Сцена 12
Хэллоуин приближался, как тигр в ночи, с тихим предупреждающим рокотом. Всю вторую половину октября небо было грозное, цвета синяка, и Гвендолин каждое утро встречала нас словами:
– Что за отвратительно шотландская у нас погода!
Зловещий день подбирался все ближе, и было невозможно подавить гул растущего среди студентов волнения. Утром тридцать первого в кафетерии вокруг нас шептались, пока мы наливали себе кофе. Все хотели знать, что сегодня вечером случится на ветреном берегу. Мы и сами слишком нервничали, чтобы сосредоточиться на занятиях, и Камило отпустил нас пораньше, велев «пойти подготовить свои заклинания». Вернувшись в Замок, мы избегали друг друга, расползлись по углам и бормотали, повторяя текст, как обитатели сумасшедшего дома. Когда настал час колдовства, мы отправились в путь через лес, один за другим.
Ночь стояла тревожно теплая, я с трудом пробирался в темноте по извилистой лесной тропинке, ворсистой, как бархат. Невидимые корни тянулись вверх, чтобы схватить меня за лодыжку, один раз я оступился и упал, и мои ноздри раздулись от сырого запаха надвигающейся бури. Я отряхнулся и пошел дальше осторожнее, сердце у меня билось часто и поверхностно, как у пугливого кролика.
Дойдя до начала тропы, я на мгновение испугался, что опоздал. К моему костюму (штаны, сапоги, рубашка и условно-исторический мундир) не прилагались часы. Я помедлил у края леса, глядя на Холл на вершине холма. Три-четыре окна тускло светились, я подумал, что несколько слишком осторожных студентов не отважились выйти на берег и робко подглядывают из окон. В темноте хрустнула ветка, и я обернулся.
– Кто здесь?
– Оливер? – Голос Джеймса.
– Да, я, – ответил я. – Ты где?
Он появился между двух черных сосен, лицо его в сумраке выглядело белым овалом. Одет он был примерно как я, но на плечах у него поблескивали серебряные эполеты.
– Я надеялся, ты окажешься моим Банко, – сказал он.
– Полагаю, тебя нужно поздравить, Тан Всего.
Мои подозрения подтвердились, и я ощутил легкий укол гордости. Но в то же время зашевелилось нечто пророческое, какая-то неясная тревога. Неудивительно, что Ричард был не рад в день распределения.
Полночь: низкий гул церковных часов прокатился в тихом ночном воздухе, и Джеймс крепко ухватил меня за руку.
– Вот колокол зовет, – произнес он, едва слышно, не дыша от волнения. – Не слышь, Дункан, то по тебе звонят, на небо призывая или в ад.
Он выпустил мою руку и исчез в тенях среди подлеска. Я последовал за ним, но держался поодаль, боясь, что снова споткнусь и уроню нас обоих на землю.
Полоса деревьев на северной стороне между берегом и Холлом была густой, но узкой, и вскоре между ветвями стал просачиваться сумрачный оранжевый свет. Джеймс – к тому моменту я уже ясно видел его, по крайней мере его силуэт, – остановился, и я на цыпочках подошел к нему. На берегу толпились сотни людей, одни теснились на стоявших рядами скамьях, другие, сбившись в кучки, сидели на земле, черными тенями вырисовываясь на фоне ярко пылавшего костра. Раскат грома заглушил плеск волн о берег и потрескивание огня. Зрители взволнованно зашептались, когда небо над их головами, окрашенное в зловещий фиолетовый, озарилось белым из-за молнии. Потом на берегу снова смолкли, пока высокий пронзительный голос не выкрикнул:
– Смотрите!
По воде двигалось к берегу нечто черное, длинный округлый купол, вроде горба лох-несского чудовища.
– Что это? – выдохнул я.
– Это ведьмы, – медленно произнес Джеймс; свет костра отражался в его глазах красными искрами.
Подобие зверя подползло ближе, постепенно обретая четкость, и я понял, что это перевернутое каноэ. Судя по тому, насколько корпус возвышался над водой, под ним было достаточно места для воздушного пузыря. Лодка выплыла на мелководье, и на мгновение поверхность озера стала гладкой, как стекло. Потом по ней прошла рябь, содрогание, и из воды поднялись три фигуры. Зрители хором ахнули. Сперва девушки походили скорее на призраки, чем на ведьм, их мокрые волосы гладко липли к лицам, просвечивающие белые платья стекали с рук и ног, вихрями вились за ними. Когда они встали из воды, у них капало с пальцев, а ткань так облепила тела, что я сразу увидел, кто где, хотя они не поднимали лиц. Слева Филиппа, ее длинные ноги и узкие бедра узнавались безошибочно. Справа Рен, маленькая и хрупкая по сравнению с остальными. В середине Мередит, со своими бесстыдными и опасными изгибами под белой сорочкой. У меня в ушах стучала кровь. На какое-то время мы с Джеймсом забыли друг о друге.
Мередит приподняла подбородок, чтобы волосы соскользнули с лица.
– Встретимся когда втроем? – спросила она, и голос ее в душистом воздухе прозвучал низко и сочно. – В бурю или под дождем?
– Как затихнет гром вражды, – с хитрецой ответила Рен. – В час победы и беды.
Голос Филиппы, гортанный и дерзкий:
– На восход ночной звезды.
Откуда-то из глубины леса донесся гулкий стук барабана, и зрители поежились от восторга. Филиппа обернулась на звук, точно к началу тропы, где прятались среди теней мы с Джеймсом.
– Гремит, гремит! Макбет спешит.
Мередит подняла руки, до того висевшие по бокам, и две другие ведьмы шагнули вперед, чтобы взяться с ней за руки.
Все вместе:
Они встали треугольником и вскинули открытые ладони к небу.
– Стой! – произнесла Мередит. – Заклятье свершено.
Внезапно Джеймс вздохнул, словно до сих пор забывал дышать, и сделал шаг на свет.
– Гнусней и лучше дня я не видал, – сказал он, и все повернулись в нашу сторону.
Я подошел к нему поближе, уже не боясь споткнуться.
