Проблемы
В дополнение ко всему этому багажу, который автор должен нести с собой, изучая евнухов, существует множество других проблем, происходящих из характера самих источников. Очевидно, что историк зависит от их количества и качества, а оба эти аспекта весьма проблематичны. Нынешнее нежелание заниматься этой темой перекликается и с прошлым. Например, нам не хватает информации об операциях по кастрации в древности, как, впрочем, и в случае с итальянскими кастратами. Что касается качества источников, то одна из ключевых проблем – враждебное отношение авторов к евнухам. Оно было распространено во всех культурах, знакомых с ними. Очевидно также, что тема евнухов могла быть использована как средство атаки на цели, такие как чужое государство. Иллюстрация этого – каким считали в Риме окружение эллинистических монархов, например, Митридата VI и Клеопатру VII, и рассказами западных христиан о Византии. Болгарский царь Симеон в начале Х века мог напасть на Византию за то, что ею управляли евнухи: имеется в виду то время, когда Константин VII был еще несовершеннолетним, а евнух Константин Пафлагонянин был ключевой фигурой среди его регентов. Данная тема может быть использована и для нападок на собственное правительство, которое никто не любил (таков, например, рассказ Аммиана Марцеллина о месте евнухов при дворе Констанция II). Это не значит, что все рассказы о евнухах отрицательны. К примеру, такие греческие историки, как Геродот и Ксенофонт, могли признавать ту ценность, которую евнухи представляли для своих персидских хозяев, а евнухов могли ценить как чистых и красивых существ в позднеантичный и византийский периоды. Однако в целом остается необходимость выявить и устранить предвзятость источников.
Что же касается качества наших источников о евнухах, то следует учитывать и другие аспекты их природы. В вопросе греческих повествований о евнухах некоторые историки предупреждали о вымышленном характере рассказов таких авторов, как Геродот и Ктесий. Фактическая правдивость знаменитого рассказа Геродота о мести Гермотима (главного евнуха Ксеркса) своему оскопителю, работорговцу Панионию, была поставлена Хорнблауэром под сомнение из-за символической природы этой истории. Бриан характеризует рассказ Ктесия обо всем, что связано с евнухами при персидском дворе, как результат больше воображения, чем реальности, снова поднимая вопрос об ориентализме. Это возможно, хотя быть слишком скептичным так же опасно, как быть легковерным. Так, у Ктесия есть, конечно, и свои защитники. И, как признает Бриан, даже если истории о евнухах являются скорее вымыслом, чем фактом, они всё равно раскрывают взгляды и представления древних авторов.
Существуют также менее очевидные проблемы. Среди них главный вопрос – это идентификация евнухов. Он может возникать из-за расплывчатости свидетельств. Например, в трагедии Еврипида «Орест» изображен фригийский раб, принадлежащий знаменитой Елене, которая вернулась в Грецию из Трои. Этот раб никогда не отождествляется как евнух, но некоторые аспекты его поведения, функций и одежды предполагают, что это так. Важно и то, что Орест называет этого фригийца «ни мужчиной, ни женщиной» – обычное с древности описание евнухов. Здесь подразумевается, что Елена переняла восточные обычаи. Несмотря на все эти подсказки, Холл констатирует, что некоторые комментаторы утверждали, что он не был евнухом. Можно заподозрить в этом научную осторожность или, наоборот, нежелание смиряться с существованием такого существа.
