Осколок 4. Омела
Меня будит негромкий шепот. Требуется пара секунд, чтобы осознать, смириться с обстоятельствами и заставить себя принять факт, что случившееся – реальность. Встать и что-то делать дальше, потому что новый день уже наступил. По ощущениям, прямо на меня. Все тело ломит, как при начинающемся гриппе, а в висках поселилась боль, давящая на веки.
В комнате горит ночник, а шторы задвинуты так, что ни капли солнечного света не проникает внутрь. Парни тихо беседуют, и на миг становится обидно, что они не разбудили меня поделиться дальнейшими планами. Я лежу не двигаясь и практически не шевелясь, вслушиваясь в их шепот.
– Надо вернуться в город, – произносит Шон так, словно его слова не подлежат возражениям. – Ключи к пониманию того, что произошло, находятся там.
– Ключи, ха… – веселится Арт.
– Зная себя, я бы не стал так отчаянно делать ноги, если бы не было необходимости, – перебивает Ник. – И почти уверен, забрал бы все ключи с собой, – намеренно делая ударение на последней фразе, настаивает он. – Чем дальше, тем безопаснее.
– Я могу вернуться туда один, если кто-то из вас согласится остаться с Виолой, – предлагает Шон.
Ник его игнорирует, проходит мимо моей постели и, вытянув длинные ноги в потертых джинсах, усаживается в то самое кресле, где я сидела вчера, пока его зашивали.
– Вставай, принцесса, всем и так понятно, что ты уже не спишь, – произносит он.
– Не называй меня так.
Съежившись под пристальным взглядом, я натягиваю одеяло до подбородка, потому что одета только в футболку Шона.
– Так не веди себя соответственно, – перекидывая ногу на ногу, отвечает Ник.
– Почему бы тебе не отвалить?
Арт посмеивается, с любопытством наблюдая за нашей перепалкой.
– Может, хватит? – не выдерживает Шон. – Раз ты все слышала, что думаешь? Стоит ли возвращаться назад?
Мне кажется, я отвечаю без эмоций, но недовольство все равно просачивается, как вода сквозь трещинки в камне:
– Я пропустила бо́льшую часть разговора, ведь вы не разбудили меня. Как я могу в этом случае хоть что-то предложить? – схватив свои брюки, натягиваю их под одеялом.
– Ты не пропустила ничего важного, – лениво отвечает Ник, разглядывая фотографию, которую я вчера оставила на тумбочке.
Даже факт, что он взял ее без разрешения, раздражает.
– Я могу остаться с Виолой, пока вы вдвоем вернетесь в город. – Вклиниваясь в разговор, Арт проскакивает между мной и Ником, забирает у него из рук фото и плюхается на свободную кровать, отчего ее каркас противно скрипит. – Думаю, мы поладим. Как считаешь? – Он поворачивается в мою сторону и заговорщически подмигивает.
Я пытаюсь улыбнуться, но выходит криво.
– Отлично. На том и сойдемся. Кто-то что-нибудь вспомнил? – спрашивает Шон.
Я опускаю глаза и молчу, потому что не собираюсь обсуждать сцену, которую видела ночью. К тому же сомневаюсь, не явилась ли она плодом моего воображения.
– Только незначительные детали, – отвечает Ник, опираясь локтями на колени. – Ничего важного.
– Ха! Вот этот красавчик, определенно, я, – широко улыбаясь, Артур тычет в фото пальцем. – А насчет тебя не уверен, с короткими волосами сложно понять, – указывает он на Ника. – А это кто? Вот этот, четвертый?
Он подносит фотографию к глазам, будто пытается угадать в маленьком мальчике кого-то хорошо знакомого.
– Да какая разница, может, случайно в кадр попал, – Ник отворачивается в другую сторону. – Факт в том, что мы там все вместе. Значит, знакомы много лет.
«Интересно, он пытается убедить в этом остальных?»
Привычное безразличие на его лице сменяется неловкостью или опасением, а может, и тем, и другим, и становится интересно, что именно он вспомнил. Можно назвать это паранойей, но я уверена, у Ника есть секрет, с которым он не готов расстаться. И я намерена выяснить, что это за тайна.
– Чувак, а ты видел, что Ви здесь выше тебя? – ухмыляется Артур, проворачивая карточку.
Я тоже заметила этот забавный факт. Виола на фото выглядит гордой, что на несколько дюймов опережает парней. Всех, кроме Шона, разумеется.
