Часть средств от продажи книги будет перечислена в библиотечные фонды территорий, пострадавших от военных действий
Часть средств от продажи книги будет перечислена в библиотечные фонды территорий, пострадавших от военных действий.
© ООО «Лира», 2023
© Тимофей Сергейцев, 2023
ВераПамяти отца
Мы, крестьяне, не боимсябедной старости и смерти.Вот помолимся – и с Богом,на погост, в недальний путь.Боже глянет из-под нимба,Тихо скроется за дверью,Глянь – а Он уж вдоль дорогиВ каждом вязаном снопу.На стогах и в павших листьях.В мёрзлых лужах и позёмке.Вьюгой воет над могилой.Первым сеется дождём.Он, как был, остался жизнью.Даже под землёй в потёмкахНаполняет корень силойИ родник, который пьём.А когда небес не станет,Упадёт луна на землюИ, свернувшись пенкой, звёздыУхнут в страшную дыру —В полевом очнёмся стане,Где от жара нива дремлет,Урожай созрел, не поздноСвадьбе вспыхнуть на миру.Время катится по кругу.Стрелкой ползает по лимбу.Всё ушедшее вернётся.Словом, вовсе не умрёт.Бог возьмёт нас на порукиИ не разрешит погибнуть.Солнце весело смеётся,Всё-всё зная наперёд.
Памяти отца
Мы, крестьяне, не боимсябедной старости и смерти.Вот помолимся – и с Богом,на погост, в недальний путь.Боже глянет из-под нимба,Тихо скроется за дверью,Глянь – а Он уж вдоль дорогиВ каждом вязаном снопу.
На стогах и в павших листьях.В мёрзлых лужах и позёмке.Вьюгой воет над могилой.Первым сеется дождём.Он, как был, остался жизнью.Даже под землёй в потёмкахНаполняет корень силойИ родник, который пьём.
А когда небес не станет,Упадёт луна на землюИ, свернувшись пенкой, звёздыУхнут в страшную дыру —В полевом очнёмся стане,Где от жара нива дремлет,Урожай созрел, не поздноСвадьбе вспыхнуть на миру.
Время катится по кругу.Стрелкой ползает по лимбу.Всё ушедшее вернётся.Словом, вовсе не умрёт.Бог возьмёт нас на порукиИ не разрешит погибнуть.Солнце весело смеётся,Всё-всё зная наперёд.
«На верхушке холма…»На верхушке холма,ровно срезанной посохом Зевса,есть пшеничное поле,распростертая к небу ладонь, —мой крестьянский ответпритязаниям всех базилевсов,мой последний приют,мой погост,мой сигнальный огонь.Я поджёг урожай —что ж,над ним выгорают и звёзды:то, что сеял Господь,Он однажды вот так же спалит.Птицы вьют временамиим не нужные в будущем гнёзда.Разве мы не похожи на них,хоть у нас позади неолит?Пусть глядит на менябезразмерныйчудовищный космос,пусть мой малый посылзатеряется в угольной мгле,и сплетутся с бурьяномупрямые волосы-космы,но я жил, как хотел,на прекрасной жестокой Земле.
На верхушке холма,ровно срезанной посохом Зевса,есть пшеничное поле,распростертая к небу ладонь, —мой крестьянский ответпритязаниям всех базилевсов,мой последний приют,мой погост,мой сигнальный огонь.
Я поджёг урожай —что ж,над ним выгорают и звёзды:то, что сеял Господь,Он однажды вот так же спалит.Птицы вьют временамиим не нужные в будущем гнёзда.Разве мы не похожи на них,хоть у нас позади неолит?
Пусть глядит на менябезразмерныйчудовищный космос,пусть мой малый посылзатеряется в угольной мгле,и сплетутся с бурьяномупрямые волосы-космы,но я жил, как хотел,на прекрасной жестокой Земле.