– Эй, Форрес далеко ли? – сказал я и замер. Три девушки стояли плечом к плечу, глядя на нас. – Это кто? / Безжизненные и так дики с виду, / Что будто и не жители земли, / Хотя на ней.
Мы стали спускаться, уже медленнее. За нами следила тысяча глаз, пятьсот пар легких затаили дыхание.
Я: Живые твари или / Вы духи, коих можно вопрошать? / Мне кажется, вы поняли меня…
Джеймс: Скажите, коль умеете.
Мередит согнулась перед нами в глубоком поклоне.
– Макбета славьте, славься, тан Гламисский!
Рен опустилась рядом с ней на колени.
– Макбета славьте, славься, тан Кавдорский!
Филиппа не двинулась с места, но чистым, звонким голосом произнесла:
– Макбета славьте, королем он станет!
Джеймс отшатнулся. Я поймал его за плечо и сказал:
– Ты вздрогнул? Отчего? Зачем бояться / Того, что сладко слушать?
Он искоса взглянул на меня, и я нехотя его отпустил. Поколебавшись пару мгновений, я обогнул его и, шагнув с последней песчаной ступеньки, оказался среди ведьм.
Я:
Мередит в мгновение вскочила на ноги.
– Будь славен! – произнесла она, и остальные девушки отозвались эхом. Она метнулась вперед, подошла слишком близко, ее лицо оказалось почти вплотную к моему. – Ниже, чем Макбет, и выше.
Рен возникла у меня за спиной, побарабанила пальцами по моим бокам, поглядывая на меня с плутоватой улыбкой.
– Не так счастли́в, зато куда счастливей.
Филиппа так и стояла поодаль.
– Ты не король, но короли твои, – сказала она; тон ее был безразличным, почти скучающим. – Так славьте Банко и Макбета все.
Рен и Мередит продолжали меня оглаживать и похлопывать, перебирая мою одежду, изучая очертания моей шеи и плеч, зачесывая назад волосы. Рука Мередит проследовала до самого моего рта, пальцы обвели нижнюю губу, пока Джеймс – наблюдавший за всем этим и правда в каком-то завороженном отвращении – не вздрогнул и не заговорил. Девушки резко обернулись к нему, и я зашатался, от утраты их внимания у меня подогнулись ноги.
Джеймс:
Они лишь покачали головами, прижали пальцы к губам и ускользнули обратно в воду. Когда они совсем исчезли в глубине, а к нам по большей части вернулся разум, я обернулся к Джеймсу, в ожидании подняв брови.
– Твои потомки – короли, – сказал он.
– А ты – король.
– И тан Кавдорский. Так ведь было?
– И музыка такая, и слова. – За деревьями послышались шаги, и я вскинул голову. – Кто там?
До конца сцены оставалось немного, и, когда была не моя очередь говорить, я все время посматривал на воду. Она снова лежала гладко, отражая грозовое пурпурное небо. Когда пришло время, я и двое везучих третьекурсников, игравших Росса и Энгуса, ушли вправо, от света костра.
– Мы всё, – шепнул один из них. – Ни пуха.
– К черту.
Я нырнул за сарай на краю песчаного берега. Он был не больше уличного сортира, и, выглянув из-за угла, я видел костер, покоившееся на воде каноэ и полосу песка, на которой теперь стоял в одиночестве Джеймс.
– Что вижу я перед собой, кинжал? И рукоять ко мне. – Он зашарил в пустом воздухе перед собой. – Дай, ухвачу.
Я совершенно не ожидал, что когда-нибудь услышу от Джеймса этот монолог. Он был слишком незапятнан, чтобы говорить о крови и убийстве, как Макбет, но в алом отсвете костра уже не выглядел прежним ангелом. Наоборот, он был красив угрожающей красотой – таким представляешь себе дьявола.
Джеймс:
Он еще раз приговорил Дункана, потом прокрался прочь, чтобы встретиться со мной в стороне от света костра, пока зрители, перешептываясь, ждали, когда начнется следующая сцена.
– Что теперь? – спросил я, когда Джеймс подошел достаточно близко.
– По-моему… погоди.
Он отшатнулся, воткнулся в меня.
– Что?
– Геката, – прошипел он.
Прежде чем я даже уловил суть этого слова, из воды вырвался Александр. Пока вокруг него рушилась обратно в озеро вода, зрители повизгивали от изумления. Мокрый насквозь, он был обнажен до пояса, вокруг лица буйно плясали распущенные кудри. Он закинул голову назад и завыл в небо, как волк.
– Воплощенное зло, – сказал я.
Девушки снова появились из воды, но стоило Мередит произнести: «Что ты, Геката, смотришь так сердито?» – Александр сгреб ее за шею сзади, плеща во все стороны водой.
– А нет причины, наглые карги? – прорычал он. – Бесстыжие, как вы посмели / Болтать с Макбетом о путях / И тайнах смерти, не шутя?
Джеймс схватил меня за руку.
– Оливер, – сказал он. – «Банко в крови, с улыбкой».
– Ох. Ох, черт.
Он затащил меня в сарай, дверь за нами предательски скрипнула. Пол сарая был завален веслами и спасательными жилетами, едва оставалось место, где мы могли встать лицом к лицу. На нижней полке нас дожидалось ведро.
– Господи, – сказал я, поспешно расстегивая жакет. – Сколько нам, по их мнению, нужно крови?
– Судя по всему, залиться, – ответил Джеймс, наклонившись, чтобы снять крышку. – А воняет она!..
Сладкий, гнилостный запах заполнил помещение, пока я сбрасывал сапоги.
– Полагаю, надо начислить им очки за правдоподобие.
Рука запуталась в рукаве рубашки.
– Черт, черт, черт, я застрял, да твою мать… Джеймс, помогай!..
– Тише! Давай. – Он распрямился, ухватил мою рубашку за подол и стянул через голову. Я застрял головой в воротнике, ткнулся в Джеймса. – А эти штаны можно кровью поливать? – спросил он, хватая меня за пояс, чтобы я не упал.
– Ну, голышом я не пойду.