– Как и тебя, впрочем, – парирует Ник. – Думаю, надо избавиться от машины и найти новую. А потом на время залечь на дно. Среди твоих вещей было что-то еще важное? – обращается он ко мне.
– Больше ничего. – Я пожимаю плечами.
Не зная, как еще помочь в расследовании обстоятельств побега, принимаюсь нервно крутить кольцо. Оно мне немного велико, так что легко делает оборот, стоит едва подтолкнуть.
Ник продолжает:
– А еще не помешают патроны. Надо бы сориентироваться, где их раздобыть.
– Сколько у нас денег? – спрашивает Шон, прислонившись к комоду и засунув руки в карманы.
Арт попеременно заглядывает во все ящики стоящей рядом с кроватью тумбочки, словно планируя там что-то найти.
– Несколько сотен и карточки.
– Карточки отпадают сразу, – отрезает Ник.
– А у меня ничего, только серьги и кольцо. Если что, можно сдать. – Я снимаю его и зажимаю между пальцами, поднимая к свету. И тут замечаю, что на внутренней стороне выгравирована надпись.
«…влюбиться 0929 Хэлд»
От неожиданности я замираю.
– Шон, дай свое кольцо, быстро!
Соскакиваю с кровати и подбегаю к парню.
– Вдруг на нем тоже что-то написано.
Он достает из кармана руку и пытается снять золотой обруч, но тот застревает, проходя через сустав. С некоторым усилием кольцо все же слезает с пальца, и я, разворачивая его к свету, читаю вслух:
«Мы все падаем…»
Что это значит? Бессмыслица какая-то.
– Мы все влюбляемся! – восклицает Арт, хлопнув ладонью по колену, и в ответ на наши удивленные взгляды, поясняет: – Если соединить две фразы вместе, то получится «Мы все влюбляемся». Что ж, миленькая надпись для обручальных колец.
– Это не обручальные кольца, – произносим мы с Шоном одновременно.
– У нас разные фамилии, – добавляет он, хотя, по сути, кому из парней до этого есть дело?
– Двадцать девятое сентября? – нервно постукивая костяшками пальцев по тумбе, интересуется Арт. – Дата помолвки? Знакомства?
– Не знаю, – разочаровано качаю я головой и плюхаюсь обратно на кровать, зажав кольца в кулаке. Либо все, что нас окружает, – подсказки в какой-то неведомой игре, правил которой я не знаю, либо я просто медленно теряю рассудок.
– Это день моего рождения, – поясняет Артур. – Может, вы познакомились у меня на вечеринке?
Шон напряженно ходит из одного угла в другой. Его брови нахмурены, а губы сжались в тонкую линию. Кажется, что этот разговор начинает его напрягать.
– Ладно, не будем терять время, – произносит он. – Сначала разберемся с машиной, дальше посмотрим по обстоятельствам! Идем!
Ник, перекидывая куртку через руку, поднимается следом.
– Куда мы? – спрашиваю я.
– Ты остаешься с Артуром, – отвечает Шон громко и четко.
– Но может, я смогу быть полезной?
– Для тебя так будет безопаснее, – он смотрит прямо на меня, и по взгляду ясно, что этот вопрос больше не обсуждается.
А потом закрывается дверь, они исчезают.
***
Камбрию захлестывают непрекращающиеся дожди. Иногда со снегом, мелким и колким, словно крошечные ледяные ножи падают с неба; временами проливные, норовящие затопить каменные улицы, на которых отсутствуют канализационные сливы.
Западная часть Великобритании всегда отличалась повышенным количеством осадков, но в эти дни будто десятикратная норма, отмеренная чьей-то щедрой рукой, изливается на головы местных жителей, превращая тротуары в реки, и разглядеть просвет в темной завесе туч – сродни подарку на Рождество.
Вот только смотрю я на все это по маленькому старому телевизору, потому что Шон строго настрого запретил покидать номер. Два дня подряд они с Ником уходят ранним утром и возвращаются за полночь. Я не знаю, чем именно они занимаются, мы же с Артом предоставлены сами себе.
Общаться с ним – как играть в пинг-понг, с одним только отличием – сколько бы фраз ты в него не бросал, обратно вернется в три раза больше. Со словарным запасом у парня большие проблемы, но это не мешает ему говорить почти без умолку. Громко, эмоционально, сбивчиво перескакивая с одной темы на другую, иногда даже подпрыгивая от восторга. И на удивление, спустя пару часов, улыбаясь от уха до уха, ты ловишь себя на мысли, что не можешь от разговора оторваться.