Можно привести и другие примеры отсутствия ясности в рассказах о евнухах. В «Истории» Аммиана Марцеллина фигурирует главный спальничий Евсевий, но Аммиан никогда не называет его евнухом. Подчиненные ему евнухи-спальничие и его секретари заставляют предположить, что Евсевий тоже евнух, но конкретная идентификация оказывается возможна только благодаря другим источникам. Важность необходимости обладать более чем одним текстом иллюстрирует и более ранний случай. В своей «Истории Александра Македонского» Курций Руф упоминает правителя Газы Бетиса, которого победил Александр, но лишь Арриан добавляет, что он был евнухом. Это заставляет нас понимать, что могли существовать люди, которые были евнухами, но не упоминались как таковые. Еще одна сложность при выявлении евнухов заключается в том, что неевнухи иногда могут занимать должности, которые обычно занимались евнухами. Хороший пример этого – случай императора Василия I Македонянина. Хотя он и не был евнухом, но был назначен своим покровителем императором Михаилом III (842–867) на должность паракимомена, которая предназначалась для евнухов. Таким образом, если персонаж не идентифицирован как евнух, но занимает должность, которая считается должностью евнуха, следует усомниться, объявлять ли его евнухом. В этом отношении интересно посмотреть на практику «Просопографии Византийской империи». Эта база данных идентифицирует людей по категории пола как мужчин (M), женщин (F) или евнухов (E), но это может привести к сложностям. Как можно быть уверенным, кто евнух? Конечно, есть и некоторые странности в классификации. Так, Ваан (Baanes 5), служивший Василию I, указан не как евнух, а как мужчина, хотя он, вероятно, был евнухом, тогда как Игнатий I, патриарх IX века, не указан как евнух, хотя известно, что он был оскоплен. Следующий этап этого просопографического проекта – «Просопография Византийского мира» – более чувствителен к этим вопросам: добавлена категория «предположительный евнух».
Однако даже когда источники действительно идентифицируют отдельных лиц как евнухов, у историков могут возникнуть сомнения. Лучший пример такого случая – Филетер, первый атталидский правитель Пергама в эллинистический период. Павсаний и Страбон описывают его как евнуха, причем последний добавляет информацию о том, что он стал им случайно, будучи раздавлен толпой в детстве. Некоторые историки тем не менее сомневаются в том, что он был евнухом. Вполне возможно, что его идентификация как евнуха – просто злонамеренная клевета, исходившая от противников Атталидов. Можно предложить и другой ответ – понимать историю Страбона как еще одну историю «проблемного происхождения», типичную для преемников Александра Македонского. Однако, похоже, нет веских оснований сомневаться в том, что Филетер был евнухом. Подтверждает это информация о том, что он был казначеем (роль, которая считалась подходящей для евнухов) и что его преемником в династии стал племянник, хотя значение и этих деталей можно подвергнуть сомнению.
Однако основная проблема с идентификацией евнухов заключается в терминологии. Эта сложность, вероятно, лучше всего известна по случаю Ассирии, который с большой пользой обсуждал Грейсон. Аккадский термин, о котором идет речь, – ša rēši, что буквально означает «головной» и понимается обычно как «сопровождающий». Но некоторые ассирологи переводят его более конкретно как «евнух». Очевидно, что в определенных контекстах оно может означать «евнух», но всегда ли оно имеет такое значение, – предмет дискуссии. Даже Грейсон признает, что значение этого термина может меняться с течением времени и от места к месту. В новоассирийский период ša rēši, по-видимому, часто употребляют в паре с термином ša ziqni («бородатый») для обозначения всех ассирийских чиновников, – это указывает на то, что первые безбороды, а следовательно, могут быть евнухами. Хотя Грейсон и другие согласны с тем, что термин ša rēši можно перевести как «евнух», есть и противоположные мнения. Одно из них принадлежит Бриану, который имеет свое мнение по поводу евнухов в империи Ахеменидов. Он утверждает, что при персидском дворе было два типа евнухов: те, кто были кастрированными рабами, и те, кто составлял знать, занимавшую придворные должности. Чтобы объяснить это, Бриан предполагает, что термин «евнух» (как его использовали греки) – это просто название членов последней группы и что никто из этой группы не был скопцом. Чтобы поддержать эту интерпретацию, он опирается на аргументы тех, кто толкует термин ša rēši как титул. Бриан замечает: «Последовательная интерпретация ša rēši šarri как евнуха приводит к некоему абсурду, как это показал с долей юмора П. Гарелли: „Необходимо ли кастрировать половину ассирийской администрации и почти всех при дворе?“». Такое отношение, возможно, свидетельствует и о нежелании признавать значение евнухов при царских и императорских дворах. Понимание того, что в Византии существовало аналогичное разделение чиновничества на «евнухов» и «бородатых», могло бы дать здесь повод для размышлений.
