Из сборника «Волны и скалы»

Элегия

…брату Алику

Стукнул по карману –

не звенит.

Стукнул по другому –

не слыхать.

В коммунизм – безоблачный зенит –

полетели мысли

отдыхать.

Но очнусь,

и выйду за порог,

и пойду на ветер, на откос –

о печали пройденных дорог

шелестеть остатками волос.

Память отбивается от рук,

молодость уходит из-под ног.

Солнышко описывает круг –

жизненный

отсчитывает

срок…

«Я весь в мазуте, весь в тавоте!..»

Я весь в мазуте,

весь в тавоте,

зато работаю в тралфлоте!

…Печально пела радиола:

звала к любви,

в закат,

в уют!..

На камни пламенного мола

матросы вышли из кают.

Они с родными целовались.

Вздувал рубахи

мокрый норд.

Суда гудели, надрывались,

матросов требуя на борт…

И вот опять – святое дело:

опять аврал, горяч и груб…

И шкерщик встал

у рыбодела,

и встал матрос-головоруб…

Мы всю треску

сдадим народу,

мы план сумеем перекрыть!

Мы терпим подлую погоду,

мы продолжаем плыть и плыть…

…Я юный сын

морских факторий –

хочу,

чтоб вечно шторм звучал,

чтоб для отважных

вечно –

море,

а для уставших –

свой причал…

«Бывало, вырядимся с шиком…»

Бывало,

вырядимся

с шиком

в костюмы, в шляпы, и – айда!

Любой красотке

с гордым ликом

смотреть на нас приятно,

да!

Вина

весёленький бочонок –

как чудо,

сразу окружён!

Мы пьём за ласковых девчёнок,

а кто постарше,

те – за жён…

Ах, сколько их

в кустах

и в дюнах,

у белых мраморных колонн, –

мужчин,

взволнованных и юных!

А сколько женщин! –

Миллион!

У всех дворцов,

у всех избушек

кишит портовый праздный люд.

Гремит оркестр,

палят из пушек,

дают

над городом

салют!

Портовая ночь

Старпомы ждут своих матросов.

Морской жаргон

с борта на борт

летит,

пугая альбатросов…

И оглашён гудками порт!

Иду. (А как же? – Дисциплина!)

Оставив женщин и ночлег,

иду походкой гражданина

и ртом ловлю роскошный снег,

и выколачиваю звуки

из веток, тронутых ледком,

дышу на зябнущие руки,

дышу свободно и легко!

Пивные – наглухо закрыты.

Темны дворы и этажи.

Как бы заброшенный,

забытый,

безлюден город…

Ни души!

Лишь бледнолицая девица

без выраженья на лице,

как замерзающая птица,

сидит зачем-то на крыльце…

– Матрос! – кричит, – Чего не спится?

Куда торопишься? Постой!

– Пардон! – кричу, – Иду трудиться!

Болтать мне некогда с тобой…

Имениннику

Валентину Горшкову

Твоя любимая

уснула.

И ты, закрыв глаза и рот,

уснешь

и свалишься со стула.

Быть может, свалишься

в проход.

И всё ж

не будет слова злого,

ни речи резкой и чужой.

Тебя поднимут,

как святого,

кристально-чистого

душой.

Уложат,

где не дует ветер,

и тихо твой покинут дом.

Ты захрапишь…

И всё на свете –

пойдет

обычным чередом!

Долина детства

Мрачный мастер

страшного тарана,

до чего ж он всё же нерадив!

…После дива сельского барана

я открыл немало разных див.

Нахлобучив мичманку на брови,

шёл в театр, в контору, на причал…

Стал теперь мудрее и суровей,

и себя отравой накачал…

Но моя родимая землица

надо мной удерживает власть.

Память возвращается, как птица –

в то гнездо, в котором родилась.

И вокруг долины той любимой,

полной света вечных звёзд Руси,

жизнь моя вращается незримо,

как Земля вокруг своей оси!

«Я забыл, как лошадь запрягают…»

Я забыл,

как лошадь запрягают.

И хочу её позапрягать,

хоть они неопытных

лягают

и до смерти могут залягать!

Мне не страшно.

