Пролог
– Прости меня, Мерайя.
Дверь королевских покоев с грохотом распахнулась, и первым в комнату ворвался человек в нагруднике, испещрённом глубокими царапинами и вмятинами. Покрывала доспех красная накидка, изрезанная в лохмотья, а в кольчуге под ним кое-где недоставало колец. Тяжело дыша, он снял с головы шлем, стянул мокрый от пота подшлемник и утёр небритое лицо рукавом. Сжатый в руке меч покрывала запёкшаяся кровь.
Следом за ним быстрым шагом вошёл статный темноволосый мужчина в искусно сделанной цельнокованой кирасе, держа шлем под мышкой. Он выглядел ощутимо старше, а его безупречный кроваво-алый плащ украшало вышитое золотой нитью изображение грифона с растопыренными когтями. Из ножен на поясе торчала рукоять меча, отделанная белоснежной костью, с навершием в виде когтистой лапы, сжимающей драгоценный камень, и тонким золотым узором на гарде. Больше символ власти, чем оружие. Впрочем, вряд ли обладатель меча смог бы использовать его по назначению: правая рука оканчивалась завязанным в узел рукавом.
– Закрой дверь, Таринор! – скомандовал он и обратил взгляд на того единственного, кто находился в комнате, кроме них. – Наконец-то, всё кончено.
На краю богато украшенного ложа сидел исхудавший человек, облачённый в чёрный бархат с вышитым на груди золотым орлом. Его аккуратно причёсанные волосы, некогда были чёрными, теперь же стали наполовину седыми. Он глядел в пол потухшим мутным взглядом и сжимал в дрожащих руках белый платок. Рядом лежала искусно сделанная золотая корона в виде орла, раскинувшего крылья, украшенные самоцветными камнями и жемчугом. На полу стояла почти опустевшая бутылка вина.
– Прости меня, Мерайя, – повторил человек, не обращая взгляда на вошедших.
– Совсем лишился рассудка, как я и говорил, – брезгливо произнёс однорукий и медленно зашагал вперёд. – Король Альберт Эркенвальд дрожит в захваченном замке. Но не у себя, а в бывших покоях королевы. Там, где испустила последний вздох его жена. Моя несчастная сестра…
– Велите связать его сейчас или позвать остальных, лорд Одеринг?
– Связать? О нет, он понесёт наказание немедленно. Я слишком долго ждал и слишком много потерял, чтобы оставлять его в живых.
– Но как… – Таринор опешил. – Как же заложники в Одерхолде, милорд? Вы ведь хотели схватить короля и передать имперцам в обмен на них.
– Узнав о смерти Альберта Эркенвальда, имперским силам будет незачем удерживать Одерхолд. Моему замку ничего не грозит, – спокойно ответил лорд. Он потянулся покалеченной рукой к ножнам на поясе: – Проклятье! Никак не привыкну… Ты обезглавишь его, Таринор. А я в последний раз посмотрю его поганому величеству в глаза.
– Но ведь имперцы казнят там всех до единого. Сразу же, как только узнают о его смерти. Там ведь сотни ваших солдат, и… ваша мать, в конце концов.
– Старуху они не тронут, – невозмутимо парировал лорд.
– Но там ведь и ваш племянник, юный Эрвин. Его имперцы не пощадят. Как вы посмотрите в глаза его брату? Он же сейчас во дворе, прямо под окнами. Надеется, что короля обменяют на пленных, и не простит, если…
– Не забывайся, – нахмурился лорд Одеринг. – Хоть я и обязан тебе жизнью, хоть ты мой телохранитель, но ты всё ещё наёмник. Продолжение моей руки, остриё моего меча. Ослушаешься приказа – клянусь, живым Чёрный замок не покинешь!
Таринор посмотрел на сидящего на кровати короля. За всё это время тот ни разу не поднял взгляда, лишь повторял одну и ту же фразу. Его величество смирился с собственной участью.
– Чёрт тебя дери! – вскричал лорд Одеринг. – Судьба этого слизняка уже предрешена. Будь у меня обе руки, справился бы и сам. Я могу позвать сира Гильяма, он сделает всё без вопросов, но тогда следом жизни лишишься ты. Приказываю в последний раз: обезглавь Альберта Эркенвальда.
– Слушаюсь, милорд, – опустив взгляд ответил Таринор.
Лорд Одеринг стащил короля с кровати и поставил на колени. Тот и не думал сопротивляться.