УрожайАвгуст полон яблок, мёда,дынь, арбузов, апельсинов,нежных персиков, инжираи чего-там ещё.Здесь кончается свобода.И отец, прощая сына,вдруг утратил тяжесть мира,весел и слегка смущён.Август – время тренировокперелётных птиц отважных,не орлов, не наглых чаек,но стремительных, как нож.Сын его и смел, и ловок,чужд торговых дел бумажных,не закрутишь больше гаек,не исправишь, ну и что ж…Корабли ушли. И пусто.Онемело тело жатвы,сена, ягод винограда.Самогонный никнет дым.Сын – поэт, он любит чувство.Не вернётся, не даст клятвы.В небе все его награды.Вечно будет молодым.По деревне ходят враки,духи спирта и аниса,новостями вертят ловко —как хвостами у коров.Сын истерзан в пьяной драке,в исступленьи Диониса.И поможет только слово.Только рифма. Только кровь.Хлопнув стопку зивании,старый дед бредёт сквозь море.Не накатит, не наступитзлое бремя сентября.Пусть утешится Мария.Пусть ощиплет это горе.Сварит и утопит в супе.Зря, сынок мой милый, зря…
Август полон яблок, мёда,дынь, арбузов, апельсинов,нежных персиков, инжираи чего-там ещё.
Здесь кончается свобода.И отец, прощая сына,вдруг утратил тяжесть мира,весел и слегка смущён.
Август – время тренировокперелётных птиц отважных,не орлов, не наглых чаек,но стремительных, как нож.
Сын его и смел, и ловок,чужд торговых дел бумажных,не закрутишь больше гаек,не исправишь, ну и что ж…
Корабли ушли. И пусто.Онемело тело жатвы,сена, ягод винограда.Самогонный никнет дым.
Сын – поэт, он любит чувство.Не вернётся, не даст клятвы.В небе все его награды.Вечно будет молодым.
По деревне ходят враки,духи спирта и аниса,новостями вертят ловко —как хвостами у коров.
Сын истерзан в пьяной драке,в исступленьи Диониса.И поможет только слово.Только рифма. Только кровь.
Хлопнув стопку зивании,старый дед бредёт сквозь море.Не накатит, не наступитзлое бремя сентября.
Пусть утешится Мария.Пусть ощиплет это горе.Сварит и утопит в супе.Зря, сынок мой милый, зря…
Над полемНад полем, распаханным жаждою хлеба,Над морем, взволнованным жаждою неба,Над городом, ждущим паденья небес,Над скалами, где обрывается лес,Есть древний, проверенный ангелом путь.Он ветром в твою упирается грудь.Он выписан светом на звёздном узоре.Пока ты работаешь в этом дозоре,Ты с лёгкостью будешь его находить —По судьбам людей путеводную нить.Вот только когда ты захочешь уйти,Придётся забыть о надёжном пути.Идя по просёлочной пыльной дороге,Поймёшь, что отпущено очень немногоНам времени на поднебесной земле,А чей-то запас – вообще на нуле.Примерив пропорции ангельских лоцийК запутанным тропам звериных эмоций,Внезапно почувствуешь, словно ожог:Удел человека – разбег и прыжок.
Над полем, распаханным жаждою хлеба,Над морем, взволнованным жаждою неба,Над городом, ждущим паденья небес,Над скалами, где обрывается лес,Есть древний, проверенный ангелом путь.Он ветром в твою упирается грудь.Он выписан светом на звёздном узоре.Пока ты работаешь в этом дозоре,Ты с лёгкостью будешь его находить —По судьбам людей путеводную нить.
Вот только когда ты захочешь уйти,Придётся забыть о надёжном пути.Идя по просёлочной пыльной дороге,Поймёшь, что отпущено очень немногоНам времени на поднебесной земле,А чей-то запас – вообще на нуле.Примерив пропорции ангельских лоцийК запутанным тропам звериных эмоций,Внезапно почувствуешь, словно ожог:Удел человека – разбег и прыжок.
Песни нового века Утренник
Белый камень. Золото.Синяя река.Серп кровавый с молотом.Твёрдая рука.Где же ты, империя?Где железный щит?Сталин где? Где Берия?Брежнев крепко спит.Гонки за лафетамиНам не одолеть.Ласками, приветамиТак уютна смерть.Знайте, дети, – здоровоЖить, как жили вы.Золото на оловоРазменяли мы.
