© С. Красаускас. 1962 г.
Сергей Шаргунов. Река и святой
К 85-ЛЕТИЮ О. Г. ЧУХОНЦЕВА
С ним посчастливилось говорить немало, иногда часами, и кажется, в его стихах – его манера общаться: все начинается туманно, он смотрит искоса и как бы немного иронично, кривит рот, поправляет очки, его движения замедленны, разговор вязнет, норовит отползти в немоту и так неспешен, будто здесь какой-то подвох и намек, и вдруг речь вспыхивает, разгорается, он делается красноречив и словоохотлив, слово цепляется за слово, уже никак не поставить точку, и наконец, все обрывается на полуслове, поэт замолкает.
Да, даже за лихорадочным потоком в тех же его поэмах – все равно какая-то метафизическая медленность.
Неспешность Чухонцева – разумеется, антитеза суетности. Он выбрал посвятить себя целиком стихосложению, уйти в поэтический затвор. Выбор тем ценнее, чем меньше ему удавалось публиковаться долгие годы. Чухонцева прятали от читателя, но еще сильнее было и остается его собственное желание прятаться. Его годами не печатали, но и он сознательно может не печататься годами. Он прекрасно читает стихи и замечательно выступает, однако не без гордости заявляет, что встречался с публикой считаное число раз. И до сих пор то и дело едко вспоминает тех, кто когда-то эстрадно декламировал на стадионе. Это не ревность, но соперничество очевидно, пускай и добродушно-снисходительное. В одном из его стародавних стихотворений есть пародийный монолог наивной женщины:
…Я вообще люблю литературу,вот где балдеешь, взять хоть Лужники,народу туча, нет пустых скамеек:прожектора, поэты, пирожкис повидлом по одиннадцать копеек…
Чухонцев попал под запреты после опубликованного в «Юности» в 1968-м «Повествования о Курбском». Ему прилетело за крамолу. Но его лирика, даже та, где социальный нерв, где страдальческие судьбы павловопосадской родни и простонародья, что в его случае одно и то же, все равно вне времени. Когда надо сказать о здесь и сейчас, пространство оказывается затемнено и речь затруднена, и эта честность выше, чем любая гражданская – она поэтическая:
Я люблю свою родину, но только так,как безрукий слепой инвалид.О родная страна, твоя слава темна!Дай хоть слово сказать человечье.
Черты быта и эпохи подаются им как суетливо спешащий по мусоропроводу хлам, обвал картин в сновидении, но дальше обязательно наступает фаза глубокого сна – то обморочное состояние, в котором настоящее таинство поэзии, та немота, которая и дает импульс всему и которую труднее всего выразить словесно. А он может. «Речь молчания» – неслучайное название одной из книг.
Стихи, написанные им и в советское время, и в антисоветское, и недавно, одинаково сильны этой глубиной, они могли возникнуть и в Античность, и в Средневековье.
Проходит все, и только остаетсянеслышный шелест, только шум в ушах…
У Чухонцева разговорность речи, где нет нажима и надрыва, никаких красивостей и эффектных финалов, которых он бежит как пошлости. Изъясняясь просто, он при этом никогда не бывает банален, равно чураясь вычурности и штампа.
Разговорная речь, незаметно переходящая в молит венный речитатив, а дальше и вовсе в шелест талого снега.
Вообще, разговорная естественность родственна с тишиной, рождается из тишины, купается в тишине, в тишине тонет, и это замечаешь, читая Чухонцева.
Он благодарит жизнь «за неуспех и за пример зла не держать за душой» и, действительно, живет очень скромно (покосившийся переделкинский забор, прохудившаяся крыша). Он вдумывается в природу и умаляет себя, тем впуская и вмещая бескрайний Божий мир. Убогий Чухонец. Тот блаженный из его знаменитого стихотворения, который мочится в реку (какой точный образ: таково нежное журчание этой поэзии), пока изо рта просится таинственный пароль немоты:
– Кыё! Кыё!
Тот, кто принимает все с самоотречением ведающего тайну власти, как из последних становятся первыми.