Он потянулся за ведром.
– И то. Рот закрой.
Я стиснул губы, зажмурился, и Джеймс вылил мне кровь на голову, что-то вроде извращенного языческого крещения. Когда она полилась по лицу, я заплевался и закашлялся.
– Да что ж это за дрянь такая?
– Не знаю. И не знаю, сколько у тебя времени. – Он схватил меня за голову. – Не шевелись.
Размазал кровь мне по лицу, по груди и по плечам, растрепал пальцами волосы, чтобы они встали дыбом.
– Вот.
Долю секунды Джеймс просто смотрел на меня, и вид у него был пораженный и вместе с тем полный отвращения.
– Как я выгляжу?
– Охрененно, – сказал он, потом толкнул меня к двери. – А теперь иди.
Я, спотыкаясь, вышел из сарая и потрусил между деревьями, ругаясь, когда в мои босые ступни впивались острые камешки и сосновые иголки. Страшновато, конечно, было дожидаться полуночи, понятия не имея, кого встретишь в темноте, но задача и сама по себе была непростая. Я знал только свои сцены, так что никак не мог понять, сколько у меня времени, прежде чем нужно будет выйти окровавленным призраком Банко. Меня хлестнула по лицу ветка, но я не остановился и полез на холм, по корням, камням и ползучим растениям. Еще одна царапина на щеке погоды не сделает, я и так весь в крови. Кожа, остывавшая на свежем ночном воздухе, была липкой на ощупь, сердце снова колотилось – отчасти из-за усилий, требовавшихся, чтобы забраться на тропу, отчасти от боязни, что я пропущу свой второй выход.
Как выяснилось, я добрался до крайних деревьев куда раньше срока. На место я шел медленно и неуклюже, у меня под ногами хрустели прутики, но зрители напряженно следили за вторым разговором Джеймса с ведьмами и не обратили на меня внимания. Я притаился под низкой веткой, и яркий запах сосны прорезался сквозь густой смрад бутафорской крови на моей коже.
Рен:
Джеймс:
Девушки танцевали вокруг костра, их распущенные волосы были спутаны, к юбкам прилипли зеленые озерные водоросли. Временами то одна, то другая швыряли в костер горсть сверкающей пыльцы, и из пламени вырывались клубы цветного дыма. Я переминался с ноги на ногу в своем укрытии, дожидаясь выхода. В череде видений я шел последним, но какими явятся остальные? Я поискал в толпе зрителей знакомые лица, но было слишком темно, чтобы различить черты. Слева от дома я заметил белокурую голову Колина, а еще в свете костра мерцали медные кудри, которые, по-моему, могли принадлежать Гвендолин. Я не мог не гадать: куда подевался Ричард?
Нечеловеческий пронзительный смех Рен вернул меня на берег.
Мередит: Скажи!
Рен: Спроси!
Филиппа: Ответ тебе дадим.
Мередит:
Джеймс: Пусть являются, зовите.
Голоса девушек слились в высоком нестройном напеве. Джеймс смотрел на них с задумчивым сомнением.
Мередит:
Все вместе:
Филиппа бросила что-то в огонь, и пламя заревело, взметнувшись выше их голов. Над берегом разнесся голос, необъятный и ужасающий, как первобытное божество. Ричарда не узнать было нельзя:
– МАКБЕТ. МАКБЕТ. МАКБЕТ. СТРАШИСЬ МАКДУФА.
Его не было видно, но его голос давил на нас со всех сторон, был таким громким, что рокотал у меня в костях. Джеймс встревожился не меньше моего, он запинался, когда начал говорить:
– Кто б ни был ты, спасибо за совет. / Струну боязни он во мне затронул, но молви…
Ричард оглушительно перебил его:
– Будь дерзок, смел, кровав. Не знай препон.
Джеймс: Тогда живи, Макдуф: ты мне не страшен.
Ричард:
Джеймс:
Ведьмы закричали все вместе: Не стремись узнать об этом!
Джеймс: Я должен знать! Посмейте отказать мне,
Все вместе:
С задних рядов поднялись восемь фигур, закутанных в плащи. Девушка, сидевшая с ними рядом, удивленно взвизгнула. Они скользнули в центральный проход и начали спускаться («Тоже третьекурсники?» – задумался я), а Джеймс смотрел на них расширенными от ужаса глазами.
– Хватит! – произнес он. – Иль эту цепь прервет лишь Страшный суд?
Сердце скакнуло мне в горло. Я второй раз вышел на свет, на моей коже блестела кровь. Джеймс ахнул, подняв на меня глаза, и все зрители разом повернулись. В тишине затрепетали сдавленные крики.
– Ужасный вид, – слабым голосом выговорил Джеймс. Я снова начал спускаться по ступеням, подняв руку, чтобы указать на восемь фигур и присвоить их. – Но это правда: Банко, / В крови, с улыбкой кажет мне на них, / Как на своих.
Я опустил руку, и они исчезли, растворились в тенях, как будто никогда не существовали. Мы с Джеймсом стояли в десяти футах друг от друга перед костром. Я блестел алым, жуткий и окровавленный, как новорожденный младенец, а лицо Джеймса было призрачно-бело.
– Неужели это так? – произнес он, как мне показалось, обращаясь ко мне. Повисла странная набухающая тишина. Мы оба склонились вперед, оставаясь на месте, дожидаясь, чтобы что-то произошло. И тогда между нами шагнула Мередит.
– Да, это так, – сказала она, и Джеймс отвел от меня глаза. – Но почему / Макбет так мрачен, не пойму?
Он позволил увести себя обратно к костру и к соблазнительному вниманию ведьм. Я поднялся по ступеням, остановился наверху и замер, как преследующий его призрак. Его глаза дважды обращались ко мне, но зрители снова смотрели на девушек. Они кружились вокруг костра, гогоча в грозовое небо, а потом опять начали петь. Джеймс в ужасе смотрел на них пару мгновений, развернулся и бежал от костра.
Все вместе:
Мередит и Рен продолжали танцевать, движения их были дикими и яростными, а Филиппа подняла котел, который был глубоко закопан в песок. В нем колыхалась зловещая красная жидкость, та же бутафорская кровь, что щипала мне кожу.