Белый камень. Золото.Синяя река.Серп кровавый с молотом.Твёрдая рука.
Где же ты, империя?Где железный щит?Сталин где? Где Берия?Брежнев крепко спит.
Гонки за лафетамиНам не одолеть.Ласками, приветамиТак уютна смерть.
Знайте, дети, – здоровоЖить, как жили вы.Золото на оловоРазменяли мы.
Прощание славянкиПриближается час испытания.Мирной жизни закончился срок.С Божьей волей всё ближе свиданиеИ истории новый урок.Вихри штормов и бурь бушевалиНад простором родной стороны.Воедино собрать не пора лиВсе осколки великой страны?Багров горизонт.Уходим на фронт.Ведёт нас труба,Любовь и вера, и судьба!Цветёт моя страна.Настанет Победы весна.И мы вернёмся, навстречу солнцу,Воспрянем от чужого сна!Встань и вспомни, кем ты был всегда!Править нами обманом и подлостьюНе позволят ни предки, ни царь.Русской правдою, честью и совестьюМы сильны, наши братья, как встарь.Дважды немца солдат наш отваживал.Биты турок, поляк и француз.Скандинав триста лет не захаживал.Страшен бриттам российский союз.Мы пойдём за колонной колонна.Пусть над нами рокочет гроза.Воля наша теперь непреклонна,Смерти смело посмотрим в глаза.Зря нацелена в сердце измена.Наша верность, ты с нами всегда.Перед Родиной склоним колена.Пред врагами её – никогда!
Приближается час испытания.Мирной жизни закончился срок.С Божьей волей всё ближе свиданиеИ истории новый урок.
Вихри штормов и бурь бушевалиНад простором родной стороны.Воедино собрать не пора лиВсе осколки великой страны?
Багров горизонт.Уходим на фронт.Ведёт нас труба,Любовь и вера, и судьба!
Цветёт моя страна.Настанет Победы весна.И мы вернёмся, навстречу солнцу,Воспрянем от чужого сна!
Встань и вспомни, кем ты был всегда!
Править нами обманом и подлостьюНе позволят ни предки, ни царь.Русской правдою, честью и совестьюМы сильны, наши братья, как встарь.
Дважды немца солдат наш отваживал.Биты турок, поляк и француз.Скандинав триста лет не захаживал.Страшен бриттам российский союз.
Мы пойдём за колонной колонна.Пусть над нами рокочет гроза.Воля наша теперь непреклонна,Смерти смело посмотрим в глаза.
Зря нацелена в сердце измена.Наша верность, ты с нами всегда.Перед Родиной склоним колена.Пред врагами её – никогда!
Сирийская песняМне жаловалась мать,Что жить одной нелепо,Там, где была семья,Остался только ад.А у меня есть сад,Клочок земли в Алеппо,Вот за него-то яИ буду умирать.Когда приносит намГорячий южный ветерДыхание пустынь,И на зубах – песок,Нам нестерпима синь,Нам снится белый север,Пульсирует високИ не горчит полынь.Всевышний навсегдаВелел лелеять землю.И тихие словаОн говорил не зря.Как горизонт заря,Они меня объемлют.Они – как жерноваСизифова труда.Убрав мой виноград,Я выслушаю предков.И сделаю всё так,Как повелел отец.Нас побивает град.Сжирает без объедков,Мы знаем свой конецИ не хотим наград.О, молоты войны…Кующих сталь победыНе разглядеть в дыму,Не вынуть из могил.Они давно мертвы —Как боги Старшей Эдды.Мы выбрали чуму.Что выберете вы?Мы – вертоград богов.Обильной будет жатва.И кровь, как виноград,Созрела для вина.Не наша в том вина,Что эта божья жаждаОткрыла двери в ад.Я к этому готов.
Мне жаловалась мать,Что жить одной нелепо,Там, где была семья,Остался только ад.А у меня есть сад,Клочок земли в Алеппо,Вот за него-то яИ буду умирать.