Мне уже досталось

от коней – и рыжих, и гнедых.

Знать не знали,

что такое – жалость.

Били в зубы прямо

и в поддых!..

Эх, запряг бы я сейчас кобылку,

и возил бы сено, сколько мог!

А потом

втыкал бы важно

вилку

поросёнку жареному

в бок…

Берёзы

Я люблю, когда шумят берёзы,

когда листья падают с берёз.

Слушаю, и набегают слёзы

на глаза, отвыкшие от слёз…

Всё очнётся в памяти невольно,

отзовётся в сердце и крови.

Станет как-то радостно и больно,

будто кто-то шепчет о любви.

Только чаще побеждает проза.

Словно дунет ветром хмурых дней.

Ведь шумит такая же берёза

над могилой матери моей…

На войне отца убила пуля.

А у нас в деревне, у оград –

с ветром и с дождём гудел, как улей,

вот такой же поздний листопад…

Русь моя, люблю твои берёзы:

с ранних лет я с ними жил и рос!

Потому и набегают слёзы

на глаза, отвыкшие от слёз…

«Мы будем свободны как птицы…»

– Мы будем

свободны,

как птицы, –

ты шепчешь

и смотришь с тоской,

как тянутся птиц вереницы

над морем,

над бурей морской…

И стало мне жаль отчего-то,

что сам я люблю

и любим…

Ты птица иного полета…

Куда ж мы

с тобой

полетим?!

Утро утраты

Человек

не рыдал,

не метался

в это утлое утро утраты.

Лишь ограду встряхнуть попытался,

ухватившись за копья ограды…

Вот пошёл он,

вот в чёрном затоне

отразился рубашкою белой.

Вот трамвай, тормозя, затрезвонил:

крик водителя:

– Жить надоело?!

Шумно было,

а он и не слышал.

Может, слушал,

но слышал едва ли,

как железо гремело на крышах,

как железки машин грохотали…

Вот пришёл он,

вот взял он гитару,

вот по струнам ударил устало…

Вот запел про царицу Тамару

и про башню в теснине Дарьяла.

Вот и всё…

А ограда стояла.

Тяжки копья чугунной ограды.

Было утро дождя и металла.

Было утлое утро утраты…

Сто «нет»

В окнах зелёный свет,

странный, болотный свет…

Я не повешусь, нет,

не помешаюсь, нет…

Буду я жить сто лет,

и без тебя – сто лет.

Сердце не стонет, нет,

Нет,

сто «нет»!

Ненастье

Погода какая!..

С ума сойдёшь:

снег, ветер и дождь-зараза!

Как буйные слезы,

струится дождь

по скулам железного Газа…

Как резко звенел

в телефонном мирке

твой голос, опасный подвохом!

Вот, трубка вздохнула в моей руке

осмысленно-тяжким вздохом,

и вдруг онемела с раскрытым ртом…

Конечно, не провод лопнул!

дверь автомата

открыл пинком

и снова

пинком

захлопнул!..

И вот я сижу

и зубрю дарвинизм.

И вот, в результате зубрёжки –

внимательно

ем

молодой организм

какой-то копчёной рыбешки…

Что делать? –

ведь ножик в себя не вонжу,

и жизнь продолжается, значит!..

На памятник Газа

в окно гляжу:

Железный!

А всё-таки… плачет.

Волны и скалы

Эх, коня да удаль азиата

мне взамен чернильниц и бумаг, –

как под гибким телом Азамата,

подо мною взвился б

аргамак!

Как разбойник,

только без кинжала,

покрестившись лихо

на собор,

мимо волн Обводного канала –

поскакал бы я во весь опор!

Мимо окон Эдика и Глеба,

мимо криков: «Это же – Рубцов!»,

не простой,

возвышенный,

в седле бы –

прискакал к тебе,

в конце концов!

Но наверно, просто и без смеха

ты мне скажешь: «Боже упаси!

Почему на лошади приехал?

Разве мало в городе такси?!»

И, стыдясь за дикий свой поступок,

словно Богом свергнутый с небес,

я отвечу буднично и тупо:

– Да, конечно, это не прогресс…

Левитан(по мотивам картины «Вечерний звон»)

В глаза бревенчатым лачугам

глядит алеющая мгла.