Все вместе:
Филиппа перевернула котел. Послышался тошнотворный всплеск, и все погрузилось во тьму. Зрители вскочили на ноги, воя от восторга и смятения. Я помчался обратно в укрытие, под деревья.
Когда у озера зажглись фонари – слабые оранжевые лампочки, загадочно мерцавшие вдоль воды, – берег взорвался криками, смехом и аплодисментами. Я согнулся вдвое в прохладной лесной темноте, упершись ладонями в колени и тяжело дыша. Казалось, я только что взбежал по холму. Единственное, чего мне хотелось, – это найти другого четверокурсника и вместе с ним облегченно выдохнуть.
Но тихо отметить не получилось. В честь Хэллоуина требовалась вечеринка масштабов вакханалии, и она не заставила себя ждать. Стоило уйти преподавателям и робевшим студентам первого и второго курсов, явились кеги, будто сотворенные какой-то остаточной магией, и в колонках, так жутко усиливавших голос Ричарда, заухала музыка. Первым из воды показался Александр, он шел, спотыкаясь, как восставший утопленник. Поклонники и приятели с других факультетов (первых было много, вторых единицы) окружили его, и он принялся развлекать их рассказом о том, как больше часа бродил по воде. Я еще немного подождал под защитой деревьев, прекрасно понимая, что залит кровью и избежать внимания у меня не выйдет. На берег я отважился вернуться, только когда заметил Филиппу.
Едва я вышел на свет, меня стали громко поздравлять, хлопать по спине и ерошить мне волосы – пока не поняли, какой я липкий. Когда я добрался до Филиппы, в руках у меня были всученные кем-то пластиковые стаканчики с пенившимся пивом.
– Держи, – сказал я, протягивая один ей. – С Хэллоуином.
Она перевела взгляд с моего окровавленного лица на грязные босые ноги, потом обратно.
– Удачный костюм.
Я подергал ее за рукав платья, все еще мокрого и просвечивавшего почти везде.
– Мне твой больше нравится.
Она закатила глаза.
– Думаешь, они нас в этом году всех разденут догола?
– Есть же еще рождественская маска.
– Ох, Господи, типун тебе на язык.
– Остальных видела?
– Мередит пошла искать Голос. Где Джеймс и Рен, понятия не имею.
Александр с извинениями покинул своих слушателей и вклинился между нами, обхватив нас обоих за шеи.
– Все прошло наилучшим образом, – сказал он и добавил: – Что за хрень? Оливер, ты засранец.
– Нет, я Банко.
(Он просидел обе мои сцены под лодкой.)
– Пахнешь сырым мясом.
– А ты стоялой водой.
– Туше. – Он ухмыльнулся, потер ладони. – Ну что, начнем вечеринку по-взрослому?
– И как ты предлагаешь это сделать? – спросила Филиппа.
– Бухать, орать, отрываться. – Он нацелил на нее палец. – Если только у тебя нет идеи получше.
Филиппа подняла руки, признавая поражение.
– Веди.
Казалось, Хэллоуин пробуждал в студентах Деллакера какую-то сибаритскую истерию. То, что я о нем помнил по предыдущим трем курсам, быстро забылось, потому что студенты четвертого курса были кем-то вроде знаменитостей. Знакомые, едва знакомые, те, кого я с трудом узнавал, осыпали меня и всех остальных комплиментами, интересовались, сколько мы репетировали, и выражали должное изумление, узнавая, что мы не репетировали вообще. Около часа я принимал предложенные напитки, затягивался косяками и сигаретами, но вскоре начал задыхаться из-за плотной толпы вокруг. Я заозирался в поисках кого-то из своих товарищей, лицедеев четвертого курса. (Александра и Филиппу я потерял, хотя в тот момент не мог вспомнить, когда и как.) Стряхнув с себя отчаянно флиртовавшую второкурсницу под предлогом, что мне нужно еще выпить, я нашел выпивку и побрел к краю освещенного пространства. Дышать стало полегче, меня вполне устраивала перспектива какое-то время наблюдать разгул, не участвуя в нем. Я неторопливо попивал пиво, пока не почувствовал, как кто-то коснулся моей руки.
– Привет.
– Мередит.
Она отделилась от группы художников (которые, скорее всего, уговаривали ее попозировать) и пошла за мной из гущи вечеринки. На ней по-прежнему было ведьминское платье, и в затуманенном состоянии, в котором я пребывал, не пялиться на нее сквозь ткань было невозможно.
– Устал слушать, какой ты потрясающий? – спросила она.
– Они в основном просто хотели потрогать кровь.
Мередит улыбнулась, провела пальцами по моей руке от локтя до плеча.
– Мелкие больные извращенцы. – Она явно хорошо выпила, но пьянела она медленнее нас всех. – С другой стороны, может, они просто хотели потрогать тебя.
Она слизнула бутафорскую кровь с кончика пальца и подмигнула мне, ее густые черные ресницы походили на веера из страусовых перьев. Все это было невыносимо эротично и почему-то меня раздражало.
– Знаешь, – сказала Мередит, – тебе идет вот так, с голым торсом, в крови.
– А тебе без лифчика, завернутой в простыню, – сказал я, не задумываясь, и сарказмом это было лишь наполовину. В голове у меня прокрутилось в замедленной съемке, как Ричард выбивает мне зубы, и я громко добавил: – Где твой парень? По-моему, я его не видел.
– Дуется, пытается не дать мне и всем остальным повеселиться.
Я проследил за ее взглядом до берега, где Ричард в одиночестве сидел на скамейке со стаканом в руке, глядя на праздновавших так, будто находил их тусовку глубоко оскорбительной.
– Что ему опять не так?
– Какая разница. Что-то, как всегда. – Она потянула меня за пальцы. – Идем, тебя Джеймс ищет.
Я отнял руку, но послушно пошел следом, почти допив пиво одним глотком. Ричард смотрел на меня с яростью, я чувствовал его взгляд.