Надо завтра нарезать цветов и проведать своих.А прохладно, однако… И все-таки невероятнаэта жизнь, если в корень глядеть. Каждый шорох и штрих.Вот и дети уже подросли. Не твои. Ну да ладно.
И конечно, про Чухонцева толстовское «в искусстве все чуть-чуть», но вместе с тем стихи эти непросты, многозначны, психологичны, каждое хочется перечитывать по многу раз, разгадывая. Иной раз справляешься со словарем, иной раз голова кругом, например, когда у одной реки столько имен: Иордан, Флегетон, Лета и даже Вохна.
Сознаюсь: лично я не могу запомнить ни одно его стихотворение наизусть, остаются в памяти только отдельные слова и строчки, но и в том странная обаятельная сила, утекающая сквозь тебя, и при возвращении к стихотворению понимаешь, что оно уже другое, чем то, которое читал только что, та же журчащая и студеная, но другая вода.
Как? Почему?
Тайна недосказанности.
Поэзия Кира Грозная
Петербургский прозаик и поэт, журналист, редактор. Член Союза писателей Санкт-Петербурга, Союза журналистов Санкт-Петербурга и Ленинградской области. Лауреат литературной премии имени Н. В. Гоголя в номинации «Шинель» (2018) и премии правительства Санкт-Петербурга в области журналистики в номинации «Лучшие публикации в городских печатных СМИ» (2019). Финалист Всероссийской премии искусств «Созидающий мир» в номинации «Лучшая проза» (2020) и Всероссийской литературной премии имени А. И. Левитова в номинации «Проза. Мастера» (2022).
ВИРТУАЛЬНЫЙ РОМАН Человек человеку пишет тестовое послание.Он – за рабочим столом, у компьютера,Она – со смартфоном и с яблоком на диване,С головой сидит в соцсети. Тут приходит оповещение —И зарождается связь, и начинается длительное общение. Виделись? Пару раз и давно, но могли и вовсе не видеться(У самой подруга – с парнем из чата уже несколько лет).Можно не отвечать – никто не обидится.Ну, ответила – ничего предосудительного в этом нет,Даже если замужем или скована еще чем-то убийственным.Написать не значит прийти к нему в номер. Так что за беда?И вот он пишет, она отвечает, —И все становится опасно, таинственно:Ожидание и сомнения, дрожь души и тела волнение,И так скучен привычный пейзаж, и так горько забвение —На три дня… на неделю… на месяцы… навсегда… Да-да-да, навсегда, здесь ведь действуют те же законы-повадки.Что запомнится после несостоявшейся встречи в сухом осадке?Скорые переклички: «Ты здесь еще?» – «Я в порядке»,Трогательные подарки – картинки, фото, стихотворения,О карниз звонкой капли удар – и мгновенное сердцебиение:С этим звуком приходит из мессенджера оповещение,Обостряя рассветный сон, как объятия, торопливый и сладкий. А что останется от эфемерной связи, которую даже лавина пылиНе погребет под собою, уже сровнявшая век двадцатый, кровавый,и Трепетную Античность – ту, что мы для себя воскресилиТолько благодаря понятной,Дышащей, влажной, плотной, тяжелой и всеобъятной,Чьей-то не виртуальной – плотской живой любви? КАКАЯ СТРАННАЯ ЭТА ЛЮБОВЬ Я никогда в своей жизни не крутила романа с левшой,я никогда не бывала в Египте и не видела пирамид,про которые тот, кто видел, говорит,что это обыкновенная бутафория,я покидаю Петербург крайне редко и ненадолго,и уезжаю не дальше, чем в Псковскую область, — а ты говоришь, что моя жизнь необычайна,что она увлекательна и многогранна,да кто бы говорил: ты летом не вылезаешь из Средиземного моря,у тебя основная квартира в Мюнхене, вторая в Вене,свой дом за городом, «Джип» в гараже,евроремонт