I

«Ужель мне скоро тридцать лет…»

Ужель мне скоро тридцать лет?

(Когда бы не сто лет в обед

да не на Сталина похожа

вон та, Луны рябая рожа?)

Летит звезды сгоревшей свет

(а где-то там, как прах стара,

зияет чёрная дыра),

и мотыльки о лампу бьются,

и больше не пьянит вино…

Стихи и звёзды остаются,

а остальное – всё равно.

«Плывёт в густом тумане…»

Плывёт в густом тумане

или в лучах зари

бутылка в океане

с моим письмом внутри.

По волнам бесконечным…

Простора – не объять…

Не много же словечек

мне удалось сказать.

То зыбь, то ураганы,

то тяжко, то легко.

А берега и страны

далёко-далеко.

Тут время исчезает,

нисколько не шутя,

дельфин с волной играет,

как вечное дитя.

И нет судьбы матросам,

и равнодушно зло…

Лишь зорким альбатросам

порой блеснёт стекло.

Подводные теченья,

беспечные ветра…

Но птицам не до чтенья,

слова для них игра.

Куда несёт бутылку

безумная вода,

получит ли посылку

хоть кто-то и когда.

Не жду, не проклинаю…

Век ни за грош пропал…

И сам уже не знаю,

кому и что писал.

«Я много что, наверно, позабыл…»

Я много что, наверно, позабыл,

ну, а потом я напрочь всё забуду:

и даже то, что я когда-то был,

и даже то, что никогда не буду.

Чем ближе эта пропасть забытья,

тем призрачнее жизнь на белом свете,

и кажется, что это был не я,

а кто другой, кого и не приметил.

Мне до него, признаться, дела нет,

и надо же в себе такого встретить!..

Но там за всё про всё давать ответ,

где за себя не знаю что ответить.

«На серые скалы туман наползает…»

На серые скалы туман наползает

и влажно дымится,

а в облаке птица зачем-то летает,

безумная птица.

Гнездо ль потеряла, где тычутся слепо

продрогшие дети,

голодные клювы раскрывши нелепо,

одни в белом свете?

Студёная муть непроглядней ложится,

всё в ней пропадает —

почти что на ощупь та птица кружится,

но не улетает.

«Кабы знал бы, зачем, почему…»

Кабы знал бы, зачем, почему

ничего непонятно уму

изо всей-то земной чепухи…

а всего непонятней стихи.

Кабы знал бы, зачем и куда

улетать, словно в небе звезда,

насовсем, не греша, не дыша…

а всего непонятней душа.

«Тлеет сердце……»

Тлеет сердце…

Дым воспоминаний,

Тени мыслей…

Прочь летите, мимо…

Что прошло – не значит, стало мило.

Душу в клочья ест слепая горечь.

«Небо темнеет, небо светлеет…»

Небо темнеет, небо светлеет,

Небо небесную тайну лелеет,

Тайна небесная эта простая:

Жизнь то земная, а то неземная.

Ты расскажи мне заветную сказку,

Сказка лелеет небесную ласку,

Сказка простая, а то непростая,

То ли земная, а то ль неземная.

Слово светлеет, слово темнеет,

Слово заветную тайну лелеет,

Тайна заветная эта простая:

Жизнь и земная, и неземная.

«Зачем-то жить, зачем-то умереть…»

Зачем-то жить, зачем-то умереть,

На белый свет зачем-то посмотреть,

Чтобы потом с него куда-то сплыть,

А там то ль быть, а то ль уже не быть.

Чего-то ведать, да не разузнать,

Глазеть на небо да ворон считать,

Терпеть судьбу, в две дырочки сопеть,

Пить горькую, и сердце рвать, и петь.

