Страницаиз13
СкороКнижный режим
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.
Неделю спустя
Не знаю, зачем я продолжаю звонить. Телефон у папы выключен, и самого папы уже нет. А я всё звоню.
Глупо это, осознаю. Но остановиться не могу, хотя каждый раз клянусь себе – это последний звонок.
– Я так и не поняла, что произошло, – Кристина налила мне вторую чашку какао, и я опустила телефон. – Пей, пока горячий. Или горячее, а? Черт, в русском я профан. Так что у вас произошло-то с твоим миллиардером?
– Ничего. Расстались.
– Пф-ф-ф-ф, – Кристина закатила глаза. – Изменил, да?
Лучше бы изменил. Оказывается, измена – не самое страшное, что может случиться. Я бы её не простила, но не ненавидела бы после. Обижалась бы, плакала, но не ненавидела.
– Да, изменил, – сдалась я, ведь не смогу я озвучить то, что произошло.
Я и сама до конца не понимаю. И до сих пор не могу поверить. Шок не отпускает. Он со мной и днем, и ночью, хотя я осознаю – мне нужно успокоиться ради малыша. Сейчас я в ответе за ребенка, и должна беречь его, а не мучить. Но сердцу-то не прикажешь. И по щелчку пальцев я не могу стать веселой и позитивной.
Я умереть хочу.
– Вот сволочь! Алька, не кисни, почти все они такие. Козлы. Либо простишь со временем, либо не простишь, и продолжишь нормально и без него жить. Но ты же малОго ждешь. Пусть участвует! Причем нормально пусть помогает, уж может себе позволить тебя озолотить. Квартиру, машину, тысяч пятьсот в месяц пусть отстегивает. Не строй из себя дурочку-гордячку, кому это надо вообще?
Я скривилась, представив, что мне придется у Марата хоть копейку принять.
Вещи он мне так и не прислал.
Я звоню папе. Безответно. А Марат звонит мне. Ответила я лишь раз – на следующий день, и сказала, чтобы прислал мне мои вещи курьером.
Я же домой явилась, даже ключи забыв у Марата. Хорошо хоть Кристина дома была, и дала мне запасной комплект. Хожу в старой одежде, документов нет, ноутбук у меня Кристинкин старый. Нужно бы набраться смелости, и заявиться за вещами. Карту Марату вернуть, подарки. И забрать то, что моё.
Но я не могу. Тошнит при одной мысли, что придется вернуться хоть на миг. Пусть даже его дома не будет. Пусть даже не увижу. Не могу, и всё тут.
Я и неделю назад не знала, что делать, и сейчас. Не знаю. В полицию идти с заявлением? Доказательств нет. А даже если бы была запись самого… Боже, самого убийства, то со связями Марата, дело бы замяли. Деньги, к сожалению, решают всё, и я – пыль, по сравнению с Маратом.
Была мысль позвонить Дмитрию Константиновичу. Это же его сынок Егора пытал! Но чем он мне поможет? Только навредит. А папу уже не вернуть… и я не хочу в это верить, хотя я и почувствовала, что папы больше нет. Еще в машине, когда меня везли из стоматологии, почувствовала.
Но я же должна хоть что-то предпринять? Почему я такая слабачка? Почему?!
– Аль, ау, ты в астрале, или на грешной земле?
– Что? – прошептала.
– Я говорю – пусть баблом поделится на ребенка, – возмутилась Кристина.
– Ой, отстань. Ребенок еще не скоро родится, – отмахнулась.
Да и не хочу я, чтобы Марат вообще к нему приближался. Не нужен моему ребенку такой отец. Марат, думаю, не будет против не общаться. Он же не хотел его.
– Кстати, он приходит виниться перед тобой? Мужики же обычно так и говорят, мол бес попутал, ты все не так поняла, и бла-бла-бла.
– Кристин, хватит про Марата. Прошу тебя!
– Я и так неделю целую тебя не спрашивала!
– Вот и дальше не спрашивай. Без обид, но… не могу я о нем. Не могу, ясно? – губы дрожат, я до сих пор чуть что – сразу в слезы.
И слезы эти я спрятала, отвернувшись к окну.
Приходит ли Марат виниться? Приходит. Каждый вечер, начиная с самого первого. Ключ я всегда держу в двери, чтобы Марат не открыл мою квартиру. Уверена, комплект ключей у него есть. Да и так он бы легко справился с замком. Но он звонит трижды, и стоит за дверью.
Каждый вечер.