в местах общего пользования и на кухнеи вода не капает из крана. Мои стихи приходят, когда захотят, и я ими не управляю,Они хромают на все четыре стопы, как считает фанатик Пушкина,моя мама до старости будет числить меня в инфантилах,я пишу диссертацию четвертый год,муссируя один и тот же абзац из первой главы,и, в общем, жизнь не заладилась, и я, наверное, неудачник, — а ты говоришь, что я умная и ни на кого не похожая,и смеешься, как сумасшедший, над каждой моей фразой,да кто бы говорил: у тебя пять языков и сто пять публикаций,ты бакалавр всего, чего только сумел,у тебя ученая степень по философии,ты во сне беседуешь с Кантом и жалуешься ему на Гегеляи поступил в Сорбонну с первого раза. Мои роскошные волосы стали уже совсем не те, что раньше,мой муж бегает к моей лучшей подруге в строительное общежитие,мои дети учатся на тройки, а мой диетолог,когда-то вылечивший меня от обжорства,теперь принудительно ставит мне капельницы,чтобы я не умерла во сне от истощения, — а ты говоришь, что всю жизнь искал такую, как я,и что ты хочешь от меня ребенка,и однажды мы вместе с тобой и суррогатной матерьюсъездили в центр искусственного оплодотворения,так что твоя дочь с моими глазами уже учится ходить,а я на полученные от тебя деньги построила дачу с бассейном,покрасила волосы, заплатила взятки педагогам в школе,подарила своей лучшей подруге антицеллюлитный креми отправилась в тур на Средиземное море, где валялась на песочке у воды,думая: какая странная эта любовь,что она творит с человеком, даже вроде не идиотом,тек песок из ладони в ладонь и нашептывал:все неважно, все – преходящее,бились волны о берег, рыдали чайки,был оранжев солнечный диск, за море скользящий. ЗАЩИТА ДИССЕРТАЦИИ Защита – вполне подходящее определение,Хоть ты и не защищаешься от стаи койотов,А с милыми дедушками ведешь полемику,Доказывая ценность научной работы. Я не люблю пожилых профессоров —Членов диссертационного совета.Они мне корзину «черных шаров»Накидали в отместку за это. В промежутках между двумя защитамиПили наш коньяк, заедая икрой.Я надеялась, что они добрей будут сытыми,Но, увы, ошибалась. Я шла второй. За улыбчивую Наташку голосовали единодушно.Я, к сожалению, не всем понравилась.От нелепых вопросов мне становилось скучно,А с агрессивными нападавшими я расправилась. Они ощутили азарт, позабытыйЗа годы, просиженные в диссовете в праздности,Но я отстояла свой труд и ушла – побитая,Зато с улыбкой и с чувством праздника. ПРО КАМАЗ (БЫЛЬ) Ребята, я подрезала КамАЗ!Вот угораздило на этот разЭмоциям водительским поддаться!Он полз, две полосы заняв собой,Зевал шофер, и тикал таймер мой:Рабочий день, аврал – куда деваться? И вот я, надавив педаль, впередРванула так, что обомлел народ.Вдоль тесно припаркованного рядаЯ пронеслась, влетев, как муха, в щель,И обошла уродливую цель,Медлительную серую громаду. А дальше хоррор был: раздался гулИ вслед за мною тот КамАЗ рванул, —Да где ж настигнуть эдакой телегеМою японку? У нее – мотор!Турбина! Привод! Сила и задор!..И он отстал – я думала, навеки. Да, я бы скрылась, с ветерком слилась,Успешно до работы добралась,Но красный загорелся, вот в чем дело.И дьявольский КамАЗ меня настиг,И чуть не смел со своего пути, —Я в ужасе на тротуар влетела И понеслась куда-то во дворы…И полетело все в тартарары,Накрылось, как эпоха, медным тазом.Упавший столб за мною грохотал —Прохожий, заикаясь, рассказалПотом ментам, что столб сметен КамАЗом. Все видели! По тротуару онЛетел за мной, взбесившись, как тот слон,Которого дразнил чудак-мужчина.