Цитаты из книги Шелковый собор

Книги не дают знаний, однако они могут пробудить тягу к знаниям.

Чтение сильно переоценивают, полагал Пруст. Порой оно может быть даже опасным. В любом случае ясно одно. Чтение не обладает какой-либо ценностью само по себе. Оно — не цель, а всего лишь средство.

Письма писались для того, чтобы их читали адресаты; они не создавались для потомков и уж тем более для вечности. Именно в этом заключается их особая ценность.

Но как бы ни менялся он сам, голос его неизменно узнаваем. Некоторых это раздражает. Что довольно глупо. Суть ведь именно в этом — в узнаваемости.

Командир части увидел портрет на стене в комнате подчиненного и спросил, кто это. — Ромен Роллан, французский писатель, товарищ полковник. — Немедленно убрать этого француза! У нас своих, что ли, героев не хватает? — Товарищ полковник… — Кругом — марш на склад и вернуться с Карлом Марксом. — Так он же немец. — Молчать! Двое суток ареста!

Именно ирония заставляет нас понять непреодолимые противоречия бытия, увидеть, как они формируют судьбы.

У нас, читателей, есть особая привилегия — смотреть на историю современным взглядом, что дает возможность увидеть разительный контраст между тем, как вожди представляли себе будущее мира, и каким оно на самом деле оказалось.

Официальная версия Второй мировой показывала, каким советский человек хотел быть. Алексиевич же показала, каким он был на самом деле.

Реальность никогда не предстает в нарезанной и упакованной форме. Реальность всегда запутанна и туманна. И нет никаких готовых решений.

Он избежал смерти — но только затем, чтобы попасться в ее сети.

Умножьте меня на многие тысячи, и вы поймете: жизнь Мэри Маккарти была провалом, только если считать, что и все наши жизни тоже были провалом.

Не обязательно любить Флобера. Но глупо этого не делать.

Главное достижение Флобера в том, что он разработал такое искусство стиля, при котором форма «забивает» содержание.

Флобер — минималист. Он не желает ничего объяснять или истолковывать — это задача читателя. Он создает трезвую прозу; констатирует, а не объясняет, описывает, а не анализирует.

Можно, конечно, подумать, что все это мелочи. И это верно. Однако это те мелочи, которые делают Флобера Флобером.

Может возникнуть искушение вернуть привычный порядок вещей. Многие переводчики именно это и делают. Тогда читатель получает милого и податливого Флобера. Трудно представить себе что-либо более нелепое.

Бог кроется в деталях. Именно в том, как Флобер работает с деталями, заключается его величие.

Я просидел четыре часа — и не смог вымучить ни одного предложения. Не написал сегодня ни строчки — точнее, вычеркнул сто строк. Какая ужасная работа! Какая скука! Ах, искусство, искусство!

Если «Госпожа Бовари» — трагедия (а это, несомненно, так), то трагедия потребителя.

Литература редко бывает такой же провокативной, как в тех случаях, когда она заявляет о своей автономности.