И ничего, где наша не была

То ли стрезва, а то ли спохмела —

Весна-красна всё начисто сожгла,

Зато метель белым-бела, белым-бела…

«Меж чьих-то душ (чего они хотят?)…»

Меж чьих-то душ (чего они хотят?),

страстей, сует (ну, и на что мне это?),

в стране, что на глазах переродилась,

как будто бы погибла насовсем,

как жить?.. зачем?.. – и знать уже не знаю.

Тянуть существованье по привычке?..

Как в небе тянется по колее своей

Земля, где вечно плещут океаны,

взрываются вулканы серым пеплом,

цветут цветы и бабочки летают

меж них, как бы меж чьих-то душ…

«Завороженный безостановочным…»

Завороженный безостановочным

источением жизни земной,

я не чую ни полдня, ни полночи,

я ничей уже, даже не свой.

Что же делать с ней неудержимою,

я не знаю и знать не хочу.

Чую тайну непостижимую,

в несказанное небо лечу.

«Волны о скалы бьются, скалы о волны бьются……»

Волны о скалы бьются, скалы о волны бьются…

Когда-нибудь друг о друга, конечно, они разобьются.

Останутся только брызги, взлетевшие по-над битвой,

Останется только радуга сияющей в небе молитвой.

Останется только небо, куда навсегда улетела

Душа моя вслед за родными, оставив пустое тело…

На исходе…

Как упрям твой характер взрывной,

бедный ум твой, старея, слабеет…

Ты прости отстранённость, родной,

моё сердце уже не жалеет.

Был зелёным лужок, да исчах,

а на вздох отзывался цветынью…

Но теперь там седой солончак,

чуть поросший случайной полынью.

На исходе мучительной жизни

Попытался он вспомнить себя

И своих, самых близких… родных… —

И не смог… что-то чёрное в сером,

Клочья мути, и боль отовсюду,

Нескончаема и неизбежна,

Безрассудна, тупа, неотступна,

Изнутри и снаружи, кругом…

– Где все наши? – он спрашивал слабо. —

Наших много осталось? – и тихо,

Будто и не ожидая ответа,

Наугад: – А маманька жива?..

«Мне донёсся однажды о т т у д а…»

Мне донёсся однажды о т т у д а

голос мамы моей… только слово…

будто небо на миг разомкнулось,

чтобы вновь я услышал её.

Не во сне, наяву это было,

словно оклик – и бездна сомкнулась

беспробудной своей немотою,

моё имя позволив сказать.

Голос мамы моей, голос мамы…

только имя моё прозвучало,

лишь словечко одно… но по тону

понял всё я тогда, понял всё…

«Распоследняя капелька крови…»

Распоследняя капелька крови

ещё помнит, родная, тебя,

по твоей непосильной любови

благодарною скорбью скорбя.

Распоследняя жилка упрямо

ещё тянет в назначенный путь,

выбирая не криво, а прямо,

и не думает больше свернуть.

Мир ловил…

Не так уж чтобы очень мир ловил,

но дурачок, он сам попался —

и лишь себя немного удивил,

а мир над ним – смеялся.

Мир, как всегда и всех, его ловил,

шут вроде бы попался:

но мир-то вовсе не шутил,

а дурачок над ним – смеялся.

«Утро вечера ли мудренее…»

Утро вечера ли мудренее,

вечер утра ль страннее?

Всё равно мне уже – всёравнее,

отстранённей и не роднее…

Воздух, что ли, синее

в этих сумерках… иль осеннее

на душе… пуще, глуше, темнее?

И не зрю больше даже во сне я,

как шагал по весне я, веснея,

всем своим зеленым зеленея,

неоглядною ранью ранея —

наугад, что всего-то вернее.

«О будущем (но как его не будет?)…»

О будущем (но как его не будет?),

о прошлом (вроде есть, но где оно?),

а настоящее, как воздух, не ухватишь.

Так, на качелях лёгких паутинки,

на ниточке оборванной, по ветру

лететь куда-то, радугой играя,

в полёте невесомо истлевать,

да разве что вот искрами свободно

Конец ознакомительного фрагмента

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.