Над колокольчиковым лугом

собор звонит в колокола.

Звон заокольный и окольный,

у окон,

около колонн.

Звон колоколен колокольный,

и колокольчиковый звон.

И колокольцем

каждым

в душу –

любого русского спроси! –

звонит, как в колокол,

– не глуше, –

звон

левитановской

Руси!

На перевозе

Паром.

Паромщик.

Перевоз.

И я

с тетрадкой и с пером.

Не то,

что паром паровоз –

нас

парой весел

вёз паром!

Я рос на этих берегах!

И пусть паром – не паровоз!

Как паровоз

на всех парах –

меня он

в детство

перевёз!

Маленькие Лили(для детей)

Две маленькие

Лили –

лилипуты

увидели на иве жёлтый прутик.

Его спросили Лили:

«Почему ты

не зеленеешь,

прутик-лилипутик?»

Пошли

за лейкой

маленькие Лили,

на шалости не тратя и минуты,

и так усердно,

как дожди не лили,

на прутик лили

Лили –

лилипуты.

На родине

Загородил мою дорогу

грузовика широкий зад.

И я подумал: – Слава Богу!

Село не то, что год назад!

Теперь в полях везде машины,

и не видать худых кобыл.

Один лишь древний дух крушины

всё так же горек, как и был…

Да, я подумал «Слава Богу!»

Но Бог-то тут причём опять?

Уж нам пора бы понемногу

от мистицизма отвыкать!

Давно в гробу цари и боги!

И дело в том, наверняка,

что с треском нынче демагоги

летят из Главков и ЦэКа!

Репортаж

К мужику микрофон подносят.

Тянут слово из мужика.

Рассказать о работе

просят –

в свете новых решений ЦэКа!

Мужику

непривычно трёкать.

Вздох срывается с языка.

Нежно взяли его за локоть:

тянут

слово

из мужика!..

О собаках

Не могу я видеть без грусти

ежедневных собачьих драк…

В этом маленьком захолустье

поразительно много собак!

Есть мордастые – всякой масти,

есть поджарые – всех тонов.

Подойди –

разорвут на части,

иль оставят

вмиг

без штанов…

Говорю о том не для смеху.

Я однажды подумал так:

Да, собака друг человеку, –

одному…

А другому – враг!

Жалобы алкоголика

…Ах, что я делаю?

За что я мучаю

больной и маленький

свой организм?..

Да по какому ж

такому случаю?..

Ведь люди борются

за коммунизм!

Скот размножается,

пшеница мелется,

и всё на правильном

таком пути!..

Так, замети меня,

метель-метелица…

Ох, замети меня,

ох, замети…

И заметёт!..

Праздник в посёлке

Сколько водки выпито!

Сколько стёкол выбито!

Сколько средств закошено!

Сколько женщин брошено!

Где-то дети плакали…

Где-то финки звякали…

Эх, сивуха сивая!..

Жизнь была… красивая!

«Снуют. Считают рублики…»

Снуют. Считают рублики.

Спешат в свои дома.

И нету дела публике,

что я схожу с ума!

Не знаю, чем он кончится,

запутавшийся путь,

но так порою хочется

ножом…

куда-нибудь!

Да, умру я!

И что ж такого?

Хоть сейчас из нагана в лоб!

Может быть,

гробовщик толковый

смастерит мне хороший гроб…

А на что мне хороший гроб-то?

Зарывайте меня хоть как!

Жалкий след мой

будет затоптан

башмаками других бродяг.

И останется всё,

как было –

на Земле,

не для всех родной…

Будет так же

светить Светило

на заплеванный шар земной!..

Разлад

Мы встретились у мельничной запруды,

и я ей сразу

прямо всё сказал!

– Кому, – сказал, – нужны твои причуды?

– Зачем, – сказал, – ходила на вокзал?

Она сказала: – Я не виновата…

– Ну, да, – сказал я, – кто же виноват?

Она сказала: – Я встречала брата.

– Ха-ха, – сказал я, – разве это брат?!

В моих мозгах чего-то не хватало:

махнув на всё, я начал хохотать!