Кто-то снова разжег костер, Джеймс и Рен стояли возле огня, разговаривали и не обращали ни на кого внимания. Пока мы шли к ним, Джеймс предложил Рен свой мундир; она плотно завернулась в него, потом глянула вниз и засмеялась. Подол доходил ей почти до колен.
– Как вы вообще уместились под этим каноэ вчетвером? – спросил Джеймс, когда я подошел поближе и мог их слышать.
– Ну, очень уютно, – ответила Рен. – Я, наверное, раз пять случайно почти поцеловала Александра.
– Как мило. Сейчас он еще выпьет и станет всем рассказывать, как ты по нему сохнешь.
Рен повернулась к нам и ахнула, обеими руками придерживая воротник мундира.
– Оливер, ты меня напугал! Ты по-прежнему жутко выглядишь.
Я: Хотелось бы все это смыть, но вода на вид холодная.
Рен: Да нет, ничего, когда зайдешь по пояс.
Я: Сказала девушка, стоящая у огня в чужом мундире.
– Рен, – вмешалась Мередит, глянув через плечо в сторону скамеек, – пожалуйста, поговори с Ричардом, а? С меня на сегодня хватит.
Рен вымученно улыбнулась нам и произнесла:
– Любезный мой кузен.
Джеймс смотрел, как она пробирается сквозь толпу. Мередит заглянула в его полупустой стакан, забрала и потянулась за моим.
– Вы двое, никуда не уходите, – сказала она. – Вернусь, принесу еще выпить.
– Прекрасно, – ответил я. – Жду не дождусь.
Когда она ушла, Джеймс повернулся ко мне и спросил:
– Все хорошо?
– Да, – ответил я. – Отлично.
По его скептической улыбке я понял, что он мне не верит, но он милосердно сменил тему:
– Знаешь, а у тебя правда жуткий вид. Ты меня до полусмерти напугал, когда вышел из-за деревьев.
– Джеймс, ты сам со мной это сделал.
– Да, но в том темном крохотном сарайчике все было по-другому. Когда ты вышел на свет, да еще с таким лицом…
– Ну, – ответил я, – кровь придет за кровью.
– Так, я намерен никогда с тобой не ссориться.
– Взаимно, – сказал я. – Из тебя получился на удивление убедительный злодей.
Он пожал плечами.
– Лучше я, чем Ричард. У него такой вид, как будто он убить готов.
Я снова обернулся к скамейкам. Ричард и Рен сидели рядом, склонив друг к другу головы. Он говорил, глядя на собственные руки, и зловеще хмурился, отчего у него омрачалось лицо. Наполовину погребенная тяжесть снова поднялась к поверхности. Я сказал себе, что у меня просто болит живот, что я слишком много выпил, да еще частил.
– Шум и ярость, – сказал я, – не значит ничего. Не обращай внимания.
Прошел еще час, а может, два или три. Небо было таким темным, что понять, сколько прошло времени, было невозможно, если только не измерять его количеством выпитого. Я потерял счет после седьмого стакана, но руки у меня все время были заняты. Студенты помладше удалились в Холл, плутая между деревьями, хохоча и ругаясь, когда спотыкались о выступающие корни и обливались остатками пива. Остались только четверокурсники со всех факультетов и несколько третьекурсников из молодых да ранних. Кто-то решил, что расходиться, пока все насквозь не промокнут, нельзя, и начались шаткие, скользкие бои в воде.
После десятка поединков Александр и Филиппа вышли в чемпионы. Они казались скорее одним существом, чем двумя, длинные ноги Филиппы так плотно обхватывали плечи Александра, что они могли сойти за жутких сиамских близнецов. Он стоял по пояс в воде, почти не качаясь, и крепко держал Филиппу за колени. По нему, в отличие от Мередит, сразу было понятно, что он пьян, но это, казалось, только придавало ему неуязвимости.
– Кто еще? – проорал он. – Непобежденные, вот мы кто!
– Если тебя кто-нибудь победит, согласишься закруглиться? – спросил Джеймс.
Мы все сидели на песке, вытянув босые ноги к воде, руки нам оттягивали забытые стаканы. Воздух для октября был не по сезону теплым, но холодные волны лизали нам пальцы, как предвестие приближающейся зимы.
Александр накренился влево и отпустил ногу Филиппы, указав на нас; она схватилась за другую его руку, чтобы не упасть.
– Точно вы, ребят, – сказал он.
Я покачал головой, глядя на Джеймса. Нас вполне устраивало кричать им советы и подбадривать, пока они разделывались с оставшимися третьекурсниками.
Мередит: Ну, я больше в воду не пойду.
Филиппа: Что такое, Мер? Боишься сыграть по-жесткому?
Около тридцати зрителей завыли и засвистели.
Мередит: Я знаю, что ты делаешь. Ты меня подначиваешь.
Филиппа: Ага. Работает?
Мередит: А то, сучка. Ну, готовься.
Все заухали, а Филиппа широко улыбнулась. Мередит встала, отряхнулась от песка и позвала через плечо:
– Рик, айда проучим этих придурков.
Ричард, который снизошел и спустился к нам на пляж, но сидел в паре метров позади всех, отозвался:
– Нет. Выставляй себя на посмешище, если хочешь. Я собираюсь остаться сухим.
Новый взрыв смеха, на этот раз злого. (Мередит была для всех предметом восхищения, но еще и зависти, и поэтому каждый ее промах хотя бы некоторые ревниво смаковали.)
– Ладно, – холодно произнесла она. – Выставлю.
Она подхватила юбку и завязала ее узлом высоко на бедре. Вошла в воду, обернулась и спросила:
– Идешь, Оливер?
– Кто, я?
– Да, ты. Кто-то же должен мне помочь утопить этих идиотов, а Джеймс точно, сука, не собирается.
– Она права, – жизнерадостно ответил Джеймс. – Я точно, сука, не собираюсь.
(В отличие от всех нас, кого влекло к Мередит в каком-то биологическом неизбежном смысле, Джеймс, казалось, находил ее показную сексуальность несколько отталкивающей.) Он усмехнулся, глядя на меня.