– Последний штрих, – сказал он, надевая корону на влажные от пота волосы короля.
Через балкон с улицы доносились постепенно стихающие звуки битвы.
– Пусть Альберт Эркенвальд будет похож на короля хотя бы в последние мгновения своей никчёмной жизни. А когда я выйду к своим людям с его головой, эта проклятая война, наконец, закончится. Не медли, чёрт тебя дери! Покончим с этим здесь и сейчас! Убей его!
Клинок медленно поднялся над влажной от пота шеей. Дыхание короля судорожно прерывалось, а корона едва держалась на дрожащей голове.
– Давай! – голос лорда был полон нетерпения. – Сейчас же!
– Прости меня, Мерайя, – сорвалось с высохших губ короля. Он зажмурился, что есть сил, делая последний в своей жизни вдох.
Короткий взмах – и холодная сталь легко рассекла горячую плоть. Голова покатилась по каменному полу королевских покоев, а обезглавленное тело безвольно рухнуло, проливая благородную кровь. Корона со звоном ударилась о мраморный пол, потеряв несколько жемчужин и огненных капель янтаря, и покатилась к ногам лорда Одеринга.
– Наконец-то, – его голос, что ещё несколько мгновений назад полный нетерпения, теперь звучал умиротворённо. Лорд поднял испачканную в крови корону и задумчиво проговорил: – Моя сестра отомщена. А теперь мой долг носить корону того, кто принёс ей смерть.
– Вы слышали его последние слова, милорд? – наёмник стоял у бездыханного тела и сжимал в руках окровавленный меч. Вид у него был угрюмый, а взгляд устремлялся то на держащего корону лорда, то на мёртвого короля.
– Прекрасно слышал. Слова этого человека ничего не значили для меня неделю назад, на переговорах. Ничего не значат и теперь.
– Даже слова о том, что он любил вашу сестру?
– И поэтому обрёк её на смерть?! – вдруг вспыхнул лорд Одеринг. – Мои лекари могли спасти и её, и ребёнка! Я просил его отправить Мерайю в Одерхолд, я умолял его. Но этот ревнивец не желал меня слушать. Пошёл на поводу слухов и решил убедиться лично…
– Но ведь он собственными глазами видел рыжие волосы новорождённого сына, – продолжал наёмник. – И даже после этого говорил, что любит её, сожалел о её смерти. Мы ведь оба видели его лицо, его глаза, полные слёз, когда он говорил об этом.
– Моя сестра была ему верна, – сквозь зубы проговорил лорд. – Короля ослепила ревность. Он был уверен в измене жены настолько, что был готов увидеть подтверждение этому, даже если бы они с мальчиком были похожи, как две капли воды. Уверен, разговоры о том, что мальчик оказался слишком слаб, чтобы жить – тоже враньё, и после смерти Мерайи, он принялся за ребёнка. Этот обезумевший от ревности ублюдок отнял у меня и сестру, и племянника. Теперь он мёртв, а они отомщены. Это ли не справедливость?
– Если бы его убили вы, милорд. Но ведь пал он от моей руки, – с горечью в голосе проговорил наёмник. – Я не имел права…
– Тем унизительнее для него. Потомок самого Эдельберта Завоевателя убит безродным простолюдином. Зарезан, как свинья.
– Вот дерьмо… – наёмник положил ладонь на лоб. – Теперь все они погибнут. Все те, кого имперцы держат в Одерхолде… Корвин, Мэл, коротышка Филберт. Мы сражались бок о бок, пили после победы при Лейдеране… Столько славных парней… Они ведь надеялись… Надеялись на вас и… меня. Это просто… Неправильно…
– Ещё одно слово, Таринор, и клянусь богами…
– Но Эдвальд…
– Замолчи! Отныне ты больше не вправе называть меня по имени, – свирепо проговорил лорд Одеринг, надевая корону на растрёпанные тёмные волосы. – Теперь всё будет иначе! Эта война раз и навсегда изгнала имперцев с наших земель. Весь последний год они теряли территории, теряли союзников, и теперь, когда они обезглавлены, им придётся оставить Энгату. После трёх сотен лет под пятой чужестранцев, земли наших предков наконец-то вернутся под нашу власть! А за погибших пленных я выпью на победном пиршестве. Они такие же жертвы войны, как и все остальные, кто сложил голову ради великой цели!
– И только теперь я вижу, в чём была ваша цель, – обречённо сказал наёмник и отпустил рукоять.