Термины дискутируются и в других случаях. Для исламской истории общепризнано, что слово khasī означает «кастрат». Однако Аялон утверждал, что термин khādim, который первоначально означал «слуга» и который может означать и «евнух», на самом деле следует регулярно переводить именно так. Поскольку исламоведы не всегда следовали этому толкованию, а один из них даже оспаривал его, Аялон был вынужден доказывать это тем, что он называет «сверхчрезмерным убийством» и что включено в его монографию о евнухах. Аялон признает, что значение «евнух» не полностью вытеснило значение «слуга», но отмечает, что более конкретное значение также существовало, потому что евнухи были признаны хорошими слугами. Он добавляет, что значение «слуга» стало снова доминировать, и это усугубило те трудности, с которыми историки сталкиваются, если всегда выбирают для этого слова значение «евнух» в средневековых текстах. Что еще более удивительно, возможно, и значение самого термина «евнух» можно оспорить.
Это слово греческое, и обычно его понимают буквально как «хранитель ложа». Хотя сам термин не указывает на то, что физическое состояние индивидуума было изменено, похоже, греки предполагали, что евнухи были кастратами. Однако Бриан указывает на возможную путаницу, в частности, касательно Ктесия. Поскольку он считает, что не все люди, идентифицированные как евнухи в империи Ахеменидов, были евнухами, то есть кастрированными мужчинами, он задается вопросом, что стояло в Персии за словом «евнух», а также указывает на ошибочное смешение слов οἰνοχόος («виночерпий») и εὐνοῦχος («евнух»). Он предполагает, что «евнух» – это то, как греки передали термин, который при дворе Великого царя считался придворным титулом. Какова бы ни была сила аргумента Бриана, остается очевидным, что греки видели за евнухом кастрированного мужчину. Тем не менее существовала возможность для путаницы, поскольку этот термин можно было использовать в метафорическом смысле. Наиболее известно это в христианском контексте. Ссылка Христа на «евнухов ради Царства Небесного» (Мф. 19:12), хотя и понималась некоторыми буквально, может быть понята и как обозначение безбрачия. Таким образом, когда отдельных христиан описывают как евнухов, могут возникать споры о том, следует ли понимать это в реальном или метафорическом смысле. К счастью, не все термины здесь настолько проблематичны, так как некоторые прямо указывают на физические изменения. Наиболее очевиден здесь castrato в области музыки. Можно с уверенностью предположить, что описываемые так люди были оскопленными мужчинами, хотя есть истории о некастрированных мужчинах и женщинах, выдававших себя за кастратов. В дополнение к «евнуху» существовал еще один греческий термин ἐκτομίας (буквально «отрезанный»). Однако следует отметить, что члены групп, которые ценили или ценят добровольную кастрацию, такие как скопцы и хиджры, не обязательно претерпевали эту трансформацию. Это подтверждает и мнение о том, что не все galli были кастрированы.
Вдобавок к проблеме терминологии существует и проблема изображений. Визуальные источники фигурируют в спорах о существовании ассирийских евнухов. Хорошо известно, что на ассирийских рельефах изображены безбородые фигуры, и некоторые ассирологи утверждают, что они изображают евнухов, поскольку в некоторых обществах борода у взрослых мужчин считалась нормой. Впрочем, другие предполагают, что они могут просто изображать молодежь. Однако эта тема не ограничивается Ассирией. На персидских рельефах также изображены безбородые фигуры, хотя и несколько иначе, чем на ассирийских: их описывают как «стройных» и «элегантных». И опять историки расходятся во мнениях, следует ли считать эти фигуры евнухами. Более поздний римский пример – знаменитая мозаика с Феодорой из Сан-Витале в Равенне. Императрица изображена в сопровождении свиты женщин слева от нее и двух мужчин справа. Эти мужчины безбороды, и их часто принимают за евнухов. Однако в это время в римской истории бороды еще не стали нормой для взрослых мужчин, поэтому остается неопределенность: на парной мозаике с Юстинианом тоже изображены безбородые мужчины. Можно обратиться к одежде персонажей, чтобы прояснить личность людей, изображенных на произведениях искусства. Надписи могут предоставить дополнительную помощь в их идентификации, если они есть на таких изображениях. Византийский пример – портрет заказчика Библии Льва Х века, на котором изображен безбородый Лев, передающий свою книгу Богородице. Отсутствие бороды говорит о том, что он евнух, но главное, это подтверждают сопровождающие надписи: в них он назван препозитом и сакелларием – должности, которые обычно занимали евнухи. Существуют и другие примеры. Изображения безбородых мужчин появлялись и на хеттских рельефах, и на них могли быть надписи. Хокинс утверждает, что они могут прямо указывать на принадлежность безбородых людей к евнухам там, где используется термин wasinasi-, который он понимает как «евнух». На фреске III века н. э. из Дура-Европос на Евфрате изображены безбородые фигуры, участвующие в жертвоприношении, одного из которых надпись называет Отесом, а также евнухом. С другой стороны, некоторые фигуры еще более загадочны. Так, сохранился фрагмент аттической краснофигурной чаши (около 500–490 годов до н. э.), на котором, по-видимому, изображен чернокожий мужчина – участник симпосия. Видно, что обнаженная фигура лишена гениталий, так что некоторые исследователи предполагают, что это евнух. Хорошо различимые волосы на лице, которые могли бы противоречить этому предположению, толкуются как шрамы. Учитывая странность иконографии, этот случай, видимо, лучше оставить без ответа.