– Развлекайся.
Мы с Мередит пару мгновений смотрели друг на друга, но ярость на ее лице исключала саму возможность отказа. Люди, с которыми я даже не был знаком, кричали мне что-то ободряющее, пока я немного неуклюже не поднялся.
– Дурацкая затея, – сказал я, обращаясь больше к себе самому.
– Не волнуйся. Я заставлю его, – и Рен толкнула Джеймса локтем, – вместе со мной сразиться с победителями.
Джеймс принялся отнекиваться, но я не слышал, что он говорил, потому что Мередит сгребла меня за руку и потащила в воду.
– На колени, – приказала она.
– Она это явно всем мальчикам говорит, – заметил Александр. – Где скромность, где же твой девичий стыд, / Стеснения хоть малость?
Я бросил на него злобный взгляд, присев в воде. Холод едва не вышиб из меня дух, сковал мне живот и грудь, будто льдом.
– Господи, – сказал я. – Давай быстрее, залезай!
– Он это явно всем девочкам говорит, – подмигнув, произнесла Филиппа. – Признаться, я не знала, / Что благородства у тебя так мало!
– Ладно, – сказал я Мередит, когда в ушах у меня опять забулькал непристойный смех. – Айда, убьем их.
– Вот это настрой!
Мередит перебросила через мое плечо одну ногу, потом вторую, и я едва не уронил ее в ту же секунду. Весила она немного, но я был пьян и до сих пор не понимал насколько. Она продела ступни мне под мышки, и я медленно выпрямился. Пока я пытался найти равновесие, послышались аплодисменты, а я хотел одного – чтобы вода перестала меня толкать и тянуть. Бутафорскую кровь на мне немножко размыло, она змеилась по животу и впитывалась в пояс штанов.
Колин, наш самоуверенный молодой Антоний, похоже, взял на себя роль рефери. Он сидел верхом на перевернутом каноэ, сжимая в обеих руках пластиковые стаканчики.
– Дамы, держите когти при себе, – сказал он. – Пожалуйста, никаких выцарапанных глаз. Первый, кто собьет девушку в воду, победил.
Я попытался сосредоточить взгляд на Александре, гадая, как его опрокинуть. По обе стороны моего лица блестели мокрые бедра Мередит, собраться было сложно.
– Ну и фальшивка! – радостно произнесла Филиппа. – Кукла, вот ты кто!
– А, вот что за игра, – сказала Мередит. – Я, значит, ниже? Ты, майский шест раскрашенный, скажи!
– Как разозлится, удержу ей нет! – ответила Филиппа. – Она была еще и в школе стервой!
Новый взрыв смеха и улюлюканья.
– И вы позволите ей надо мной смеяться? – сказала Мередит. – А ну, пустите к ней!
И мы рванулись вперед. Я шатался под Мередит, стараясь удержаться на ногах. Девушки яростно сцепились, бурление воды и дикий оглушительный хохот Александра сбивали с толку. Мередит потеряла равновесие, смещение ее веса резко качнуло меня назад.
Я дернулся в противоположную сторону и врезался в Александра. Филиппа едва не лягнула меня в лицо, все вокруг закружилось, но в ту же секунду у меня родилась мысль. Я снова боднул Александра, а увидев, как мелькнула белая ступня Филиппы, рискнул и отпустил Мередит, чтобы схватить Филиппу за ногу. Нас накренило вбок, но я заорал:
– Мередит, давай!
Я подбросил ступню Филиппы вверх, а Мередит с силой ее толкнула. Филиппа мгновенно завалилась назад, увлекая за собой Александра, на краткий миг они зависли, отчаянно размахивая руками, а потом дружно рухнули в воду. Нас с Мередит повело вправо, я снова ухватил ее свободной рукой за бедро. Зрители хлопали и орали, но я их почти не слышал, потому что Мередит сжала мою голову ногами, вцепившись одной рукой мне в волосы. Все поплыло у меня перед глазами, я развернулся на месте и попытался улыбнуться.
Филиппа и Александр вынырнули, кашляя и отплевываясь.
– Так, – сказал Александр. – Дайте мне выпить, кто-нибудь. Я всё.
– По-моему, мы все – всё, – ответила Филиппа.
– Нет-нет, – к моему ужасу, произнесла Мередит. – Рен сказала, что сыграет с победителями.
Колин ударил по борту каноэ.
– Поддерживаю!
– Я готова, если Джеймс готов, – сказала Рен.
Я вытер воду с глаз и взглянул на Джеймса. Он сидел на песке с робкой полуулыбкой. Внезапно мне захотелось, чтобы он сыграл.
– Давай, Джеймс, – сказал я. – Дай нам выставить тебя дураком, и разойдемся по домам.
– Давайте, отомстите за нас, – подала голос Филиппа, стоявшая на берегу и отжимавшая юбку.
– Ну, – сказал он, – если надо.
Рен поднялась на ноги и протянула руки Джеймсу, чтобы помочь ему встать. Она завязала юбку куда более скромным узлом, чем Мередит, и пошла в воду. Некоторые зрители уже ушли, но человек десять осталось, они ободряюще кричали ей вслед. Мередит у меня на плечах становилась все тяжелее, и я слегка сдвинул ее вперед. Она убрала мне волосы с глаз кончиками пальцев и сказала:
– Ты как там внизу?
– Слишком пьян для всего этого.
– Ты мой герой.
– Всегда об этом мечтал.
Рен добрела до нас и заметила:
– Господи, а холодно-то как!
– Больно бурная ночь, чтоб купаться, – поморщился Джеймс, идя следом за Рен. – Давай я тебе помогу.
Он присел, как я, и взял Рен за руку, когда она перебрасывала ногу ему через плечо.
Но прежде чем она забралась верхом на Джеймса, раздался голос, который мы этой ночью почти не слышали:
– Вообще, думаю, пора с этим заканчивать.
Я медленно и осторожно обернулся. Ричард, нахмурившись, стоял у воды.
– Ты не захотел играть, – сказала Мередит. – С чего вдруг тебе высказываться?