Похожий на сказочного эльфа, с небесно-голубыми, по-детски распахнутыми глазами и пепельными волосами, которым многие девчонки позавидовали бы, он не пытается строить из себя «крутого парня», не старается тянуть одеяло на себя, как это постоянно делают Шон и Ник. И эта легкость мне нравится.
В первый день Арт выпросил у хозяев гостиницы все настольные игры, которые смог унести, и за двое суток я пятнадцать раз обыграла его в шашки, трижды в шахматы и девять раз выиграла в Монополию. В Скрэббл он играть отказался сразу, несмотря на то что я настаивала. Видимо, побоялся, что его счет станет еще более разгромным. Но зато в Дженге ему не было равных. И если бы не случайно захлопнувшаяся дверь ванной, мы бы так и не узнали, насколько Артур талантлив во всем, что касается ловкости рук.
С гордостью, присущей каждому парню, умеющему делать что-то лучше остальных, он ловко вскрыл замочную скважину разогнутой скрепкой, но когда, припомнив угнанный автомобиль, я спросила, где он этого нахватался, внезапно потупил взгляд и пожал плечами. Вопрос был риторическим, просто мысли вслух, но я заметила, он его задел, поэтому с великим рвением попросила научить и меня. К концу второго дня в наших номерах не осталось такого замка, с которым мы не смогли бы справиться.
– Арти, ну пожалуйста, – взмолилась я, в очередной раз пытаясь уговорить его выпустить нас из номера. Еще сутки взаперти, и можно чокнуться. К тому же на небосводе наконец появляется Солнце.
– Не зови меня так. Звучит, как собачья кличка, – заваливается он на кровать, закинув руки за голову.
Я успеваю вытащить из-под его спины карточки от Монополии, пока не помялись.
– Мы с тобой это сто раз обсуждали. Ты видела своего «бойфренда»? – уточняет Арт, изображая пальцами в воздухе кавычки. – Если с тобой что-то случится, он кишки из меня выпустит и на фонарный столб намотает. А я хочу еще пожить.
Где-то неподалеку гудит железная дорога. Именно из-за нее я вначале решила, что этот район из неблагополучных, таких, где по ночам раздается пьяный смех, а повсюду разбросаны пустые бутылки и пахнет сигаретами. Но ошиблась. Вокруг чисто и тихо. Единственный источник шума здесь – Артур, обычно о чем-то трещащий фоном, но сейчас он молчит. Открывает журнал, который подобрал в холле мотеля, всем видом показывая, эту тему обсуждать больше не намерен. Я грустно вздыхаю, сажусь на кровать и, обняв декоративную подушку, утыкаясь лицом в стертую надпись «Сделано в Китае».
– Тебе не кажется, что Шон меня игнорирует? – тихо спрашиваю я. – Не могу с ним поговорить уже который день.
Отвернувшись к окну, я размышляю над тем, чего больше в моем чувстве к нему: возникшей неловкости из-за надетых на пальцы колец, благодарности за то, что он рядом, или сексуального влечения? Наверное, всего поровну. Мы вместе, но при этом нам все приходится начинать с начала. Признаюсь, это даже интригует. Бывает, посмотришь какой-то фильм или прочитаешь книгу, и мечтаешь забыть все, чтобы заново насладиться оставившим в душе след сюжетом. С нами сейчас происходит что-то похожее. Разве что оказались мы в боевике.
– Может, помолвка в столь раннем возрасте его испугала? Учитывая, что мы не знаем, есть ли у нас дом и работа, вполне возможно так и есть. Да и вообще хоть образование какое-то. Арти, для парней помолвка – это шок?
Арт, нахмурившись, продолжает листать журнал.
– Арт, – тычу его пальцем в бок. – Ты меня слушаешь?
– Что? – поворачивает голову парень.
– О чем задумался? – спрашиваю, видя не свойственное ему серьезное выражение лица.
– Да так, ни о чем, – выдавливает он скупую улыбку. – Просто мысли. Обычные мужские мысли.
– Что, правда? Они реально существуют?
