Цитаты из книги Стыдные подвиги

... мужчина взрослеет в тот момент, когда впервые досылает патрон в патронник.

... на рассвете солдат спит как убитый, потому что пока не убит. Войны начинаются рано утром. Таково одно из основных правил военного коварства.

Думаю, предчувствие перемен к лучшему и есть самое счастливое состояние разума.

я люблю, когда никто не стоит над душой. Наличие или отсутствие контроля никак не вредит мне и не помогает. Я не против начальства, я против шума и пыхтения, производимого начальством.

К черту дискуссии — лучшие покупки совершаются не глядя.

После русской фразы следовала азербайджанская, как правило, оскорбительная ругань; сидящие рядом земляки покатывались со смеху; однако уже через три недели службы уроженцы России, Украины, Грузии, Литвы, Казахстана, Киргизии, Молдавии, Карачаево-Черкесии, а также республики Марий Эл взаимно обогатились знанием бранных слов и никто никого не называл ни б...лядью, ни сукой ни по-русски, ни по-молдавски, ни по-азербайджански.

Особенный день. Такой бывает один раз в году. Утром мне было четырнадцать, а после обеда — уже пятнадцать. Никому не сказал, молчал. Мне нравится, когда я знаю что-то, чего другие не знают. Хожу, молчу, ношу в себе, смотрю вокруг и хитро улыбаюсь. В этом смысле день рождения — идеальный случай. Вроде бы все как всегда, а у тебя — праздник.

Человек бывает свободным, но его время свободным не бывает.

Молодец, подумал я. Однозначно игрок высшей лиги. Только самые сообразительные ребята знают, что назвать юную девушку женщиной — значит польстить ей.

... отошла в сторону и задумчиво прикусила губу. Мне всегда нравилась такая задумчивость. Женщина, которая не знает, что делать, сразу становится привлекательной.

К тому же мы в казарме, считай, одни. Ударю, опрокину, — никто не увидит моей победы, а солдату лучше драться публично, все должны видеть; одного врага побеждаешь, пятеро других — потенциальных — смотрят и понимают, что ты смел и ловок и с тобой лучше не связываться…

... он до сих пор пробавляется батонами и повидлом. Это повидло меня особенно бесило: фольклорная пища из Аркадия Гайдара; буржуины подкупили толстого предателя Плохиша именно бочкой варенья. Была еще корзина печенья, поправляю я себя и проваливаюсь в дрему. Кстати, «Гайдар» — азербайджанское слово.

Жить надо, руководствуясь только своими мыслями, накапливая свой, личный, интимный опыт, только он имеет настоящую ценность. Советы и подсказки мешают, искажают оптику, замутняют картину мира.

Я не могу планировать свое будущее! Я не знаю, где окажусь через месяц: в Акапулько или в Лефортово. Это меня бесит. — Э, брат, — добродушно сказал Далидович. — Не можешь планировать свое будущее. Подумаешь!

Шапки я вообще ненавидел. В России не придумано красивого и легкого зимнего головного убора. Даже самый элегантный мужчина, надев кроличий треух, становится похож на собственного далекого предка, скифа или древлянина. Больше того, вокруг шапок создана своя зимняя субкультура, шапку можно мять в руках в моменты смущения или подбрасывать в воздух в моменты восторга. Шапкой можно занюхивать выпивку. Шапку даже используют для самообороны: кинул в лицо, а сам — ногой по яйцам.

Я закрыл глаза и натянул одеяло на голову. Зимой в нашей казарме все так делают. Во-первых, никого не слышишь и не видишь, во-вторых, согреваешься собственным дыханием.

Смотреть надо не на уши, а на то, что между ними. Да, не красавец, не обаяшка, но и не урод, а если совсем начистоту — любую, самую гордую и требовательную, самую капризную, я готов бросить в бездонные глубины моего внутреннего мира и там, в центре разноцветного космоса, предъявить бесчисленные, не имеющие аналогов сокровища. Острота моего ума невероятна, таланты многочисленны, эрудиция громадна.