Я глупо поступила – признаю!Я битый час спасала жизнь свою,Скрываясь в палисаднике с машиной. Преследователь ездил по дворам,Мычал клаксоном, «Выходи к чертям!» —В окно орал мне, разражаясь смехом,В проездах круг за кругом нарезал,Сшибал скамейки, клумбы задевал,Царапал тачки, но потом уехал. Где он теперь? Наряд забрал егоИль не случилось с парнем ничего,И прибыл, смену завершив, на базу?Вернулся в свой Куляб? Ушел на фронт?Куда его бесстрашие и понтПотом погнали – черт мне не рассказывал. Но я уже который день сижу,Прислушиваюсь к звукам и дрожу —Все кажется, что по двору-колодцуКружит ополоумевший КамАЗ,Внутри сидит скелет без губ, без глаз,И ждет меня, ощерясь… И дождется. СТИШОК ПРО ОТЧЕТЫ Окончен отпуск! Не в морской водеЯ начинаю день свой, а в суде.– Извольте – штраф! – Спасибо. – На здоровье!За что? Быть может, задом напередБухгалтер-супергерл сдала отчет.…Когда же окажусь у моря вновь я? Звонит Минюст – и холодно в груди,Расстрельный взвод и яма впереди.Кому звонят с хорошим из Минюста?– Хотим мы вас закрыть. – Ах! В честь чего?– Да вот, отчетов нет ни одного…– Опять отчеты, чтоб вам было пусто! Рассказ такой у Голсуорси был:На шахте управляющий служил.Отчетов не писал и страшно злился,Когда ему, трудяге, про отчетНачальство капало на мозг. И вот —Он сдал отчеты, сдал! И застрелился. КИТАЙСКАЯ ШКАТУЛКА
Петербургский прозаик и поэт, журналист, редактор. Член Союза писателей Санкт-Петербурга, Союза журналистов Санкт-Петербурга и Ленинградской области. Лауреат литературной премии имени Н. В. Гоголя в номинации «Шинель» (2018) и премии правительства Санкт-Петербурга в области журналистики в номинации «Лучшие публикации в городских печатных СМИ» (2019). Финалист Всероссийской премии искусств «Созидающий мир» в номинации «Лучшая проза» (2020) и Всероссийской литературной премии имени А. И. Левитова в номинации «Проза. Мастера» (2022).
Человек человеку пишет тестовое послание.Он – за рабочим столом, у компьютера,Она – со смартфоном и с яблоком на диване,С головой сидит в соцсети. Тут приходит оповещение —И зарождается связь, и начинается длительное общение.
Виделись? Пару раз и давно, но могли и вовсе не видеться(У самой подруга – с парнем из чата уже несколько лет).Можно не отвечать – никто не обидится.Ну, ответила – ничего предосудительного в этом нет,Даже если замужем или скована еще чем-то убийственным.Написать не значит прийти к нему в номер. Так что за беда?И вот он пишет, она отвечает, —И все становится опасно, таинственно:Ожидание и сомнения, дрожь души и тела волнение,И так скучен привычный пейзаж, и так горько забвение —На три дня… на неделю… на месяцы… навсегда…
Да-да-да, навсегда, здесь ведь действуют те же законы-повадки.Что запомнится после несостоявшейся встречи в сухом осадке?Скорые переклички: «Ты здесь еще?» – «Я в порядке»,Трогательные подарки – картинки, фото, стихотворения,О карниз звонкой капли удар – и мгновенное сердцебиение:С этим звуком приходит из мессенджера оповещение,Обостряя рассветный сон, как объятия, торопливый и сладкий.
А что останется от эфемерной связи, которую даже лавина пылиНе погребет под собою, уже сровнявшая век двадцатый, кровавый,и Трепетную Античность – ту, что мы для себя воскресилиТолько благодаря понятной,Дышащей, влажной, плотной, тяжелой и всеобъятной,Чьей-то не виртуальной – плотской живой любви?