По комнате эхом разнёсся оглушительный звон стали.
– Я больше не желаю быть остриём меча… Ваше величество.
Эдвальд Одеринг удивлённо взглянул на него, но на его лице тут же появилась снисходительная улыбка.
– Что ж, иди. Но в таком случае единственной благодарностью за спасение моей жизни будет то, что я позволю тебе покинуть Чёрный замок живым. А ведь я собирался наградить тебя за службу куда более щедро. Посвятить в рыцари, дать место в новой королевской гвардии, – лорд смягчился и добавил со снисходительной улыбкой: – По-твоему его следовало оставить в живых? Проявить милосердие к убийце моей сестры? Ты ещё молод, Таринор, и веришь в идеалы. Когда-нибудь ты поймёшь, чего лишился из-за них.
– Вряд ли я буду жалеть об упущенном. Пусть кто-нибудь другой рубит головы ради вашей мести и жажды власти.
– Возможно. Но прежде, чем уйдёшь, ты исполнишь мой первый королевский приказ. Я желаю, чтобы то, что произошло в этих стенах, осталось между нами. Безумца и убийцу Альберта Эркенвальда обезглавил я, Эдвальд Одеринг, так это войдёт в историю.
Таринор с отвращением взглянул в полное превосходства и уверенности лицо лорда Одеринга. Солнце за окном клонилось к горизонту, и наёмник, не в силах больше терпеть выжидающий взгляд, больше всего на свете желал покинуть это место как можно скорее.
– Да, ваше величество, – холодно ответил он и зашагал к двери.
У самого выхода он обернулся, и от увиденного в горле застыл ком. Эдвальд Одеринг стоял на балконе, держа за волосы голову Альберта Эркенвальда, а с улицы доносилось ликование сотен голосов, славящих нового короля.
Глава 1
Таринор проснулся в комнатушке на втором этаже трактира «Белый дуб». Прошлым вечером его загнал сюда внезапно разразившийся весенний ливень, теперь же пришла пора идти дальше.
Он снял со спинки кровати свою старую стёганую куртку. Когда-то она была чёрной, но за годы сделалась тёмно-серой. Семь лет назад она служила поддоспешником, но кирасу и кольчугу он вернул в арсенал ещё когда уходил со службы Эдвальду Одерингу. Не раз латанная, с пришитыми тканевыми завязками на груди и поясе вместо прежних кожаных ремней, эта стёганка и по сей день служила Таринору надёжной защитой как от случайного удара, так и от холода.
Он надел куртку, перехватил поясом, набросил сверху плащ. Надел сапоги, сбил с них засохшие комья грязи, закинул дорожную сумку за плечо и сунул за пояс потрёпанные деревянные ножны с недавно купленным мечом. Вот теперь можно и в путь.
Старая лестница неожиданно и громко заскрипела, стоило Таринору сделать по ней шаг, и отзывалась противным скрипом всё время, пока он спускался по ней. Должно быть, вчера он настолько устал, что этого даже не заметил. За стойкой протирал кружки черноусый трактирщик, а фигуристая девушка в белом фартуке подбрасывала уголь в очаг посреди зала. Похоже, из-за дождливой ночи и сырого прохладного утра хозяин не гасил его вовсе, а потому на первом этаже было куда теплее, чем наверху, где спал Таринор.
Неподалеку от очага за столом, положив голову на собственную пышную рыжую бородищу, мирно храпел довольно упитанный гном. Вчера его здесь точно не было, такого Таринор запомнил бы наверняка. Девушка, закончив с углём, собрала несколько кружек с его стола, со вздохом вытерла разлитую выпивку и скрылась за неприметной дверцей возле стойки.
– А вот и ночной господин проснулся! – от широкой улыбки усы трактирщика стали ещё пышнее. – Вы вчера так внезапно появились, что я уж было подумал, будто случилось чего. Ну, разбойники обобрали или ещё что похуже. Промокли, продрогли, я было хотел предложить горячей похлёбки, а вы, ни словом не обмолвившись, бросили монету на стойку да по лестнице наверх. Не впервой бывать в наших краях, раз уж о ценах наслышаны?
– Всюду, от Гирланда до Перекрёстка, ночлег стоит один серебряный марен, не больше, – ответил Таринор, садясь на трёхногую табуретку у стойки. – На Золотом тракте цены одинаковы, да и трактиры тоже.