Я не говорю с ним. Не открываю. Один раз смотрю в глазок, и тут же отворачиваюсь. Просто стою в коридоре, и жду, пока он уйдет.
Иногда на меня находит. Метнуться на кухню, схватить нож, открыть дверь, и ударить. Попытаться хоть. Или просто открыть, высказать все, избить. Пожелать сдохнуть. С лестницы спустить. Хоть что-то предпринять.
Но я останавливаю себя.
Всё это – истерика. Ни к чему она не приведет, я всего лишь распсихуюсь еще сильнее, и рискну своим ребенком. Малыша я уже люблю. Плевать мне, кто его отец. Он мой, это главное. Единственная семья, что у меня осталась – это мой сын, или моя дочь.
Больше-то никого нет…
– И всё же, Марат…
– Хватит! – стукнула я кулаком по столу. – Марат, Марат… надоело, Кристин! Сказала же, что не хочу о нем слышать. Но раз уж зашла речь – ты подруга мне. И я тебя очень прошу, не смей нас мирить якобы из добрых побуждений, хорошо? Если явится к тебе, то не пытайся мне «добро» сделать, и устроить нам разговор. Я этого терпеть не могу.
– Я и не собиралась, – парировала она, но как-то неуверенно.
– Вот и не думай об этом. Иначе я и тебе не прощу. У меня своя голова на плечах есть. И, знаешь, Кристин. Тебе повезло, что Вова твой от денег отказался отцовских, и своей дорогой идет. Рядом с миллиардером лучше равной быть, а не нищенкой. Я только сейчас это поняла. Тот, кто сильнее, рано или поздно своей силой воспользуется, и не на благо.
– И Марат воспользовался?
– О да, – скривилась я. – Всё. Хватит. Больше ни единого слова о нем.
– Ладно, – Кристина опустила голову. – А хочешь, я тебе про Вована расскажу? Прикинь, что он опять учудил…
– Кого-то затопил опять?
Кристина хихикнула, и начала рассказывать про своего недотепистого парня. Я слушала её, и параллельно думала. Курсы оплачены, я даже прохожу их, пусть и в последнюю неделю как попало. Первые три дня я просто лежала на кровати. И лишь вспомнив о ребенке, заставила себя подняться, и жить.
Деньги тают. Мне противно, наличка-то от Марата осталась. Её я и трачу. С карты не снимаю ничего. А наличка… это еще та самая, которую Марат мне перевел после нашего первого раза как оплату. Деваться некуда, я использую эти деньги, купила витамины, заказываю продукты. Аппетита совсем нет, но ребенок-то есть.
Больше у Марата я ничего не возьму. И деньги эти – те, что уже трачу, я их либо ему верну со временем, либо, если не примет, в благотворительный фонд пожертвую. Как только пройду курсы, сразу же работать начну, и заработаю.
Всё у меня будет.
Есть малыш, что растет у меня под сердцем. Есть крыша над головой. Какие-никакие деньги. Будет работа, будет семья, пусть и мужчины не будет. Не рискну я личную жизнь устраивать, не везет мне с ней. Да и не главное это. Мне бы только устроить свою жизнь, и успокоиться.
И придумать, что делать дальше с папой. Как можно оставить всё так, как есть?!
Я помыла за собой чашку, и попрощалась с Кристиной, забрав запасную зарядку для ноутбука, которую у нее попросила. Черт, еще и ноутбук нужен. А вообще, неплохо бы себя перебороть, и приехать к Марату за вещами, дождавшись, пока он уедет на работу.
Трусиха.
Уже шагая по лестнице, я поняла, что меня ждут. Нет, я не слышала звуков дыхания. И голоса. И шагов. Просто воздух сгустился, кожу начало колоть тонкими иглами, и колени ослабли. И едва я свернула в коридор, увидела его.
Марата.
Он рано сегодня. Рабочий день еще не закончен. Я потому и вышла к Кристине, что не ждала, что Марат явится в такое время. Вечером-то я не высовываюсь.
Он обернулся. Рукой в стену уперся. Смотрит, давит своим взглядом.
А я на грани обморока. Или за гранью. Но на ногах каким-то чудом еще держусь.
– Поговорим? – хриплым, низким голосом спросил он.
Каждый шаг словно через загустевший воздух.
Я ненавижу Марата. Это не обманка, я не лгала самой себе. Я это чувствовала – ненависть. Но сейчас вдруг надежда проклюнулась. Убогая, как одуванчик рядом с мусорным баком.