Я никогда в своей жизни не крутила романа с левшой,я никогда не бывала в Египте и не видела пирамид,про которые тот, кто видел, говорит,что это обыкновенная бутафория,я покидаю Петербург крайне редко и ненадолго,и уезжаю не дальше, чем в Псковскую область, —
а ты говоришь, что моя жизнь необычайна,что она увлекательна и многогранна,да кто бы говорил: ты летом не вылезаешь из Средиземного моря,у тебя основная квартира в Мюнхене, вторая в Вене,свой дом за городом, «Джип» в гараже,евроремонт в местах общего пользования и на кухнеи вода не капает из крана.
Мои стихи приходят, когда захотят, и я ими не управляю,Они хромают на все четыре стопы, как считает фанатик Пушкина,моя мама до старости будет числить меня в инфантилах,я пишу диссертацию четвертый год,муссируя один и тот же абзац из первой главы,и, в общем, жизнь не заладилась, и я, наверное, неудачник, —
а ты говоришь, что я умная и ни на кого не похожая,и смеешься, как сумасшедший, над каждой моей фразой,да кто бы говорил: у тебя пять языков и сто пять публикаций,ты бакалавр всего, чего только сумел,у тебя ученая степень по философии,ты во сне беседуешь с Кантом и жалуешься ему на Гегеляи поступил в Сорбонну с первого раза.
Мои роскошные волосы стали уже совсем не те, что раньше,мой муж бегает к моей лучшей подруге в строительное общежитие,мои дети учатся на тройки, а мой диетолог,когда-то вылечивший меня от обжорства,теперь принудительно ставит мне капельницы,чтобы я не умерла во сне от истощения, —
а ты говоришь, что всю жизнь искал такую, как я,и что ты хочешь от меня ребенка,и однажды мы вместе с тобой и суррогатной матерьюсъездили в центр искусственного оплодотворения,так что твоя дочь с моими глазами уже учится ходить,а я на полученные от тебя деньги построила дачу с бассейном,покрасила волосы, заплатила взятки педагогам в школе,подарила своей лучшей подруге антицеллюлитный креми отправилась в тур на Средиземное море,
где валялась на песочке у воды,думая: какая странная эта любовь,что она творит с человеком, даже вроде не идиотом,тек песок из ладони в ладонь и нашептывал:все неважно, все – преходящее,бились волны о берег, рыдали чайки,был оранжев солнечный диск, за море скользящий.
Защита – вполне подходящее определение,Хоть ты и не защищаешься от стаи койотов,А с милыми дедушками ведешь полемику,Доказывая ценность научной работы.
Я не люблю пожилых профессоров —Членов диссертационного совета.Они мне корзину «черных шаров»Накидали в отместку за это.
В промежутках между двумя защитамиПили наш коньяк, заедая икрой.Я надеялась, что они добрей будут сытыми,Но, увы, ошибалась. Я шла второй.
За улыбчивую Наташку голосовали единодушно.Я, к сожалению, не всем понравилась.От нелепых вопросов мне становилось скучно,А с агрессивными нападавшими я расправилась.
Они ощутили азарт, позабытыйЗа годы, просиженные в диссовете в праздности,Но я отстояла свой труд и ушла – побитая,Зато с улыбкой и с чувством праздника.
Ребята, я подрезала КамАЗ!Вот угораздило на этот разЭмоциям водительским поддаться!Он полз, две полосы заняв собой,Зевал шофер, и тикал таймер мой:Рабочий день, аврал – куда деваться?
И вот я, надавив педаль, впередРванула так, что обомлел народ.Вдоль тесно припаркованного рядаЯ пронеслась, влетев, как муха, в щель,И обошла уродливую цель,Медлительную серую громаду.
А дальше хоррор был: раздался гулИ вслед за мною тот КамАЗ рванул, —Да где ж настигнуть эдакой телегеМою японку? У нее – мотор!Турбина! Привод! Сила и задор!..И он отстал – я думала, навеки.