– Стало быть, вы местный, – трактирщик отвернулся, ставя кружку на полку, а в голосе его послышались нотки обиды.
– Не угадал, трактирщик. Я нигде не местный, наёмник я, странствую. А что до здешних трактиров, да, пусть они и одинаковы, но, надо сказать, одинаково неплохи. Вчера вот, например, это место меня просто спасло: спать на земле в такой ливень – врагу не пожелаешь.
– Уж смотря какой враг, – хитро улыбнулся трактирщик. – Быть может, выпить чего желаете? Или вот похлёбка со вчера осталась. Вы только скажите.
Таринор, недолго думая, согласился. Перед дорогой и впрямь не мешало бы подкрепиться, а то от походной снеди его вот уже пару дней как мучила изжога.
– Рита! – громко позвал трактирщик, и из-за неприметной двери показалась та самая девушка.
– Дочка, подогрей-ка похлёбки доброму господину, да поживее.
– Никакой я не добрый господин, – усмехнулся Таринор, глядя вслед девушке.
– Разве может радушный хозяин гостя не уважить? – удивился трактирщик. – У меня что ни гость, то добрый господин.
– Уважить может, если скажет, что у него в погребке имеется бочонок «Чёрного леса». Уж очень мне это вино полюбилось за зиму в Гирланде. Конечно, тут до Золотого берега далековато, но вдруг.
– Обижаете! Найдётся у меня «лес». Сейчас принесу кувшинчик.
– Лучше половину, утро всё-таки.
Трактирщик скрылся за дверцей у стойки, едва не столкнувшись с дочерью с котелком в руках. Она направилась к очагу, а наёмник услышал неспешно приближающиеся шаги. Гном, что храпел за столом позади, грузно уселся на табуретку возле Таринора. В сравнении с его рыжей бородищей, доходившей до самого пояса, едва отросшая тёмно-русая бородка наёмника выглядела жалко.
– Уфф, – гном провёл по лицу широкой пухлой ладонью. – Топят здесь, конечно, сверх всякой меры. Вернётся трактирщик, скажу ему, что зима уж кончилась, нечего превращать трактир в жаровню! Пока спал, весь аж взмок, хоть исподнее выжимай! – он пригладил бороду и решительно протянул руку для рукопожатия: – Будем знакомы, А́гдаз Кригг, торговец редкостями.
– Таринор, наёмник, – ответил Таринор, осторожно пожав гному руку.
– Не бойся, не укушу, – добродушно засмеялся тот, обдав собеседника спиртовым дыханием. – Значит, наёмник? Небось, на службе у лорда Морбета? Бывал я в Краесветном утёсе, красивый замок и выстроен добротно, да и сам Винсент Морбет человек душевный. Купил у меня чудную золотую подвеску в виде рыбы, прям как на его гербе, для дочурки своей. А кастелян его, Герберт Айронхайд, угостил меня славной наливкой! Отменная, скажу я тебе, штука. Так что повезло, если на службе у Морбета был.
– С чего ты это взял? – прищурился Таринор.
– Да про зимовку твою в Гирланде услыхал, как проснулся. Трактирщик, конечно, тот ещё фрукт, так глотку драть, когда рядом усталый гость спит…
– Чего это ты за столом спал? Неужто торговец редкостями не может позволить себе комнату в придорожном трактире? – усмехнулся наёмник. – Да и не опасно ли нынче в этих краях гулять в одиночку?
– Эх, видишь ли какое дело, – гном потупил взгляд, – У меня лавка в Могримбаре, вроде лавки старьёвщика, держу не для заработка, для души. Нынче там племяш мой заправляет, а я путешествую, ищу всякое. Когда с обозами, а когда пешком. Слава богам, пока уберегли от разбойников и прочей нечисти. Так уж вышло, что вчерашний ливень застал меня врасплох прямо на дороге…
– Не тебя одного, – улыбнулся Таринор.
– Я первым делом похлёбки взял, весьма недурной, к слову, а потом подумал, что не помешает выпить кружечку-другую горячительного. Могримбарской медовухой здесь, разумеется, и не пахнет, но вот пиво местное приятно удивило. Ну, я взял ещё кружечку, а потом ещё. Вот чего я не учёл, так это цену, что местный трактирщик берёт за снедь. Золотой тракт, видать, неспроста так зовётся. Когда меня начало клонить в сон, я обнаружил, что совершенно пуст. В плане денег, конечно же. Потому и пришлось уснуть прямо здесь за столом, а ведь я уже не молод, спина ни к чёрту… – гном вздохнул и добавил: – Говорят, будто бы гномы гадят золотом. Вчера я впервые пожалел, что это не так.