– Мы же просто дурака валяем, – добавила Рен.
Она залезла только наполовину и сидела у Джеймса на плече, как попугай. Джеймс не сводил глаз с Ричарда.
– Это все бред собачий, и кто-нибудь покалечится. Слезай.
– Да ладно, Рик, – сказал Александр, растянувшийся на песке с очередным стаканом. – Все с ней будет нормально.
– Заткнись, – ответил Ричард. – Ты напился.
– А ты нет? – спросила Филиппа. – Остынь, это просто игра.
– Иди в жопу, Филиппа, тебя это не касается.
– Ричард! – воскликнула Рен.
Филиппа в ярости уставилась на него; рот у нее был приоткрыт от изумления.
– Так, судя по всему, представление окончено, – сказал Колин, сползая с каноэ. – Давайте, ребят, расходитесь.
Несколько оставшихся зрителей, недовольно бурча, потянулись прочь. Колин помешкал, глядя то на Ричарда, то на нас, как будто спрашивал себя, нужен ли нам еще рефери.
– Может, вы двое уже разлепитесь? – спросил Ричард, и его голос разнесся над водой, словно усилившись по волшебству.
– А, понятно, – сказала Мередит. – Тебе нож острый, что мы тут отрываемся, потому что ты очень занят своими обидками? Потому что в кои-то веки тебе не пришлось выходить на поклон?
Лицо Ричарда побелело – помертвело, – и я стиснул колени Мередит, пытаясь ее предостеречь, чтобы она не сказала лишнего. Она то ли не почувствовала, то ли не поняла, то ли плевать хотела.
– В жопу, – сказала она. – Не всегда всё крутится вокруг тебя.
– Это прям блеск – в исполнении чемпионки мира по выпендрежу.
– Ричард, какого черта?
От прилива ярости у меня вдруг стало горячо в голове. Я непроизвольно крепче ухватил Мередит за ноги. Инстинктивное стремление защитить ее было неожиданным и безосновательным, но я не успел растеряться. Мередит угрожающе молчала.
Ричард начал говорить что-то еще, но его перебил Джеймс.
– Хватит, – сказал он таким ледяным тоном, какого я раньше не слышал. – Пойди проветрись и возвращайся, когда остынешь, ладно?
У Ричарда почернели глаза.
– Убери руки от моей сестры, и я…
– И ты – что? – Рен спрыгнула в воду, но осталась стоять возле Джеймса. – Что с тобой такое? Это просто игра.
– Ну ладно, – сказал Ричард, заходя в воду. – Давайте поиграем. Рен, шевелись, моя очередь.
– Ричард, не будь идиотом. – Мередит сбросила ногу с моего плеча, и я обхватил ее за талию, чтобы помочь спуститься. Освободившись от ее тяжести, я словно наполнился гелием. Я с усилием заморгал, чтобы прояснилось в голове.
– Нет, я хочу играть, – повторил Ричард. Сколько он выпил? Он говорил четко, но двигался развинченно и небрежно. – Рен, уйди с дороги.
– Хватит, Ричард, она ничего не сделала, – сказал я.
Он обернулся ко мне.
– А ты не волнуйся, тобой я займусь через минутку.
Я отшатнулся. Шансы мои, если Ричард был настроен с кем-то подраться, мне совсем не нравились.
– Оставь его в покое, – резко произнес Джеймс. – Он взялся играть только потому, что ты не захотел, просто по доброте.
– Да, мы же все в курсе, какой Оливер добрый. Какой милый.
– Ричард, – вмешалась Мередит. – Не веди себя как мудак.
– А я и не веду, теперь я хочу играть. Давай, я думал, ты хочешь сыграть в последний раз. – Он потянулся за спину Рен и толкнул Джеймса. Тот с тихим всплеском пошатнулся.
– Ричард, остановись! – сказала Рен.
– А что такое? – спросил он. – Еще разок сыграем!
Он снова пихнул Джеймса, и Джеймс оттолкнул его руку.
– Ричард, предупреждаю…
– Что? Я хочу поиграть.
– Я не играю, – произнес Джеймс, напрягшись всем телом. – Больше так не делай.
– То есть с девочками, с Александром и Оливером ты играешь, а со мной нет? – не унимался Ричард. – ДА ЛАДНО!
– Ричард, хватит!
Мы крикнули это хором, но мы слишком долго мешкали. Он снова толкнул Джеймса, вовсе не в шутку. Джеймс тяжело рухнул в озеро, ударив руками по поверхности в попытке удержать равновесие. Едва поднявшись, он бросился на Ричарда, навалился на него всем своим весом, протащил назад. Вода вокруг них заплескалась, но Ричард только хохотал – он был настолько крупнее, что ни о какой честной драке не могло быть и речи. Я рванулся к ним, с трудом переставляя ноги, и тут смех Ричарда перешел в рычанье, и он окунул Джеймса в воду лицом вниз.
– РИЧАРД! – заорал я.
Возможно, он не услышал меня из-за того, как барахтался Джеймс, а возможно, просто сделал вид, что не услышал. Он держал Джеймса под водой, одной рукой обхватив его за шею. Джеймс колотил его кулаком в бок, но я не понимал, отбивается он или просто пытается освободиться. Девушки, Колин и Александр бросились к ним, но я успел первым. Ричард стряхнул меня, мне в лицо ударила холодная вода, заливаясь в рот и в нос. Я снова кинулся на него, вцепился, как паразит.
– ПРЕКРАТИ! ОН ЗАХЛЕБНЕТСЯ…
Он ударил меня плечом в подбородок, и я чуть не откусил себе язык. Откуда-то появился Колин, стал тянуть Ричарда за руку, которой тот держал Джеймса, а я орал:
– ТЫ ЕГО УТОПИШЬ, МУДАК, ПРЕКРАТИ!
Мередит схватила Ричарда за шею, Филиппа повисла у него на локте, и, когда он наконец отпустил Джеймса, мы сплелись в один клубок, а вокруг нас колыхалась ледяная зловещая вода.
Джеймс вынырнул, хватая воздух, и я поймал его, чтобы он снова не ушел под воду.
