Кибернетика и происхождение информации

Когда читаешь философскую книгу, как будто что-то понимаешь в процессе, но потом пытаешься осмыслить и уже ничего не понимаешь. Даю совет для чтения философских трудов (если вдруг потянет): нужно дочитать до конца где, как правило, какие-то наши современники умные дяди или тети расскажут, что ты сейчас прочитал. Можно так сделать. Но зачем? Я пытаюсь получать "удовольствие от текста" в процессе рассуждений автора, а если будет сухое объяснение с пачкой концептов и понятий, то это скорее история философии или учебник. 

На написание рецензий у меня два повода:

1. Зафиксировать остаток от прочитанного для себя;
   
2. Попытка объяснить что-то другому способствует собственному пониманию.
   

Но по вышеозначенным причинам именно про философские книги мне бывает трудно писать, не скатываясь в цитирование и пересказ, так или иначе многие тексты это часто лоскутное одеяло из лоскутков чужих представлений. Поэтому дальше я скатился. 

Книга Раймона Рюйера «Кибернетика и происхождение информации» (1954) - одно из самых ранних и оригинальных философских исследований кибернетики. Французский мыслитель, предлагает не просто критику кибернетического проекта Норберта Винера, но и развёрнутую альтернативу - теорию неофинализма. 

«Грубые обобщения» зачастую опасны, но здесь трудно не согласиться с теми, кто, будучи осторожнее механистических кибернетиков, настаивает на том, что самый совершенный механический мозг по определению будет уступать живому и всегда будет подвинут относительно него. И действительно: с одной стороны, мозг создал сам себя, а с другой - он создает автоматы, которые его имитируют. Чем больше он творит чудес, тем очевиднее его сверхчеловеческий характер. Живой человек по определению всегда опережает свои произведения: его машины никогда не смогут догнать его, поскольку именно он их ведет вперед.

Раймон Рюйер был «одним из первых, если не первым философом во Франции» , кто не только обратил внимание на кибернетику, но и сделал это в формате оригинальной критики. В предлагаемой читателю книге Рюйер критикует иллюзии «сильной кибернетики» и показывает пределы машинного моделирования рассуждения, восприятия, перевода и организации. Объединяя философию, биологию, психологию и теорию систем, он формулирует ключевой вопрос: как возможно появление новой информации, если машины, согласно кибернетическим схемам, способны лишь перерабатывать уже имеющиеся данные? Ответ Рюйера ведет за пределы механистического объяснения - к анализу сознания, значения и творческого действия, которые, по его мнению, остаются принципиально человеческими.

Интерес к кибернетике - не случайное отклонение в творчестве Рюйера и не дань моде, а внутренне необходимый момент его философской эволюции: кибернетика претендует на механическое объяснение финализированных процессов, тем самым бросая вызов концепции неофинализма.

Неофинализм в версии Рюйера, изложенный в одноименной работе 1952 года, - это теория целевой причины, которая стремится быть совместимой с данными естественных наук и при этом избежать как механистического редукционизма, так и трансцендентной телеологии. В отличие от классического понимания causa finalis, цель у Рюйера не задается в виде заранее данной формы или конечного результата, а мыслится как процесс целенаправленного поиска и реализации форм в процессе становления. Тем самым финальность переносится с завершенного объекта на траекторию его формирования, что позволяет по-новому поставить вопрос о прогрессе, эволюции и изобретении форм. Ключевое место в этом контексте занимает критика механистического объяснения развития живых и разумных организмов. Причинно-следственные модели, опирающиеся исключительно на causa efficiens, способны реконструировать последовательность событий, но оказываются неспособны объяснить возникновение новизны, смысл деятельности и направленность изменений. Механика, по Рюйеру, описывает функционирование агрегатов - структур, которые могут быть самоорганизующимися, но не являются источниками собственной целеполагающей активности. Именно поэтому редукция живых, психических и социальных процессов к механическим взаимодействиям неизбежно упускает то, что делает их формообразующими.

При этом финальность Рюйер не отождествляет с субьективным сознанием и не выводит из человеческой интенциональности. Напротив, она мыслится как первичное, бессубъектное сознание природы, реализующееся в виде качественной оценки. Это сознание не является «сознанием о чем-то», а представляет собой реальную деятельность, которая направляет процессы формирования форм. Рюйер обозначает его как «абсолютный обзор» — внешний контур сознания, предшествующий всякой рефлексии и интенции и не локализуемый в пределах индивидуального субъекта.

