Регистрация

Не прошло и полугода с момента моей публичной жалобы на то, что за четыре года ничего смелого и особо интересного о современной России в формате художественной прозы тамиздат нам пока не выдал, как Дмитрий Глуховский выложил в сеть свой новый роман «Регистрация». В центре сюжета – конфликт властной матери и беременной девушки контрактника Саши, которые мысленно поделили гробовые ещё до того, как парень перестал дышать. Помимо этого на страницах книги вполне традиционно для русскоязычной литературы можно найти и вечные споры о том, кто виноват и что теперь делать.

Пропавший на СВО парень вологодской администраторки массажного салона Ульяны обнаруживается в тяжёлом состоянии в подмосковном госпитале. Ульяна, не долго думая, отправляется к нему, договорившись о возможности пару ночей перекантоваться у московских родственников. Главная цель героини – побыстрее выскочить замуж, чтобы все положенные выплаты не отошли Сашиной маме Татьяне Николаевне, уже запланировавшей потратить сыновьи миллионы на покупку коттеджа, но Саша так плох, что обещанная законом свадьба в день обращения постоянно откладывается.

Художественный мир романа – реальность «сладких москвичат», продолжающих наслаждаться жизнью и азиатской фьюжн-кухней, несмотря ни на что, и жителей провинциальных городов, выпадающих в осадок при попытке поделить выплаты контрактникам на свою среднюю зарплату. И в столице, и регионах власть принадлежит тем, у кого есть корочки ФСБ, а люди давно приспособились к новой жизни, в которой иконки VPN-сервисов и ChatGPT на экране смартфона расположены по соседству, но на этом всё общее заканчивается. Старый конфликт никуда не делся, а лишь оброс новыми поводами: мобилизация осени 2022го куда больше коснулась так называемой НеМосквы из-за отсутствия у её жителей привилегий, позволяющих спастись от повестки, уехав на несколько месяцев пить оранж вайн и есть хачапури в декорациях ближнего зарубежья. Однако москвичам тоже есть, что предъявить вечно отмалчивающимся жителям уездных городов, которых без труда можно отвести куда угодно как телка на верёвочке.

Все споры, если даже не все диалоги в романе Глуховского касаются темы отсутствия осознанности или подмены этой осознанности готовыми смысловыми конструкциями, спущенными свыше родителями, обществом или государством: мать – уважать, детей – рожать, родину – защищать, чего тут думать. По мнению писателя, странно ожидать вдумчивого осмысления факта некой общей исторической реальности от людей, у которых нет привычки осмыслять даже свои поступки, кроме как с позиции собственной выгоды. Где работать, с кем жить, заводить ли детей – ответы на эти вопросы часто появляются сами собой, предлагая плыть по течению, и единственное, что действительно требует от человека каких-никаких усилий – заработок и уровень жизни выше базового минимума. В конце концов: «хочешь жить – умей вертеться», а не «хочешь жить – размышляй о судьбе России».

Уверена, через некоторое время Дмитрию Глуховскому достанется и от москвичей и от провинциалов, и от уехавших, и от оставшихся. Дело в том, что в «Регистрации» нет ни по-настоящему положительных, ни по-настоящему отрицательных персонажей, есть только персонажи, чей моральный компас в разной степени сбоит. Центральная героиня романа, Ульяна, проходит примерно тот же путь, что некогда достался в «Тексте» Глуховского Илье. Сверкающий белым пальто дядя Максим, московский интеллектуал, владелец независимого книжного, напротив, на протяжении сюжета теряет всю свою уверенность и принципиальность. А что же Саша, из-за которого начался весь сыр-бор? А Саша – просто кусок мяса с ПТСР и цифры на чужом банковском счёте.

Начать надо с того, что автору его герои не нравятся — но, если честно, справедливо. Кто вообще сказал, что людей обязательно надо любить, тем более таких.

При этом «Регистрация» не превращается в беспросветную выставку человеческого скотства, где автор последовательно выводит на сцену всё новых мерзавцев, чтобы читатель мог испытать положенное моральное превосходство. Герои здесь живые. Да, скотские — местами. Мелочные, трусливые, эгоистичные, готовые подставить другого человека, если это поможет самим продержаться ещё немного. А местами — вполне нормальные. Способные на привязанность, стыд, жалость, заботу и даже какие-то попытки поступить правильно — и это абсолютно те же люди, и дистанция между читателем и героями вообще-то нулевая; невозможно оправдывать некоторые поступки ни Ульяны, ни Татьяны; но Глуховский показывает, как они к этому пришли. Понять не значит простить; но понимать важно.

Человечность здесь не в том, что внутри каждого обязательно спрятан хороший человек; скорее, в том, чтобы понять, что может произойти с человеком, чтобы он оказался — вот этим. Если бы Ульяна жила не в Вологде, а в каком-нибудь Эйндховене; если бы ей не приходилось постоянно выбирать между плохим, ещё более плохим и совсем чудовищным, — скорее всего, она была бы вполне порядочным человеком. Не героиней, но просто нормальным человеком, которому никогда не пришлось проверять предел собственной порядочности. Но в некоторых странах в некоторые годы остаться порядочным человеком требует такого количества внутреннего сопротивления, которого никто, кроме самого человека, от себя требовать не вправе.

Поэтому в итоге получаем «Регистрацию» — оскотинивание человека в прямом эфире. По шагам, через решения, каждое из которых само по себе понятно. И, не то чтобы это был большой спойлер, происходит это не только с Ульяной.

У Ульяны несколько раз возникает ощущение, что она стоит на рельсах, а навстречу ей летит товарняк. И это, кажется, самая точная метафора всей книги. Только на путях стоят вообще все, и ещё ты вместе с ними, а товарняк под названием «государство» летит тебе навстречу.

Да, местами Глуховский работает очень в лоб. Врезки российских новостей, некоторые параллели и метафоры вполне можно было бы сделать менее прямолинейными. Есть места, где автор не очень-то доверяет читателю самостоятельно заметить, о чём именно идёт речь. Но тут у меня неожиданно мало желания требовать литературного изящества любой ценой. Потому что всё это не написано с безопасной исторической дистанции. Оно происходит прямо сейчас, и за текстом очень хорошо виден автор, которому не всё равно. Поэтому некоторую публицистичность и желание иногда проговорить вслух то, что можно было оставить между строк, здесь мне легко простить.

Тем более что на уровне самого текста Глуховский всё ещё очень точен. У меня от его прозы периодически возникает простая читательская радость: хорошая метафора попадает не в абстрактное «красиво», а прямо в собственную память. Когда ты читаешь какое-нибудь описание и вдруг понимаешь, что да, именно так пахнет, звучит или ощущается место, в котором ты когда-то была. Он очень хорошо ловит повседневность: провинциальный спа-салон, деревню, вокзал, бытовые жесты, случайные детали, из которых собирается узнаваемая жизнь. И именно поэтому всё происходящее работает сильнее. Это не условная антиутопия, а пространство, которое слишком легко узнаётся.

Ну и завершающий штрих — Ульяна называет сына Сашей. И именно это, а не сцена в спа-салоне, для меня самое страшное в финале. Государственное насилие здесь к концу уже не просто что-то, что человек вынужден терпеть или чему подчиняется; оно оказывается встроено внутрь него достаточно глубоко, чтобы начать воспроизводиться дальше как собственный — пусть и сомнительно насколько осознанный — выбор.

В общем, впечатление от книги — как от треков "Ногу свело!" последних лет. С одной стороны — а в чём Глуховский не прав. С другой стороны — я прочитала книгу за два дня, просто потому что читать дольше было бы невыносимо.