Арт, ухмыльнувшись, выхватывает из моих рук подушку и бьет ею меня по голове. Схватив с кровати другую, я замахиваюсь, но Кавано перекатывается волчком и сжимает мои запястья, ловко обездвиживая. Смеясь и изворачиваясь, я пытаюсь отбиться, попадая по чему придется и, когда Артур наконец меня отпускает, укладываюсь на бок, опираясь на локоть и внимательно за ним наблюдаю.
– Ну, а правда, Арт, о чем?
Он пожимает плечами, пытаясь подобрать нужные слова.
– Просто подумал, что у тебя есть хотя бы сообщения в телефоне и фотография. У Ника детские воспоминания. У Шона часы от отца («Надо же, а я до сих пор об этом не знаю»). У меня же, вообще, ничего, – устало вздыхает он, подкладывая под голову подушку. – Почему я не помню своих родителей, но точно знаю, в какой последовательности взламывать сейфовый замок и какие провода использовать, чтобы завести машину? Я не уверен, есть ли у меня братья или сестры, но зато с закрытыми глазами могу отличить Браунинг от Беретты. Что у меня была за жизнь такая, а, Ви?
– Может, у тебя есть семья и прямо сейчас родственники тебя ищут? – Я касаюсь рукой его плеча в попытке подбодрить.
– А может, и нет. Может, я им не был никогда нужен.
Я смотрю на его непривычно грустное лицо не в силах и слова проронить. Просто не знаю, что сказать. Но от того, как щемит сердце, понимаю, за эти несколько дней он настолько естественно стал частью моей жизни, что сама могу с трудом в это поверить.
– Не вешай нос, Арти. Не все так плохо. – Хотя я сама в это не верю, но очень стараюсь. – Или ты что-то вспомнил?
– Нет, – качает он головой, – но я говорил с Ником. Он уверяет, что мы дружим уже давно. Помнит, как познакомились. Уже тогда я промышлял мелкими карманными кражами. Звучит не сильно радужно, верно?
– Ох! – Я прикусываю губу, – мне очень жаль. Но это лучше, чем полная пустота, правда? Как много он тебе рассказал?
– Только фрагменты. И в его воспоминаниях нет моих близких. Вообще никого.
– Но это не мешает тебе надеяться. Вдруг Ник просто их не запомнил или ошибся?
Повисает пауза, и я протягиваю ему руку.
– Давай-ка выбрось это пессимистичное дерьмо из своей светлой головы. Я приготовлю нам по кружке чая, прикончим упаковку круассанов, которые Шон вчера притащил.
– Ни грамма не оставив тем двоим?
И я хитро прищуриваюсь. Арт протягивает руку, чтобы скрепить наш уговор рукопожатием.
– Да с тобой опасно иметь дело, Кавано.
Он лукаво улыбается в ответ:
– Я знаю.
Так мы и стоим, лыбясь и глядя друг на друга, когда дверь открывается и на пороге появляется Ник. В его руках спортивная сумка, на лице как обычно пренебрежение, в глазах усмешка, и я с недовольством отвожу взгляд в сторону.
– Плохое настроение, Ви? Прямо с самого утра? – произносит он, не дожидаясь приглашения и, бросая сумку в угол, переступает порог номера.
– Нет, что ты. Добро пожаловать в нашу милую домашнюю тюрьму.
– Как приятно, что ты ценишь усилия Рида по твоей защите.
На его лице появляется уже знакомая тень улыбки. Он сует руки в карманы, задирает подбородок и пренебрежительно рассматривает бардак, что мы с Артуром устроили.
– Собирайтесь. Мы с Шоном решили, что пора сменить обстановку. По дороге заедем за продуктами. Мы нашли неплохой дом.
***
– Толпа – лучшее место, чтобы остаться незамеченными, – нечто подобное произнес Шон, тыкнув пальцем на карте в огромный магазин, состоящий минимум из пяти этажей, каждый размером с футбольное поле.
Убрав прилипшую прядь со лба, я встаю на носочки, выглядывая из-за плеч парней, чтобы осмотреть торговый зал целиком, следом за ними прохожу сквозь стеклянные двери и оказываюсь в самой гуще людского муравейника. Магазин, щедро украшенный к приближающимся праздникам, шумит и кипит. Календарь скинул большую часть своих листов, неумолимо приближая Рождество, и горящие вывески, призванные напомнить горожанам о том, что подарки еще не куплены, ярко вспыхивают перед глазами.