Рюйер выделяет следующие философские теории происхождения информации:

1. Идеалистические теории платоновского типа, согласно которым информация в чувственном мире обусловлена идеальными формами, которые как бы нисходят в наш мир или проявляются в нем тем или иным образом. Несмотря на различия их философий, Платон, Аристотель и Лейбниц придерживаются именно этой схемы.
   
2. Механистические теории, отвергающие идею «резервуара» трансцендентных форм и выводящие информацию из чисто случайных комбинаций элементов, существующих в нашем пространстве, или геометрические теории, согласно которым модусы следуют из геометрической необходимости, присущей самой природе вещей, — как, например, в философиях Декарта и Спинозы.
   
3. Диалектические теории, согласно которым новые формы возникают в силу внутренней логической необходимости единой Реальности, порождающей сама себя в своих различных моментах.
   

Философский перелом в его мышлении связан с несколькими взаимосвязанными обстоятельствами. Во-первых, с постановкой проблемы генезиса форм - вопроса о том, как возникает сама структура. Во-вторых, с отказом признавать структуру объяснительно достаточным принципом. В-третьих, с опытом работы с биологами, в частности с Этьеном Вольфом, в годы плена. С этого момента структура перестает быть первичной: в центр философии Рюйер помещает активное формообразование, не редуцируемое к механическим процессам. Именно с этих позиций он формулирует свою критику кибернетики, главным объектом которой становится ее понимание информации. В кибернетическом определении информация мыслится как «коммуникация эффективной структуры», не требующая ни сознания, ни смысла. Рюйер показывает, что такое понимание ведет к ряду парадоксов. С одной стороны, если информация сводится к структурной передаче, то вся физическая причинность оказывается «информацией». С другой - кибернетика не в состоянии объяснить происхождение информации, поскольку машины могут лишь сохранять и передавать ее, но не производить.

Отвечая на вопрос, зачем же в XXI веке читать Раймона Рюйера - полузабытого философа века ХХ, Жак Карбу пишет:

Мы стремились показать, что чтение Рюйера помогает нам лучше понять современное общество. Его социальная критика позволяет противостоять тем искажениям, с которыми мы сталкиваемся в наших обществах в вопросах образования, политики, экономики, техники, идеологий и в более широком смысле будущего человечества. В 1966 году Рюйер писал, что царство роботов - дело не ближайшего будущего, тогда как сегодня усиливаются заявления и дискуссии о благах роботизации, искусственного интеллекта и «трансгуманизма». Тем самым Рюйер советует нам пользоваться разумом, не позволять запугивать себя тем, что преподносится как неизбежный технический прогресс, не поддаваться впечатлению от лжепророков и их идеологий, разрушительных для человечества. Свобода, рациональность и целесообразность - вот характеристики, отличающие человеческий вид и его судьбу. Таков урок Раймона Рюйера. 

Этот урок не сводится ни к ностальгии по доцифровой эпохе, ни к отрицанию технического развития. Скорее, он ставит вопрос об иной форме интеллектуальной ответственности, о способности проводить различие между техническими средствами и формами жизни, между автоматизацией процессов автоматизацией смысла. В этом отношении философия Раймона Рюйера оказывается не архаичным эпизодом истории идей, а инструментом критического мышления, позволяющим сопротивляться техно-детерминистским нарративам современности и заново поставить вопрос о том, что значит мыслить, оценивать и действовать в мире «умных» машин.

Со всякими ИИ и буквально воплощающимся сценариями из "Терминатора" и "Матрицы" мне показалось актуальным. 

Если совершенство человеческой природы состоит в том, чтобы иметь только адекватные идеи, то истинный человек - это мыслящая машина. Неважно, достигнем ли мы этого посредством биологических или хирургических техник, начиная от живого человека, или создадим непосредственно механический мозг из электрических цепей. Если «быть человеком» - значит быть исключительно разумным существом, то мыслящая машина действительно более «человечна», чем страстный или чувственный человек.

Подробнее про неофинализм в статье Mechanica finalis и философия неофинализма Раймона Рюйе.