Может, я всё не так поняла? Может, Марат просто удерживал папу? Избивали, пытали, и он рассказал Марату всё то, что мне поведал. Может, жив? Ну не мог ведь Марат так поступить! Просто не мог, это в голове не укладывается. Да и не убийца он, а бизнесмен. А смолчал тогда в трубку на мой вопрос, потому что захотел мне больно сделать. Хоть как-то за обман отомстить, пусть и подобным жестоким образом.
Так же? Папа жив?
Взглянула в его глаза, и словно порезалась о битое стекло. Ничего понять не получилось. Это не просто густой воздух, это тяжелый туман. И он в моей голове, в моих мыслях. Мешает. Отравляет.
– Давай поговорим здесь, – прохрипела.
– Открывай квартиру, Алика. Хватит прятаться.
Снова командует. Ладно. Раз уж Марат решил, что ему пора проникнуть в мой дом, он все равно это сделает. Не удержу.
– Ты уйдешь, когда я попрошу. В этом доме решаю я, – вставила ключ в замок, и повернула.
Громко идет. Почему вообще так тихо? Это пугает. Зловеще всё это.
Впустила его, скинула свои сланцы, и обернулась, все также не глядя Марату в глаза.
– Разуйся только.
– Я помню, – он не стал спорить, и скинул обувь.
Прошла я на кухню. А следом пришел и Марат. Дико его здесь видеть снова. Но… надежда. Если папа жив, если всё это – наказание, я буду в ужасе, но прощу. Пожалуйста, пусть это будет так!
– Как ты себя чувствуешь, Алика? – Марат первым делом заглянул в холодильник, оглядел полки, и кивнул. – Кофе нальешь? Так что насчет самочувствия? Витамины принимаешь, надеюсь?
«А тебя это вообще касается? – хотела проорать я. – Очнулся!»
– Давай поговорим о другом. Меня интересует…
– Я знаю, что тебя интересует. Сначала про ребенка, – отрезал он.
Ублюдок.
– Я пью чертовы витамины, – рыкнула, поднимаясь со стула. – Питание здоровое, занимаюсь гимнастикой. Даже воздухом свежим дышу.
– А сон?
– Обычный.
– Херовый, судя по твоим глазам.
– Ты реально хочешь поговорить о том, здоровый или нездоровый у меня сон? – зло поставила чашку на стойку, и ударила по чайнику, включая его. – Правда, Марат? А потом? Спросишь меня о сериалах, которые я смотрю?
– Налей мне кофе.
Покачала головой. Неисправим. Не такого я ожидала. Кофе у меня остался только растворимый, арабику же я отдала Кристине. Саму меня от этого напитка сейчас тошнит. Выживаю на какао, и фиг знает, какао – это он, оно, или вообще небинарная личность.
Бесит! Разбить бы чашку, и заорать дурниной. Может, хоть так эта ситуация мне перестанет казаться сюром?
– Я рад ребенку, – глухим голосом произнес Марат позади меня. – Прости, что сразу не обрадовался. Я… Алика, я просто психанул из-за обмана, и только. Успокоился, в голове всё разложил, и понял тебя. Я рад. Я охереть как счастлив, что именно ты станешь матерью моего сына или дочери.
Обернулась к нему. Сейчас я – воплощение горя. Его квинтэссенция. Чувствую горе в душе, в сердце, на кончиках пальцев.
Если бы Марат сказал мне эти слова в тот самый день, то всё было бы по-другому. Это ужасно, но я не поехала бы прощаться с папой, я бы снова выбрала Марата. Его объятия. И папа бы не попался.
– Надо же, – пожала плечами.
– Ты должна была это знать. Алика, ты точно не собиралась сбегать от меня?
– Нет! Не собиралась я! Я же объясняла тебе. Просто попрощаться с папой поехала. Помнишь, я ездила с Русланом по магазинам? Так вот, в магазине меня папа и нашел. Дал сим-карту, и сказал что свяжется со мной. Я ждала. Связался. Предложил уехать с ним, а я… я тебя выбрала тогда. Нас.
Не знаю, зачем я оправдываюсь. Надежда есть, но она слабая. Иллюзорная даже, и я прекрасно это понимаю, но не могу не надеяться.
Да и не хочу я, чтобы между нами недомолвки остались.
– Что с моим отцом? – спросила спокойно, и вдруг метнулась к Марату. За руку его схватила. – Скажи, я же ошиблась, да? Он живой. Живой? Марат, я всё пойму, клянусь – то, что удерживали его, пытали, избивали. Что угодно! Просто скажи, что он жив!