Договорившись встретиться у выхода, Ник уходит в противоположную сторону, а мы с ребятами отправляемся в супермаркет купить необходимые на первое время продукты. Теперь нам придется готовить самим. Хотя, предполагаю, мне придется!
Изучая стеклянные витрины, я двигаюсь следом за Шоном, толкающим металлическую тележку вдоль прилавков. Арт на противоположной стороне зала выбирает… да кто его знает, что он там выбирает. Это же Арт.
– Боже, неужели мы, наконец, одни? – ляпаю я первое пришедшее в голову, и Шон поворачивается, вопросительно на меня глядя. За те два дня, что мы с Артом провели в отеле, я виделась со своим парнем буквально пару раз по полчаса. Дошло до того, что он даже переехал в номер к Нику, чтобы, как сам выразился, не будить нас поздним возвращением и ранним подъемом.
– Повтори, пожалуйста, я тебя не расслышал.
Я рассматриваю крошечную родинку возле его глаза, периодически залипая на длинные светлые ресницы. Невольно представляю, как мы ходили по магазинам раньше. Спорили, что приготовить на ужин, чтобы в итоге заказать китайскую еду и вместо кухни провести вечер у телевизора. Или совсем за иным занятием… Щеки моментально краснеют, но в голову вдруг приходит мысль.
– Шон, а ты любишь музыку?
Он пожимает плечами, принимая из моих рук банку с вялеными томатами.
– А петь? – Любопытство буквально сжирает меня изнутри. – Может, помнишь пару строк какой-нибудь песни…
Рид озадаченно поднимает брови.
– Я! Я обожаю петь! – раздается позади голос Арта.
Он проскальзывает мимо, кидая к продуктам в корзине не меньше дюжины пачек спагетти. Режим надоедливого соседа активирован. Я бросаю в его сторону взгляд, предвещающий жестокую расправу, если он продолжит в том же духе. – Ладно, ладно, – демонстративно втягивая голову в плечи и выставляя вперед руки, он резко понижает голос до шепота и снова скрывается в соседнем ряду, жестом показывая, что его рот на замке.
– Так что? – снова задаю я вопрос.
Шон потирает рукой подбородок, на секунду задумавшись, а потом, качая головой, уверено произносит:
– Нет, я не умею петь.
И разворачивает тележку к кассам.
– Ты уверен?
– Абсолютно, – заявляет он. – Не знаю, откуда эта уверенность, но ни чувством ритма, ни голосом не обладаю точно.
Мысли лихорадочно мчатся по коридорам памяти, пытаясь воспроизвести момент из сна. «Все сходится!» – добавляю я еще одно совпадение в копилку подтверждений нашей любви. Тот парень не просто не умел петь, делал это ужасно!
– Ви, не отставай!
Рядом раздается знакомый смешок. Оторвавшись от огромного лосося, я поднимаю глаза и вижу, как Артур, стоя в соседнем ряду, указывает на что-то Шону. Тот хмурится и отрицательно качает головой. Я пытаюсь понять, что именно он пытается сказать другу, и перевожу взгляд вверх, именно туда, куда указывает Кавано.
Зеленая ветка омелы с острыми краями и белыми круглыми зернами висит у нас с Шоном прямо над головой.
– Неужели это та самая ветка поцелуев? – тянет Арт, его глаза лукаво блестят, а уголки губ ползут вверх, словно никакая сила не сможет их удержать.
– Артур, прекрати, – предупреждает Шон.
Но Арт так сильно закатывает глаза, что, кажется, ему больно.
– Прямо сейчас вы двое стоите под омелой, – тыча в нас пальцем тараторит он.
Его глаза загораются, на щеках появляются ямочки, а значит, ничего хорошего можно не ждать.
– Считается, если поцеловаться под ней со своим возлюбленным, то это будет поцелуй длиною в жизнь. Ну же, это старинная английская традиция, ее нельзя нарушать!
– Не обращай на него внимания, – произносит Шон, умудряясь сохранять каменное выражение лица. – Все эти традиции – полная ерунда.
Он отнекивается, как может, но ведь можно и не сопротивляться вовсе? Честно говоря, никогда еще не чувствовала себя более глупо. Я считала, мне придется даже немного «побегать» от своего внезапно появившегося жениха. Все же кольцо на пальце дает ему некоторые «права», но, похоже, он даже не собирается меня «догонять».