– Джеймс, – спросил я, – Джеймс, ты как?
Он обхватил меня рукой за шею, задыхаясь, выкашливая воду с желчью, заливая себе грудь.
Мередит била Ричарда в грудь кулаками, кричала, гнала его из воды на берег.
– Ты спятил? Ты его убить мог!
– Да что с тобой? – орала Рен; у нее срывался голос, а по щекам лились слезы.
– Джеймс? – Я, как мог, пытался его поддержать, неуклюже обвив руками его грудную клетку. – Дышать можешь?
Он слабо кивнул, снова закашлялся, его глаза были плотно зажмурены. У меня напряглось горло, натянулось, как тетива.
– Божечки-кошечки, – тихо сказал Колин. – Это что сейчас было?
– Не знаю, – сказала Филиппа, стоявшая между нами; она была совершенно вымотана, ее трясло. – Давайте его из воды выведем.
Мы с Колином помогли Джеймсу выбраться на берег, он осел на песок и повалился набок. Мокрые волосы залепили ему глаза, при дыхании он дрожал всем телом. Я присел рядом с ним, над нами склонилась Филиппа. Александр, казалось, лишился дара речи. Колин был в ужасе. Рен тихо плакала, от всхлипов у нее подергивались плечи. Я никогда не видел Мередит такой злой, щеки у нее пылали даже в слабом свете луны. А Ричард просто стоял в стороне с растерянным видом.
– Ричард, – осторожно произнес Александр, – это был трындец.
– С ним все в порядке, да? Джеймс?
Джеймс смотрел на него снизу вверх, лежа на песке, взгляд у него был ясный и твердый, как сталь. Повисла тишина, и у меня вдруг возникло дурацкое чувство, что и мы, и все вокруг нас стеклянное. Я боялся дышать, боялся двигаться, боялся, что что-то разобьется вдребезги.
– Мы просто играли, – сказал Ричард со смутной улыбкой. – Это просто игра.
Мередит шагнула вперед и встала между Ричардом и всеми нами.
– Уходи, – сказала она. Он открыл рот, собираясь ответить, но она его прервала: – Возвращайся в Замок и ложись, пока не натворил что-то настолько тупое, чтобы тебя исключили.
Она была похожа на фурию, глаза у нее горели, волосы мокрыми спутанными жгутами лежали на плечах.
– Уходи. Сейчас же.
Ричард злобно посмотрел на нее, потом на всех нас, развернулся и пошел вверх по склону. По мне прокатилась волна облегчения, и закружилась голова, будто кровь вернулась в отсиженную конечность.
Когда Ричард скрылся из вида в тени под деревьями, Мередит сдулась.
– Господи. – Она согнулась, прижала основания ладоней к глазам, рот у нее кривился, словно она старалась не заплакать. – Джеймс. Ужас какой.
Он оттолкнулся от песка и сел, скрестив ноги.
– Все хорошо, – сказал он.
– Не хорошо. – Она так и закрывала руками лицо.
– Ты не виновата, Мер, – сказал я.
Мысль о том, что Мередит может заплакать, казалась такой дикой, от нее было так не по себе; я не был уверен, что смогу на это смотреть.
– Ты за него не отвечаешь, – сказала Филиппа.
Она взглянула на Рен; та смотрела в землю, по лицу у нее бежали слезы, собираясь на подбородке, прежде чем упасть на песок.
– Никто из нас не отвечает.
– Ночь бурная случилась, – произнес Александр, ставший куда трезвее, чем полчаса назад. – Господи, ну и бардак.
Мередит наконец опустила руки. Глаза у нее были сухие, но губы потрескались и побледнели, казалось, ее сейчас вырвет.
– Не знаю, как вы, а я хочу помыться, лечь и притвориться, что ничего не было, – часов на восемь хотя бы.
– Думаю, поспать никому не повредит, – сказала Филиппа, и все согласно загудели.
– Вы идите, – сказал Джеймс. – Я просто… Я еще минутку посижу.
– Уверен? – спросил Колин.
– Да, все хорошо. Просто посижу.
– Ну ладно.
Мы медленно поплелись прочь с берега. Мередит пошла первой, в последний раз виновато взглянув на Джеймса – и почему-то на меня. За ней, обняв Рен за плечи, шла Филиппа. Колин и Александр вместе побрели по тропинке. Я замешкался, сделав вид, что мне нужно забрать костюм из сарая. Когда я вышел, Джеймс так и сидел там, где мы его оставили, и смотрел на озеро.
– Посидеть с тобой? – спросил я. Я не хотел его оставлять.
– Пожалуйста, – тихо отозвался он. – Я просто не мог с ними, не сейчас.
Я бросил вещи на песок и сел рядом с Джеймсом. Во время праздника незаметно кончилась гроза. Небо было ясным и тихим, звезды с любопытством глядели на нас с просторного темно-синего свода. Вода тоже улеглась, и я подумал, какие же они лжецы, небо и вода. Тихие, спокойные, ясные, будто все хорошо. Хорошо не было, и в общем-то уже никогда не могло стать хорошо.
Несколько упрямых капель воды так и держались у Джеймса на щеках. Что-то в нем изменилось, он не был прежним. Казался таким хрупким, что я боялся к нему прикоснуться. Он что-то хотел сказать – возможно, позвать меня по имени, – но у него вышла только тень звука, и он замолчал, прижав к губам тыльную сторону руки. У меня болело в груди, но боль была глубже мышц и костей, словно что-то острое пробило во мне дыру. Я отважился прикоснуться к Джеймсу. Он судорожно выдохнул, потом задышал свободнее. Мы долго сидели рядом, молча, моя рука лежала у него на плече.
Озеро, обширная темная вода, маячило в глубине каждой сцены, которую мы играли после, – как декорация из когда-то поставленной нами пьесы, сдвинутая вглубь кулис, где о ней быстро забыли бы, если бы нам не приходилось каждый день ходить мимо. Что-то непоправимо изменилось в те несколько мрачных минут, что Джеймс провел под водой, как будто нехватка кислорода заставила все наши молекулы перестроиться.