– Ты в курсе, что твой отец торговал оружием?
– Мне плевать! Я другое спросила у тебя!
– И наркотиками, Алика, – Марат смотрит на меня внимательно, говоря всё это. – Когда происходило изъятие наркотиков, не все они попадали в вещдоки. Твой отец сдавал наркоту шпане, покрывал их, и имел с этого отличные деньги. У твоей мамы была лошадь, дорогой скакун. Она увлекалась, ведь так? Откуда деньги на такое удовольствие, угадай?
– Марат…
– На нем много грехов, – отрезал Марат.
– Папа, всё же, мертв?
– Да. Я не планировал, – добавил он, нахмурившись. – Не планировал убирать его сразу. Так… вышло. Один из моих людей поторопился. Мне жаль, что ты прошла через подобное. Я вообще не думал, что ты узнаешь о моих планах. Мне жаль, да. Но мне не жаль, что Владимира Веснина больше нет. За это извиняться я не стану.
Отшатнулась от него в ужасе. Думала, свыклась с мыслью, что папы нет, но нет. Больно до сих пор. И от того, что от семьи остались только я, и малыш под моим сердцем. И от того, что именно Марат лишил меня отца.
И от того, что он говорит.
– Грехов на нем много, да? А на тебе, безгрешный мой? – прошептала помертвевшими губами. – Ты у нас святой, и тебя не за что убить? Может, мне киллера нанять? По твоей логике, я имею на это право. На месть. Так?
– Так.
– Закон джунглей, – скривилась. – Мне жаль Егора. Искренне. И папа виноват, пусть и не он пытал. Только бил. Хотя… избиение связанного заключенного – это и есть пытка, наверное. Мне, правда, жаль твоего брата, Марат. Но знаешь, это мой папа! Я бы любила его, будь он палачом, будь он чертовым маньяком. Я бы всё равно его любила! Ты даже шанса не дал ему. Егор жив, а мой папа…
– Егор жив только чудом. Алика, хватит об этом. Успокойся.
– Не успокаивай меня! – выкрикнула, разозлившись. – Хочешь, чтобы я перестала психовать? Хочешь хоть что-то хорошее для меня сделать?
– Я много хорошего для тебя сделал.
– Ты хорошо трахал меня, – припечатала. – Тут согласна. Что еще? На Мальдивы отвез? Ммм… прости, не припомню, что же ты такого хорошего для меня сделал. Просто всё перекрыл тот факт, что ТЫ МОЕГО ОТЦА УБИЛ!
– Мне жаль, что тебе плохо. Алика, я дам тебе время. Понимаю, что тяжело, но ты меня-то пойми! Просто поставь себя на мое место, – Марат поднялся со стула, так и не дождавшись кофе.
– Не трогай! – отступила на шаг. – Жаль тебе? Сомневаюсь! Ты просто монстр!
– Я тебя люблю.
– А я тебя ненавижу! – выплеснула я ему в лицо то, что чувствую. Сейчас очень ярко.
Надежды нет. Папы нет. Я есть. Но не понимаю, что делать.
А ведь кое-что я обязана сделать. Что-то очень важное.
– Аль…
– Верни мне его тело, – прохрипела, говорить больно после крика и подавленных слез. – Сделай хоть что-то. Я хочу проводить папу достойно. Или вы его в цемент закатали? – опалила его своей яростью.
Марат выдержал мой взгляд.
Он осунулся за эти дни. Выглядит даже хуже меня. Одним словом – дерьмово.
– Верну. Будут тебе похороны, – Марат устало потер лоб ладонью. – Садись, давай поговорим, обсудим, и…
– Уходи, – указала на дверь. – Уходи, иначе я закричу.
– Нам придется поговорить.
– Нам не о чем разговаривать.
– У нас будет ребенок. И до сих пор есть мы. Ты и я. Ты поймешь со временем.
Какая невообразимая жестокость. Марату жаль, что мне жаль, но я должна понять. А я не понимаю. Такая вот я непонятливая, ценящая жизнь, а не месть и смерть.
– Как только я получу тело, поговорим. Верни мне отца. Живым не вернул, так хоть мертвым его отдай. И… уходи. Я устала.
Марат внимательно взглянул на меня. Сделал еще один шаг, от которого я отшатнулась, здорово приложившись спиной о шкаф. Видимо, это Марата и остановило. Он вышел в коридор, быстро обулся, и у двери тихо сказал:
– Я тебя люблю. Со временем ты сможешь меня если не простить, то понять. Ничего не кончено, и я тебя верну.