Когда приносит намГорячий южный ветерДыхание пустынь,И на зубах – песок,Нам нестерпима синь,Нам снится белый север,Пульсирует високИ не горчит полынь.
Всевышний навсегдаВелел лелеять землю.И тихие словаОн говорил не зря.Как горизонт заря,Они меня объемлют.Они – как жерноваСизифова труда.
Убрав мой виноград,Я выслушаю предков.И сделаю всё так,Как повелел отец.Нас побивает град.Сжирает без объедков,Мы знаем свой конецИ не хотим наград.
О, молоты войны…Кующих сталь победыНе разглядеть в дыму,Не вынуть из могил.Они давно мертвы —Как боги Старшей Эдды.Мы выбрали чуму.Что выберете вы?
Мы – вертоград богов.Обильной будет жатва.И кровь, как виноград,Созрела для вина.Не наша в том вина,Что эта божья жаждаОткрыла двери в ад.Я к этому готов.
«Луну подали, как яблоко…»Луну подали, как яблокоНа площади серебряном блюде.Улицы светом обужены.И ничего неизвестно о людях,В домах собравшихся к ужину.Миллионы ёлочных блёсток —На стеклянной воде каналов,В цветных аквариумах киосков —Рыбы газет и журналов.Автобус слизнул с ладони остановкиПоследние бусины пассажиров.В аптечной витрине тёмные полкиМерцают огнём элексиров.Утренним хлебом не пахнет пекарня.И город игрушечный – только дунь,Качается, как китайский фонарик,Опущенный ночью в июнь.
Луну подали, как яблокоНа площади серебряном блюде.Улицы светом обужены.И ничего неизвестно о людях,В домах собравшихся к ужину.
Миллионы ёлочных блёсток —На стеклянной воде каналов,В цветных аквариумах киосков —Рыбы газет и журналов.
Автобус слизнул с ладони остановкиПоследние бусины пассажиров.В аптечной витрине тёмные полкиМерцают огнём элексиров.
Утренним хлебом не пахнет пекарня.И город игрушечный – только дунь,Качается, как китайский фонарик,Опущенный ночью в июнь.
Ж/д платформа утромАлмазных звуков в воздухе каменьяУложены уже в такую рань.Мороз звенит и правит филиграньШагов, свистков, ударов, криков, пенья.Прозрачного стекла дрожанье и движеньеНевидимых мембран. И в гранях ихПространство осязает отраженьеЗвучаний, гул которых стих.Но нервно вздрогнет рельс – и вдаль бежит мгновеньеЩелчком – в такую рань, в такую глушь.И панцирь льда застыл в оцепененьи,И голая земля – как пролитая тушь.
Алмазных звуков в воздухе каменьяУложены уже в такую рань.Мороз звенит и правит филиграньШагов, свистков, ударов, криков, пенья.
Прозрачного стекла дрожанье и движеньеНевидимых мембран. И в гранях ихПространство осязает отраженьеЗвучаний, гул которых стих.
Но нервно вздрогнет рельс – и вдаль бежит мгновеньеЩелчком – в такую рань, в такую глушь.И панцирь льда застыл в оцепененьи,И голая земля – как пролитая тушь.
НаследиеЗдесь пыль перебивает запах голосов.И в глубине мерцает дверца шкафа.Безмолвны книги. Шеею жирафаС камина вытянуто тиканье часов.О, дух людей… К вопросам нет ответов.Перед тобой растёт, зловещ и тих,Бесформенный, ужасный дух предметов —Жизнь мёртвого в пост-смертии живых.
Здесь пыль перебивает запах голосов.И в глубине мерцает дверца шкафа.Безмолвны книги. Шеею жирафаС камина вытянуто тиканье часов.
О, дух людей… К вопросам нет ответов.Перед тобой растёт, зловещ и тих,Бесформенный, ужасный дух предметов —Жизнь мёртвого в пост-смертии живых.
