Цитаты из книги Неверморе

Сейчас мне кажется, что принесение в жертву — это был такой карьерный рост, на мамин лад; саму её терпели из-за её силы, терпели и не прогоняли — но и только.

Бывают люди: хлебом не корми дай влезть в чужую тишину и там освоиться.

Конечно, я была уверена: все издеваются. Тут самое время сказать о неблагодарности и что вот меня приняли и приютили, а я взамен несла в себе чёрный огонь, но вы поймите -чтоб принять заботу и опеку, чтоб освоить вообще людскую доброту, нужно, чтоб у вас было, чем её вместить. Куда положить. Если вас всю жизнь сперва не замечали, а потом выкачивали, и швыряли лепёшки куда-то рядом, в пыль да вы понятия не будете иметь, что делать, когда протянули булку с маком. Ещё тёплую!

Есть такие, которым не нужны бессловесность и послушание, и поддержка; есть те которым твои силы не нужны. Не обязательно делать окошком в мир первого встречного и такое себе там было окошко, в один конец.

Я столько умудрилась себе выдумать. Да, да, нормальный человек заботился бы о ребёнке бескорыстно или же передал бы туда, где позаботятся; да, я была девочкой, с которой, кроме матери, никто не общался, да и та в основном смотрела в сторону; да, суд меня бы оправдал (да он уже), но это ведь не повод...

Если бы я сегодня оказалась там о, сколько бы я всего спросила у самой себя. Зачем ты стаскиваешь с него спящего ботинки, он что, не в силах сам разуться? Ну конечно. Зачем ты уступаешь ему всю чернику ещё даже до того, как он попросит? Зачем ты носишь новые и новые дары, какие можешь уж? Зачем ты слушаешь?

Чтобы бояться, надо чем-нибудь дорожить, а у меня ничего не было, кроме обрывка шали. Чтобы бояться, надо знать, что что-то значишь, надо считать, что ты чего-нибудь заслуживаешь, но я же изначально была как это? – отверженной.

Кроме своего времени, и сил, и странного взгляда на мир М. ещё поделился со мной своими друзьями, и это был чуть ли не лучший из его даров. Я такой коллективный опыт. Эксперимент. Вектор для приложения усилий. Ребёнок, которого могли бы не спасать, но раз он уже здесь...

А на моей кухне стоял Три Точки Сверху и жарил огроменные котлеты. О, как они искрились соком, как брызгали жиром, и до чего поджаристая была корочка! И вместо того, чтобы возмутиться что он делает у меня на кухне, кто ему разрешил готовить, и откуда он взял фарш, и чем его не устроили моё свежепотушенное мясо и усохший кекс я говорю: - Вы бы хоть фартук надели.

В принципе, мне уже было пора переставать быть

- Вот, - говорил старик, вот вам ребёнок. Забираем и спускаемся? - Да погодите вы, — отвечала директор, нужно же удостовериться! И разрешение с подписью родителей... - Они в жертву её приносят, уважаемая! Какие такие родители? - А отвечать за неё потом кто будет, вы?

Мне жаль, что я не могу дать той девочке больше слов, больше места в тексте, не потому, что отвергаю её или презираю, а потому, что её мир меньше моего, и слов, и понятий в её распоряжении тоже гораздо меньше. Там, где я думаю «комиссия из универа» и могу, в принципе, мысленно воссоздать их путь сам универ-город в предгорьях-башня-площадь-попутная телега-проводник та девочка думает только: «Что уставились».

- Да он отправил меня в город, чтоб я... нанесла ущерб. А в городе был М., и он меня спас и забрал сюда
- И что, и даже не дал нанести ущерб? Вот изверг.

Чтобы его не огорчать, я приучилась делать вид, что вечно боюсь и совсем не помню песен; я притворилась бы какой угодно. Наверняка мне страшно брать за хвост мышей (нет). Наверняка мне страшно одной в лесу. Да, без него я ничего бы не смогла, как же мне повезло, что он пришёл. Он сам мне споёт.