– Ребята, вы чего, Рождество же! – продолжает свою игру Арт. – Не заставляйте брать вас «на слабо». Ви знает, я не отстану!
Это правда. При мысли о поцелуе мое сердце начинает бешено колотиться, а в голове снова всплывают фрагменты сна. Я пытаюсь изобразить спокойствие и, повернувшись к Шону, бросаю взгляд на кольцо на пальце.
– Он прав, традиции нарушать нельзя.
Артур усмехается, не отводя глаз. Позади него проходит пожилая пара, держась за руки. Символично.
– Да глупости все это, – чересчур резко отвечает Шон, снова разглядывая разложенную на огромных осколках льда рыбу.
Тишина становится слишком громкой.
– Да. Конечно, – отмахнувшись, мямлю я. – Мы не обязаны. Тем более, раз ты не хочешь.
– Нет, – пытается оправдаться Шон. – Просто это как-то неправильно, тебе не кажется? Особенно на людях.
– А ты всегда все делаешь исключительно правильно?
– Разумеется.
– Видимо, за это я тебя и полюбила!
Удивительно, как щеки Шона вспыхивают. У меня получилось смутить взрослого парня, и должна признать, мне даже нравится.
– Я просто не хочу, чтобы ты впервые целовала меня по принуждению!
Он сжимает губы, всем видом словно говоря: «Неужели это и так не ясно?» Странно, но я об этом не подумала.
– А вдруг, как в сказке, поцелуй снимет заклятие, и мы все вспомним? – выдаю я первую самую бредовую мысль, которая приходит в голову.
– Ты сейчас серьезно? – Шон поднимает брови, потирая рукой шею.
– Давай в щеку, чтобы угомонить Арта, – поворачиваюсь я боком.
– Ладно, – тянет он и ободряюще улыбается, успокаивая мое волнение.
Понятия не имею, что находит на меня. Возможно, я хочу его немного подтолкнуть, или просто повинуюсь порыву, но когда Шон наклоняется, вместо того чтобы подставить щеку, резко оборачиваюсь и целую его сама. На мгновение мы застываем. Наверняка у меня должна остаться память о его губах. Но что-то понять я не успеваю. Шон отскакивает от меня так, будто я могу его чем-то заразить.
– Прости, – извиняется он, словно это по его вине мы столкнулись ртами, а не по моей. – Случайно вышло.
Неловко приобнимает меня рукой за плечи, но потом, осознав абсурдность ситуации, тут же отстраняется. Я глупо улыбаюсь, стараясь «держать лицо», хотя внутри разливается горькое разочарование. Зря я надеялась, что поцелуй развеет напряжение между нами. Теперь все стало еще запутаннее.
– Все нормально, ты повел себя как джентльмен, решив не смущать меня на людях, – говорю я и тут же, оборачиваясь, одариваю Артура испепеляющим взглядом: «В отличие от некоторых».
Он в три прыжка догоняет нас, пристраиваясь рядом, и пока ждем очереди оплатить покупки, толкает меня в плечо. Дотрагивается пальцем до своей щеки и шепчет:
– За воссоединение влюбленных! Рождество ведь почти настало. Я был образцовым мальчиком весь этот год!
– Перестань, – смеюсь я. – Я не куплюсь на твою детскую улыбочку! Тем более Шону это явно не понравится.
– Ты разбила мне сердце, так и знай!
Я отмахиваюсь от Арта и, оставив парней у кассы, выхожу из бакалеи. Люди, груженые тяжелыми сумками, спешат покинуть магазин. Вальяжно прислонившись к стене, с пакетом в руках Ник уже ждет у выхода. Его ноги в потрепанных высоких ботинках отстукивают размеренный ритм по полу, руки спрятаны в карманы, а на голову накинут капюшон. Услышав мое приближение, он бросает взгляд из-под длинной черной челки и отходит в сторону, освобождая клочок свободного места.
Вставая рядом и опираясь спиной на стеклянную стену, я прикрываю глаза, стараясь избавиться от стыда за ужасный позор-года-поцелуй и делаю глубокий вдох.
– Бедный Шон, он просто обречен, – медленно произносит Ник. – С таким-то напором в один прекрасный день он проснется и сам не поймет, как оказался глубоко и несчастливо женат.
На его лице мелькает до ужаса довольная улыбка, которую так и подмывает стереть. Желательно хорошим подзатыльником.
– Забавно наблюдать за вами со стороны. И часто ты приводишь мужчин в смятение, Ви?