Бессонница «Вертится круг… Вот и за полночь…»
Вертится круг… Вот и за полночь. Кто-то не спит.Что под рукою родится – того не знает гончар.Кто в переплёты окна осенним ветром стучит?Где-то цветёт, задыхаясь ядом, древо анчар?Мысль не окончена, строчку ещё написать,а под рукою перо новый кончает листок.Но невозможно теперь ни с начала начать,ни оборвать рассужденья медлительный срок.Безвременье длится ночное, его не рассечь по часам.Маятник тщетно стучит, шагов не расслышит никто.И только ветер ведёт рукою по волосамкого-то, кто всё стоит и стоитв осеннем и тёмном пальто.
Вертится круг… Вот и за полночь. Кто-то не спит.Что под рукою родится – того не знает гончар.Кто в переплёты окна осенним ветром стучит?Где-то цветёт, задыхаясь ядом, древо анчар?
Мысль не окончена, строчку ещё написать,а под рукою перо новый кончает листок.Но невозможно теперь ни с начала начать,ни оборвать рассужденья медлительный срок.
Безвременье длится ночное, его не рассечь по часам.Маятник тщетно стучит, шагов не расслышит никто.И только ветер ведёт рукою по волосамкого-то, кто всё стоит и стоитв осеннем и тёмном пальто.
«Я превращаюсь в зрение и слух…»Я превращаюсь в зрение и слух,И, растворяясь в снежных струях,Душа над миром глухо торжествует,Так и не выбрав одного из двух.Прорвав сухую логику грамматикИ отрекаясь от постельных нег,Она теперь свободна, как лунатик,И всеобъемлюща, как снег.Молчанье – снег. Гуляет фокус вьюги.Я вижу сквозь него пустынный двор:Пурга чертит задумчивые круги,Латая белым полуночный вздор.И я лечу – над городом, всё выше,В порывы ветра, в снег. И в свой черёдМетель идёт, идёт по крышам,Сопровождая мой уход.
Я превращаюсь в зрение и слух,И, растворяясь в снежных струях,Душа над миром глухо торжествует,Так и не выбрав одного из двух.
Прорвав сухую логику грамматикИ отрекаясь от постельных нег,Она теперь свободна, как лунатик,И всеобъемлюща, как снег.
Молчанье – снег. Гуляет фокус вьюги.Я вижу сквозь него пустынный двор:Пурга чертит задумчивые круги,Латая белым полуночный вздор.
И я лечу – над городом, всё выше,В порывы ветра, в снег. И в свой черёдМетель идёт, идёт по крышам,Сопровождая мой уход.
«Я видел сон – таинственный цветок…»Я видел сон – таинственный цветок,Не спящий по ночам, он так боится света,Что вздрагивает всякий раз, когда кометаПересекает времени поток.Бессонниц пьётся звёздное виноДо света утра, до изнеможенья.В беспамятстве усталости оно —Небесной сферы головокруженье.Я вновь причислен к тем, кому даноНе вся, но всё – и гений-покровитель,И снег, и дождь, летящие в окно,В мою убогую обитель.Гуляет ветер. Тяжек шаг ходьбы.И лестниц вверх так изнурительны ступени.О, острие труда! О, лезвие терпенья!О, неподъёмный шар судьбы…
Я видел сон – таинственный цветок,Не спящий по ночам, он так боится света,Что вздрагивает всякий раз, когда кометаПересекает времени поток.
Бессонниц пьётся звёздное виноДо света утра, до изнеможенья.В беспамятстве усталости оно —Небесной сферы головокруженье.
Я вновь причислен к тем, кому даноНе вся, но всё – и гений-покровитель,И снег, и дождь, летящие в окно,В мою убогую обитель.