Дочь трактирщика Рита поставила на стойку миску и вылила туда полный черпак ароматного варева, наполнив её до краёв. Лицо Таринора обдало, а на столе тут же оказался ломоть хлеба.
– Не свезло же тебе, – задумчиво проговорил он, помешивая похлёбку. – Теперь дальше отправишься?
– Признаться, я совсем не восстановил силы. Что тут за сон-то, на табуретке… – проворчал гном. – Послушай-ка, уж не знаю, водятся ли у тебя деньги, но может быть, тебя заинтересует какая-нибудь безделица из тех, что ношу с собой? Тогда я бы смог заплатить за комнату и отдохнуть как следует.
– Ну, выкладывай. Вряд ли я что-то куплю, но хоть время скоротаем, пока трактирщик пропадает в подвале. Не иначе, у него там тайный ход, и он отправился за «Чёрным лесом» прямо в Гирланд.
Агдаз показал несколько побрякушек, но наёмнику оказались не интересны ни гоблинское кольцо, вырезанное из кости, ни коралловый амулет на удачное плавание, ни остальные забавные мелочи.
– А что скажешь на это? – гном с нескрываемой гордостью положил на стойку чёрный блестящий браслет. – Работа тёмных эльфов. Настоящий обсидиан! Подземное стекло!
– Тёмных? – Таринор с опаской поглядел на украшение. – Я бы такое с собой носить поостерёгся.
– Вещица редкая, дорогая, – с улыбкой ответил гном, но в его голосе слышалось что-то неуверенное.
Браслет напоминал кольцо, только не для пальца, а для запястья. Причём, судя по ширине, женского. Снаружи полированную поверхность покрывал узор, тончайшая серебряная паутинка. Наёмник осторожно взял браслет, покрутил в руках и решительно вернул гному.
– Нет, мне такое ни к чему, – решительно сказал Таринор. – Он мне даже на руку не налезет.
– Подаришь какой-нибудь даме, – подмигнул гном.
– Дамы, с которыми я обычно вожу общение, предпочитают серебро и желательно в виде монет.
Опечаленный гном спрятал браслет обратно за пазуху и сказал со вздохом:
– В таком случае мне ничего не остаётся, кроме как вернуться за стол. Погонят, так поди на улице уже не так сыро. Прилягу на травке.
Он слез с табуретки, едва её не опрокинув, и понуро направился обратно в сторону камина.
– Ладно, чёрт с тобой, – окликнул его наёмник. – Иди сюда. В такую сырость хозяин и собаку на улицу не выгонит. Давай куплю у тебя ту монетку на удачу.
Вернувшись, обрадованный гном запустил руку за пазуху и положил на стойку квадратный кусочек металла с дыркой посередине.
– Можно даже верёвку продеть и на шею, как амулет! – поспешно добавил он.
– Верёвку на шею надеть я всегда успею. А вот удача – первостепенная для наёмника штука. Вот, держи, – Таринор вложил серебряный марен в пухлую ладонь гнома, – на комнату хватит. И постарайся не спустить его на выпивку.
– Куда уж там… – отмахнулся Агдаз. – Со здешними ценами мне и пустую кружку понюхать не дадут. А ты славный малый, душевный! Слушай, раз такое дело, вот, держи, – гном откуда-то достал колоду карт, перевязанную тесьмой. – Ко мне они попали случайно, а я, знаешь, совсем не азартный, а тебе – ну, мало ли, время скоротать. Хочешь – прямо сейчас сыграем. Правда, из меня тот ещё игрок. Я больше по костям…
– Ты лучше отдыхать иди, а то глядя на тебя самого в сон клонит.
– Ладно уж! Спасибо тебе, выручил! Будешь в Могримбаре, спроси Агдаза Кригга, угощу славной медовухой! А карты всё же забери. Уж не знаю, кто их делал, но постарались на славу. Король пик – вылитый Альберт Эркенвальд, не отличить. Дама – королева Мерайя, червовый король – Однорукий, королева червей – его жена, а валет…
В этот момент вернулся хозяин трактира с глиняным кувшином в руке.
– Вот, пожалуйста. Полкувшина, как и просили, – вдруг трактирщик посмотрел на гнома и нахмурился. – Неужто у господина гнома снова в горле пересохло?