Я хохотал. И эхо хохотало.

И грохотала мельничная гать.

Она сказала: – Ты чего хохочешь?

– Хочу, – сказал я, – вот и хохочу!

Она сказала: – Мало ли, что хочешь!

Тебя я слушать больше не хочу!

Конечно, я ничуть не испугался.

Я гордо шёл на ссору и разлад.

И зря в ту ночь сиял и трепыхался

в конце безлюдной улицы закат!..

МУМ(Марш уходящей молодости)

Стукнул по карману, – не звенит:

как воздух.

Стукнул по другому, – не слыхать.

Как в первом…

В коммунизм – таинственный зенит

как в космос,

полетели мысли отдыхать,

как птички.

Но очнусь и выйду за порог,

как олух.

И пойду на ветер, на откос,

как бабка,

о печали пройденных дорог,

как урка,

шелестеть остатками волос,

как фраер…

Память отбивается от рук,

как дура.

Молодость уходит из-под ног,

как бочка.

Солнышко описывает круг,

как сука, –

жизненный отсчитывает срок…

Как падла!

«Ты называешь солнце блюдом…»

Валентину Горшкову

Ты называешь солнце

блюдом…

Оригинально. Только зря:

с любою круглою посудой

Светило

сравнивать нельзя!

А если можно,

значит можно

и мне,

для свежести стишка –

твой череп,

сделанный несложно,

назвать…

подобием горшка!

Читать фрагменты других книг

Лирика

Николай Рубцов

4,6

(19)

Читать фрагмент

Надежды маленький оркестрик

Булат Окуджава

4,8

(34)

Читать фрагмент

Переведи часы назад

Лариса Рубальская

(22)

Читать фрагмент

«В минуты музыки печальной...»

Николай Рубцов

3,7

(6)

Читать фрагмент

Поэты Серебряного века

Без автора

4,3

(47)

Читать фрагмент

Про Федота-стрельца, удалого молодца

Леонид Филатов

4,7

(2,2K)

Читать фрагмент

Под управлением любви

Булат Окуджава

(11)

Читать фрагмент

Стихотворения

Николай Рубцов

4,3

(12)

Читать фрагмент

Владислав Ходасевич. Стихотворения

Владислав Ходасевич

4,2

(130)

Читать фрагмент

Стихотворения

Михаил Лермонтов

4,3

(20)

Читать фрагмент

Сероглазый король

Анна Ахматова

4,5

(214)

Читать фрагмент

Я московский озорной гуляка

Есенин С.А.

4,8

(30)

Читать фрагмент

Игра в кино

Эдуард Тополь

3,9

(20)

Читать фрагмент

Страницаиз23

Книжный режим

Из сборника «Волны и скалы»

Элегия

«Я весь в мазуте, весь в тавоте!..»

«Бывало, вырядимся с шиком…»

Портовая ночь

Имениннику

Долина детства

«Я забыл, как лошадь запрягают…»

Берёзы

«Мы будем свободны как птицы…»

Утро утраты

Сто «нет»

Ненастье

Волны и скалы

Левитан(по мотивам картины «Вечерний звон»)

На перевозе

Маленькие Лили(для детей)

На родине

Репортаж

О собаках

Жалобы алкоголика

Праздник в посёлке

«Снуют. Считают рублики…»

Да, умру я!

Разлад

МУМ(Марш уходящей молодости)

«Ты называешь солнце блюдом…»

Из сборника «Волны и скалы»

Элегия

«Я весь в мазуте, весь в тавоте!..»

«Бывало, вырядимся с шиком…»

Портовая ночь

Имениннику

Долина детства

«Я забыл, как лошадь запрягают…»

Берёзы

«Мы будем свободны как птицы…»

Утро утраты

Сто «нет»

Ненастье

Волны и скалы

Левитан(по мотивам картины «Вечерний звон»)

На перевозе

Маленькие Лили(для детей)

На родине

Репортаж

О собаках

Жалобы алкоголика

Праздник в посёлке

«Снуют. Считают рублики…»

Да, умру я!

Разлад

МУМ(Марш уходящей молодости)

«Ты называешь солнце блюдом…»

Я буду долго гнать велосипед