Гуляет ветер. Тяжек шаг ходьбы.И лестниц вверх так изнурительны ступени.О, острие труда! О, лезвие терпенья!О, неподъёмный шар судьбы…
«Прохвачены ветром, пылают всю ночь…»Прохвачены ветром, пылают всю ночьСады, и о чём-то бормочет толмач.Но спутанной речи не в силах помочьДеревьев и листьев полуночный плач.Дойдя до упора во вздоре ночном,Бессмыслицы нити сведя к острию,Я жизнь драгоценную там, за окномВо взгляде и вздохе листвы узнаю.За строки мои, за зеркальную граньПусть отблеск наряда её проскользнёт.Мелькнёт и исчезнет в рассветную раньПроснувшейся ласточки первый полёт.Бесценное бремя, из трепетных рукТебя выпускаю я, словно птенца, —Как шорох одежды и голоса звукИз тающей памяти, образ лица…Но главный ещё впереди разговор.Зелёная жизнь, я разбужен тобойИ с детства затянут в отчаянный спорМеж долгом, делами отцов и судьбой.
Прохвачены ветром, пылают всю ночьСады, и о чём-то бормочет толмач.Но спутанной речи не в силах помочьДеревьев и листьев полуночный плач.
Дойдя до упора во вздоре ночном,Бессмыслицы нити сведя к острию,Я жизнь драгоценную там, за окномВо взгляде и вздохе листвы узнаю.
За строки мои, за зеркальную граньПусть отблеск наряда её проскользнёт.Мелькнёт и исчезнет в рассветную раньПроснувшейся ласточки первый полёт.
Бесценное бремя, из трепетных рукТебя выпускаю я, словно птенца, —Как шорох одежды и голоса звукИз тающей памяти, образ лица…
Но главный ещё впереди разговор.Зелёная жизнь, я разбужен тобойИ с детства затянут в отчаянный спорМеж долгом, делами отцов и судьбой.
ПрощаниеОдин из нас, не помнящий родства,Уйдёт к пределам, зов которых вечен,И внутренним разладом торжестваПечальный праздник будет наш отмечен.Прощание и нас включает в кругИного, высшего неизмеримо братства,И нам самим приоткрывает вдругИ чувств, и мыслей тайные богатства.Им речь дана, им вторит праздник наш.Его конец – прекрасное забвенье:Нам истина, увы, не суждена,Но мы – присутствуем при откровеньи.Всю ночь листва шумит, а у ворот,У входа в сад – лишь утро чуть забрезжит,Тебя мальчишество разбуженное ждёт,И жизнь, как птицу, на ладони держит.
Один из нас, не помнящий родства,Уйдёт к пределам, зов которых вечен,И внутренним разладом торжестваПечальный праздник будет наш отмечен.
Прощание и нас включает в кругИного, высшего неизмеримо братства,И нам самим приоткрывает вдругИ чувств, и мыслей тайные богатства.
Им речь дана, им вторит праздник наш.Его конец – прекрасное забвенье:Нам истина, увы, не суждена,Но мы – присутствуем при откровеньи.
Всю ночь листва шумит, а у ворот,У входа в сад – лишь утро чуть забрезжит,Тебя мальчишество разбуженное ждёт,И жизнь, как птицу, на ладони держит.
«Тем обретая право на прямую речь…»Тем обретая право на прямую речь,В грамматику любви вникая еженощно,Я мог бы тайный случай подстеречьИ описать его предельно точно.Стихам небезразличен ход судеб.Они б и сами выбрали мгновенье,Но я крошу их, словно хлеб,Бросая птицам на съеденье.Не так уж хищны эти летуны,Но крови вид даёт их перьям трепет,Ведь пищей им – влюблённые вруны,А их простор – отчаяния степи.Беспечность милая! Не выдержать разлукС тобой. Но кроясь за намёком,Не выберешься, не пройдёшь к истокам,Пока судьба натягивает лук.
Тем обретая право на прямую речь,В грамматику любви вникая еженощно,Я мог бы тайный случай подстеречьИ описать его предельно точно.
Стихам небезразличен ход судеб.Они б и сами выбрали мгновенье,Но я крошу их, словно хлеб,Бросая птицам на съеденье.
Не так уж хищны эти летуны,Но крови вид даёт их перьям трепет,Ведь пищей им – влюблённые вруны,А их простор – отчаяния степи.
Беспечность милая! Не выдержать разлукС тобой. Но кроясь за намёком,Не выберешься, не пройдёшь к истокам,Пока судьба натягивает лук.
Страницаиз14
СкороКнижный режим