Цитаты из книги Последняя спичка

Я задумчиво киваю. Ко мне в кабинет приходят только те, кому плохо, у многих из них было трудное детство, многие перенесли какую-либо травму, столкнулись с горем, болезнью… И вот что я понял: рано или поздно страдает каждый, это неизбежно. Психические потрясения — часть нашей жизни, но травма не может быть оправданием скверному поведению.

Даже самый тяжелый развод не разрушил бы наши с Габриэлем жизни так, как это сделало детство, которое нам досталось. Из обстановки домашнего насилия невредимыми не выходят никогда.

Не в моих правилах судить людей по внешнему виду, но считаю, что, если бы мы тратили на сохранение в себе доброты и милосердия хотя бы половину тех усилий, какие прилагаем для поддержания своей красоты, мир стал бы намного, действительно намного лучше.

Узы, связывающие людей с детства, никогда не рвутся до конца.

Татуировка на его руке, «трое из четырех», служила ему ежедневным напоминанием о вычитанной в какой-то газете статистике: трое детей из четырех, рожденных в семье, где процветало домашнее насилии, становятся либо мучителями, либо их жертвами. Он прекрасно понимал, что из-за своего пола, скорее, может оказаться среди извергов, чем среди жертв.

В её представлении мужчины, которые жестоко обращаются со своими женами, поднимают на них руку, - это алкоголики лет пятидесяти в трениках, тунеядцы или чернорабочие, живущие в социальных квартирах, способные выйти из себя прилюдно и избить беззащитных людей на улице. Но уж точно не руководители высшего звена, не полицейские и не обаятельные педиатры в очках с хорошим чувством юмора, отцы семейства, которые принимают участие в работе школьного родительского комитета.

Однако я забыла, что нигде не будешь чувствовать себя в безопасности, если твое детство превратили в ужас те, кто должны были тебя оберегать.

Любая темнота оставляет свету возможность вернуться.

Каждая клеточка его тела и полученное воспитание несут в себе двести тысяч лет мужской агрессии, воспевания жестокости и кровавых завоеваний: войн, работорговли, изнасилований, геноцидов; школьные учебники полны восхваленийв адрес захватчиков и полководцев за их неимоверную силу, за истребление народов во имя господства, власти, денег или равнодушного Бога. Как мог Габриэль противостоять этому в одиночку?

Нет лучше средства, чем трагедия, чтобы погрузить вас без предупреждения в состояние тяжелого невротического расстройства на долгие годы.

Оказывается, по лицу человека можно увидеть, что его сердце разрывается на куски.

Не страдающим тревожностью не понять, что усмирить внутренний, поселившийся в тебе страх гораздо сложнее, чем обычный, преходящий, который возникает у человека при внешней опасности.

Рано или поздно страдает каждый, это неизбежно. Психические потрясения — часть нашей жизни, но травма не может быть оправданием скверному поведению.

У домашнего насилия дорога одна — к самому худшему. Однажды ступив на этот скользкий путь, скатиться по нему вниз легко, но практически невозможно подняться обратно.

Нигде не будешь чувствовать себя в безопасности, если твое детство превратили в ужас те, кто должны были тебя оберегать.

Первая пощёчина... Её ты получаешь, когда прощаешь слишком многое, а прощая слишком многое, ты позволяешь этому повториться, позволяешь сделать с тобой что-то ещё более страшное. Ты разрешаешь...плохо с собой обращаться.

Хоронить свои воспоминания — то же самое, что игнорировать (то есть не обращать внимания) ранку, которую нужно промыть. Туда может попасть зараза, и потом она распространится по всему организму. Очень плохо, если такое случается, ведь чем глубже проникает инфекция, тем опаснее.

Красота всегда побеждает грусть.