыми пуговицами на кровати – я ему их все поотпарывал, чтоб парень тренировался. Учеником он оказался способным, вон как справился, загляденье! Думал, до вечера его займу, а сейчас солнце ещё вовсю светило в иллюминатор, значит, было не больше трёх пополудни. Я схватился за часы. Вот же чёрт, проспал больше трёх часов!
А вот нечего было до полуночи с капитаном лясы точить! Каюсь, грешен, зацепились языками, обсуждали высадку на побережье у Бубыря, он там одним из транспортов командовал, оказывается. А теперь вот – придавило к подушке, и потерял Иванушку! Но не такой он человек, найдётся. По всему выходило, переполох на палубе был его виной, и в этом предстояло разобраться.
Потирая заспанное лицо, я прошёл по коридору и поднялся наверх по гулкой металлической лестнице. В лицо ударил мощный свежий запах реки, яркое летнее солнце и крики чаек.
На палубе творилось чёрт-те что.
Зря я сомневался в его способности адекватно общаться с людьми. Все представители династии были личностями харизматичными и обаятельными, это признавали даже лоялисты. Эти ясные глаза, открытая улыбка и изящные манеры, не переходящие, впрочем, в лебезение, а полные достоинства, производили впечатление на любого человека, независимо от пола, возраста и социального положения. И мой ассистент стал всеобщим любимцем уже за первые сутки путешествия. Играл с детьми, делал комплименты барышням и дамам постарше, был безукоризненно вежлив с экипажем. А мужчин он купил другим своим талантом.
Он выигрывал. Ну, то есть всегда. То ли это было связано с математическим складом ума, то ли ещё с какой-то особенностью его гениального интеллекта, но в шахматы он сделал всех, и самая длинная партия длилась десять ходов. На бильярде победил даже капитана, заставив его ошеломлённо грызть мундштук трубки и восхищённо шептать в усы малый морской загиб.
А теперь он переключился на покер. И это было плохо!
Царёв сидел за столом в брюках и боксёрке, давая возможность всем дамам любоваться его мощными плечами и крепкими руками, а мужчинам убедиться в том, что он не шулер. Перед ним высилась солидная горка купюр и монет, а его противники явно пребывали в отчаянии. Толстый купчина в малиновой рубахе, седой, в возрасте уже дворянин в полотняном костюме и канапе и какой-то офицер-артиллерист в звании майора уже и не рады были, что сели с ним за стол.
Завидев меня, майор посветлел лицом:
– Господин офицер! – Ну да, несложно было догадаться по накинутому на плечи кителю и орденской ленте. – Не одолжите сотню? Я в Саркеле на пристани верну, слово чести!
– Господин майор, позвольте вас отговорить от такого необдуманного поступка. Мне совестно будет потом требовать от вас эти деньги – вы ведь их проиграете.
– И всё-таки… – Он сдвинул фуражку на затылок.
– Этот молодой человек мой ассистент. Он экстерном сдал высшую математику за два месяца, хотя её изучают год. Понимаете?
– Проклятье… – Дворянин бросил карты на стол. – А я ещё думал, не шулер ли он? Прошу прощения, господин Царёв, за подозрения, я и вправду не верил, что такое возможно! Феноменально! Я расскажу об этом всем своим друзьям, а внукам найму репетитора из университета. Математика, говорите? Ну надо же!
– Иван, я думаю нужно отдать господам их деньги. Это нечестно, – сказал я.
Царёв глянул на меня как ребёнок, у которого отняли игрушку. Ну вот как ему объяснить, что это такой же кошмар, как расстреливать зулусов с копьями из «Максима»? При необходимости можно и даже нужно, но в деньгах мы не нуждались, и цеплять на долговой крючок никого из этих почтенных господ задачи не было.
– Нет, позвольте! – возмутился купец. – Всё честно! Мы видели, как этот молодой человек играет в шахматы, и могли бы догадаться. Но нет! Захотели свергнуть его с пьедестала и поплатились. Всё честно!
Я пожал плечами.
А Иван вдруг широко улыбнулся и крикнул:
– Всем арелатского, игристого! Каждому пассажиру! Угощаю! Вы лучшие попутчики в мире, друзья!
И сорвал овацию, конечно. Умел он это – купаться в славе. Стюарды вытащили из холодильной камеры ящик арелатского, и оно полилось в фужеры для первого класса, бокалы и стаканы для второго, железные и керамические кружки для третьего. Рабочие и их подруги, путешествующие в Саркел в поисках хорошей зарплаты и хлебного места, с осторожностью пробовали напиток богачей и радостно улыбались.
Царёв подошёл ко мне и опёрся на перила:
– Ну что, я правильно сделал?
– Правильно. Ещё правильнее было бы вообще не садиться с ними за карточный стол.
– Шеф, но…
– Ты стал бы боксировать с ребёнком?
– А… Но я…
– Люди не равны от рождения. У кого-то с детства астма, и он задыхается, пробежав несколько шагов. Другой страдает изжогой. Третий не различает цвета. Один высокий, другой низкий, третий хромой. Есть ещё мужчины и женщины, есть коричневокожие, раскосые, северяне, южане… Кем бы сочли человека высокого роста, который, находясь в коллективе низкорослых людей, постоянно кладёт, например, ключи от общей душевой на самую верхнюю полку?
– Скотиной, – сказал он мрачно.
– Так кой же хрен… – скрипнул я зубами.
– Я всё понял, шеф. Я понял. Соревноваться нужно с равными.
– А ещё лучше с сильнейшими. Использовать свои преимущества против тех, кто заведомо слабее – моветон, Ваня.
– А враги? – на всякий случай уточнил он.
– Враги… – Я снова вспомнил зулусов. – А врагов нужно уничтожать, используя все возможные средства. Только нужно совершенно точно знать, что перед тобой именно враги, а не свои, которые почему-то сочли врагом тебя.
– Как лоялисты? – хмыкнул он.
– Да, как некоторые лоялисты.
Мы стояли и смотрели на широкий невероятный Итиль, на проходящие мимо суда, прибрежные деревеньки и городки. Солнце постепенно клонилось к закату, окрашивая голубые воды великой реки в сюрреалистические багровые тона. Где-то служили вечерню – слышался мерный колокольный звон.
– Иван Васильевич, а к зачёту по географии Кафа вы уже подготовились? – спросил я.
– К зачёту? Вот же послал Бог научного руководителя! – вздохнул Царёв, с трудом отрываясь от медитативного созерцания своих необъятных владений. – Мне нужно четверть часа, Сергей Бозкуртович, и можете проверять.
Кто ж знал, что у нашего золотого мальчика ещё и фотографическая память?
Ночью к дверям нашей каюты приходил пьяный майор, ломился и требовал отыграться. Матросы едва скрутили его и поместили в холодильную камеру до утра, чтобы он протрезвел. Наутро замёрзший и простуженный майор ничего не помнил и пребывал в удивлении, кой чёрт понёс его ночью в холодильник?
Все тактично отмалчивались.