Да, я бы скрылась, с ветерком слилась,Успешно до работы добралась,Но красный загорелся, вот в чем дело.И дьявольский КамАЗ меня настиг,И чуть не смел со своего пути, —Я в ужасе на тротуар влетела
И понеслась куда-то во дворы…И полетело все в тартарары,Накрылось, как эпоха, медным тазом.Упавший столб за мною грохотал —Прохожий, заикаясь, рассказалПотом ментам, что столб сметен КамАЗом.
Все видели! По тротуару онЛетел за мной, взбесившись, как тот слон,Которого дразнил чудак-мужчина.Я глупо поступила – признаю!Я битый час спасала жизнь свою,Скрываясь в палисаднике с машиной.
Преследователь ездил по дворам,Мычал клаксоном, «Выходи к чертям!» —В окно орал мне, разражаясь смехом,В проездах круг за кругом нарезал,Сшибал скамейки, клумбы задевал,Царапал тачки, но потом уехал.
Где он теперь? Наряд забрал егоИль не случилось с парнем ничего,И прибыл, смену завершив, на базу?Вернулся в свой Куляб? Ушел на фронт?Куда его бесстрашие и понтПотом погнали – черт мне не рассказывал.
Но я уже который день сижу,Прислушиваюсь к звукам и дрожу —Все кажется, что по двору-колодцуКружит ополоумевший КамАЗ,Внутри сидит скелет без губ, без глаз,И ждет меня, ощерясь… И дождется.
Окончен отпуск! Не в морской водеЯ начинаю день свой, а в суде.– Извольте – штраф! – Спасибо. – На здоровье!За что? Быть может, задом напередБухгалтер-супергерл сдала отчет.…Когда же окажусь у моря вновь я?
Звонит Минюст – и холодно в груди,Расстрельный взвод и яма впереди.Кому звонят с хорошим из Минюста?– Хотим мы вас закрыть. – Ах! В честь чего?– Да вот, отчетов нет ни одного…– Опять отчеты, чтоб вам было пусто!
Рассказ такой у Голсуорси был:На шахте управляющий служил.Отчетов не писал и страшно злился,Когда ему, трудяге, про отчетНачальство капало на мозг. И вот —Он сдал отчеты, сдал! И застрелился.
Я могу многое сказать о тебе по тому, как ты закрываешь глаза,
сцепляешь пальцы, оглядываешься, держишь вилку, смеешься и дышишь;
не зная твоих событий, привычек, друзей, тебе о тебе могла бы я все рассказать,
если б ты нарисовал мне слона, написал стихотворение,
но ты ничего не рисуешь и не пишешь,
кроме безразмерных отчетов; я о многом в тебе догадываюсь лишь
по тому, как ты мотаешь головой (занемела шея? отгоняешь бесов?),
не по тому, о чем говоришь (хотя предпочитаешь молчать), но – как говоришь,
все твои паузы, умолчания, а не смысл, предмет моего интереса;
ты – китайская шкатулка, скрывающая – нет, не пустоту
в последней коробочке – невидимое миру знание,
если хочешь молчать, ты волен молчать, все равно я тебя прочту,
человек дождя, вещь в себе, зашифрованное послание,
я прочту тебя, я услышу слова, которые ты удерживаешь в губах,
как вишенку на тонкой ножке; задержу дыхание —
а что дальше, за тем пределом – мне расскажут линии на руках
и прожилки вен на висках, твой сбивчивый голос,
хранящий последнее осознание.
КАК ПРИХОДЯТ СЛОВА
Бывает, что не удаются стихи.Весь текст удалишь, но висит на страницеОдна закорючка, как горькое «хи»,И ты понимаешь, что слово глумится
Опять над тобою: «Заветное ЯЕще не таких изводило поэтов!»Плетется унылая галиматья.Испишешься в стельку, сопьешься при этом.
Бывает иначе: приходят Слова,И бьют, словно током, и льются потоком,Рекой полноводной, плетут кружева,Удобно ложатся в ладонь альпенштоком,
Легки, словно крылья, тверды, как гранит,Ласкают и дразнят, щекочут и жалят…Строка по бумаге проворно бежит.Вдруг мессенджер тренькнул – и мысль убежала!
Страницаиз6
СкороКнижный режим