Улыбаясь шире, Ник откидывает прядь волос со лба, но она тут же возвращается обратно.
– Можешь быть спокоен, по крайней мере, в отношении себя, – огрызаюсь я в ответ, скрестив на груди руки. – Такой, как ты, вряд ли заинтересует хоть одну приличную девушку.
Кажется, невозможно родиться более язвительным, противным и склочным типом. Я с трудом могу представить, что найдется девушка, способная его хотя бы терпеть, не то, что любить или спать с ним в одной постели. От этой мысли невольно передергивает.
– Огорчу тебя, но рыжие – не мой типаж.
Я не могу не рассмеяться.
– Слышишь этот звук? – наклоняюсь ближе. – Это коллективный вздох облегчения, который издали все рыжие девушки хором, что судьба их уберегла!
– Ого, какие мы серьезные. И долго этот образец сарказма ждал своего часа? – смеется Ник, пощипывая переносицу, как будто у него болит голова. – Ты, наверное, ночь не спала, готовилась? Потеря памяти определенно сделала тебя креативнее!
– Что? – выдыхаю я.
– Что? – поднимая бровь, передразнивает он.
Какого..?
Но Ник тут же переводит тему.
– Я устал от тебя. Раз стоишь рядом, просто помолчи.
И пока я пытаюсь понять, был ли в его словах скрытый смысл, перед нами беззвучно, словно ниндзя, появляется Арт с зажатым в руке собственным паспортом.
– Хочу поискать в интернете о нас информацию. Может, страницы в социальных сетях, адреса, родственников, – произносит он с энтузиазмом. – Если дадите свои документы, могу и ваши глянуть.
– Только будь осторожен.
Мы с Ником отдаем паспорта, Арт уходит, а я останавливаю взгляд на Шоне. Он все еще возле кассы, помогает пожилой паре, забирает их сумки и провожает сначала к выходу, а потом и к машине. Он помогает им сесть, ставит пакеты с продуктами в багажник и поворачивается в нашу сторону. Увидев его улыбку сквозь прозрачное стекло магазина, я отворачиваюсь, потому что становится ясно, Виола не такая.
Я видела эту пару еще в торговом зале, но мне даже мысль не пришла, что нужно им помочь. А Шон заметил. Я не сострадательная. Не отзывчивая, потому что думаю лишь о себе. И не заботливая, как Шон. Часть меня чувствует вину, часть – гордость. За то, что такой, как он рядом. Наверное, за это я и полюбила его.
– Эгоистка…
К гадалке не ходи, ясно, кому принадлежит произнесенное слово. Я крепче стискиваю зубы.
– Что ты опять несешь?
Как бы ни было неприятно, но Нику действительно удается бить словом точно в цель.
– Это то, что ты подумала в эту секунду, глядя на Рида, – поясняет Ник. – Ты не одинока. Посмотри на них, – он указывает рукой на толпящихся у выхода и спешащих из магазина людей. – Таких, как Шон, не больше процента, у него это врожденное. Большинство же просто не замечают никого вокруг себя. У них на глазах шоры.
Я не хочу говорить на эту тему. Меня бесит, что Ник так обо мне думает, но еще больше раздражает то, что он прав.
– Ты достал телефоны? – спрашиваю я, желая сменить тему.
Не поворачиваясь в мою сторону, он протягивает пакет с четырьмя коробками внутри. Самые простые кнопочные, такими пользовались люди, наверное, лет пятнадцать назад.
– Господи, где ты их откопал? Да в них даже камеры нет, не то, что интернета.
– Чем проще устройство, тем сложнее его вычислить, тем более нам они нужны только чтобы друг с другом связываться, – раздается голос Шона сбоку.
Он встает рядом со мной. Его волосы припорошены снегом, а щеки раскраснелись.
– Прекрасно, значит, надежда, что я смогу хоть как-то поддерживать связь с внешним миром, похоронена окончательно.
– Однозначно, – легкая улыбка появляется на губах моего парня.
Наш милый спор прерывает голос вернувшегося Артура:
– Кажется, у меня паршивые новости, – произносит он с нечитаемым выражением на лице. Тяжело сглатывает и, встречаясь со мной взглядом, протягивает листок бумаги. Я опускаю взгляд и замираю.
Рядом с фамилиями ребят в столбик написаны три даты смерти. Несколько лет назад.