– Нет уж, я спать пойду. А ты, Таринор, бывай. Счастливого пути!
Агдаз похлопал наёмника по плечу, с видимым удовольствием положил на стойку монету и направился к лестнице. Пока грузный гном поднимался, трактирщик забрал деньги и поставил кувшин рядом с колодой карт.
– А это ещё что такое? Не ваше ли?
– Моё, – наёмник поспешно спрятал карты в сумку и добавил: – Подарили.
– Не сочтите за грубость, господин, да только не стоило бы вам эти карты каждому встречному показывать. Уж не знаю, что за умник повадился их в виде королей и лордов делать. Люди как играть засядут, так обязательно потасовка будет. Выясняется, что одни воевали за чёрных, другие за красных, а дальше – дело известное…
Таринор понимал, о чём говорит трактирщик. Имперцы выступали под знаменем Эркенвальдов – золотым орлом на чёрном фоне, герб Одеринга же изображал золотого грифона на красном.
– Вижу, вас тоже война стороной не обошла, – осторожно заметил трактирщик.
– Неужто на лице написано? – мрачно ответил Таринор. – И обращайся ко мне на «ты», я не рыцарь и не лорд. Мы с тобой оба люди простые, ни к чему нам это «выканье». И я уж точно не из тех болванов, что устроили бы погром из-за цвета тряпки, которую носил семь лет назад. Для меня уже нет ни чёрных, ни красных. Ни орлов, ни грифонов. Всё это в прошлом. Да, я воевал за Одеринга, но не делаю из этого ни тайны, ни повода для гордости.
Трактирщик пригладил усы и вдруг погрустнел. Он отвернулся будто бы за бокалом, но не торопился поворачиваться обратно.
– У меня брат в войну полёг. Где-то на востоке битва большая была, там он голову и сложил. Я даже не знаю, где его схоронили.
– Понимаю, – сочувственно отозвался Таринор. – Тебя самого-то как звать?
– Уилл…
Трактирщик потянулся к полке за бокалом, но вдруг окно распахнулось от ветра, и он бросился запирать ставни.
– Поганая нынче весна, холодная, – проворчал он, возвращаясь. – Дожди, грязища. Да и Однорукий снова налоги поднял…
– Уилл? А полностью? Уильям?
– Ну, вообще… Вильгельм, – с неохотой ответил трактирщик, опасливо взглянув на наёмника. – Да, ри́генское имя. А брата моего Вольфгангом звали. И воевал он за Риген. Как его вспомню, так… – в его глазах застыли слёзы. – Ай ладно, чего прошлое ворошить.
Трактирщик отвёл взгляд и взял кувшин. Пока кружка наполнялась тёмно-красной жидкостью, Таринор бросил на стойку два серебряных марена.
– Жаль твоего брата, Уилл. Я не горжусь тем, что делал, и никогда не считал подвигом всю ту грязь, что люди творят на войне. По мне так настоящий подвиг – это остаться на войне человеком. Такое не каждому удаётся.
– Похоже, тебе удалось, раз так говоришь, – печально улыбнулся трактирщик.
– Хотелось бы в это верить, – ответил Таринор и отхлебнул вина. «Чёрный лес» оказался хорошим, неразбавленным.
– А знаешь, – грустно заговорил трактирщик, отодвигая монеты к краю стойки, – Оставь-ка ты деньги себе. Выпей за моего брата. Выпей за всех несчастных, кого забрала война.
Когда кувшин опустел, а похлёбка закончилась, Таринор поблагодарил хозяина и направился к выходу, но тот окликнул его у самой двери.
– Слушай, раз уж ты наёмник, то наверняка от работы не откажешься.
– А у тебя есть, что предложить? Место славное, я бы не прочь здесь задержаться. Хотя бы вышибалой, за порядком следить.
– Нет, вышибала у меня уже есть, он здесь неподалёку, матушку навещает, но дальше по тракту на восток есть деревня углежогов Вороний холм. Слышал, им досаждают гоблины, особенно по весне. Говорят, однажды эта сволочь ушастая у них бочку дёгтя посреди ночи утащила. Вот на кой гоблинам дёготь… Словом, тебе там наверняка найдётся, чем заняться.
Таринор поблагодарил трактирщика и вышел за дверь, едва не ударившись головой о деревянную вывеску с намалёванным белой краской дубом.
Страницаиз6
СкороКнижный режим