Последняя трудность, на которую стоит обратить внимание, – отсутствие голосов самих евнухов. Очень часто, особенно для античности и Средневековья, приходится полагаться на свидетельства неевнухов, чтобы узнать что-то о евнухах.
Повсеместное отсутствие свидетельств самих евнухов достойно сожаления. Впрочем, есть некоторые исключения из этого правила. Барбье сетует, что кастраты не писали мемуаров, но отмечает уникальный случай Филиппо Балатри. Автобиография Балатри была написана рифмованными стихами, – форма, несомненно, повлиявшая на характер содержания. Историки Китая также ссылаются на мемуары евнуха Лю Жоюя (XVI–XVII века). Учитывая редкость этих примеров, странно, что они не заслужили большего внимания. Чем ближе мы к сегодняшнему дню, тем больше у нас возможностей получить доступ к образу мыслей кастратов. В случае со скопцами Энгельстейн смогла опереться на их собственные архивные документы. Особенно интригуют письма Никифора Петровича Латышева, добровольно отправленные им чиновнику Владимиру Бонч-Бруевичу. Когда дело доходит до хиджр, которые всё еще существуют, члены этой группы могут общаться с нами напрямую и говорить сами за себя, быть источниками для исследований Нанды и Джеффри, равно как и множества журналистских репортажей. Были опубликованы даже электронные письма хиджры Моны Ахмед. Однако важно понимать, что хотя такие лично созданные тексты ценны, они не лишены проблем. Исследование хиджр Нандой показывает, что их рассказы, как правило, соответствуют типичным шаблонам, что повышает вероятность стандартизации способов самопрезентации. Энгельстейн прямо комментирует самоосознающий характер репрезентации скопцов. Проблема репрезентации поднимает и вопрос о ее правдивости. В случае допроса скопцов в юридическом контексте можно было бы ожидать, что они будут стремиться защитить себя. Но хиджры могут быть и неуловимы, и Нанда отмечает практическую проблему разговора с хиджрой один на один. Можно было бы предположить, что электронные письма Моны Ахмед рассказывают всё как есть, но следует подумать и о том, как они были отобраны, как отредактированы, может ли она как изгой в своем сообществе быть типичной хиджрой (если такие существуют) и в какой степени она чувствовала себя вынужденной представить свою версию конкретных событий.
Голос евнуха следует рассматривать и в связи с визуальными источниками. Так, скопцы использовали фотографии для фиксации своей идентичности. Хиджры также с энтузиазмом относятся к визуальному документированию, и Нанда пишет, что одна хиджра даже хотела, чтобы ее измененный пах был сфотографирован, чтобы продемонстрировать «силу и мастерство хиджр». Возможности для изучения визуального представления себя существуют и в более ранних контекстах. Знаменитые кастраты могли бы сами себя нарисовать: например, портрет Фаринелли с друзьями Якопо Амигони резко контрастирует с современными ему карикатурами на евнухов. Византийский пример – это Библия Льва, в которой изображен портрет евнуха-заказчика Льва, а также надписи, составленные от его лица. Так же, как и в случае со словесными портретами, необходимо соблюдать осторожность и при чтении визуальных образов. Нужно учитывать, какова цель изображения и в какой степени оно демонстрирует свободу самовыражения.
