Милые мои Элли.. . Американская одиссея Владимира Маяковского

Русская немка в Нью-Йорке Есть истории, которые десятилетиями остаются за пределами официальной биографии. Именно такой оказалась судьба Элли Джонс — женщины, чье имя долгое время не связывали с Владимиром Маяковским. Лишь в конце XX века, когда дочь поэта Хелен-Патриция Томпсон приехала в Россию и рассказала о своем происхождении, исследователи получили новый взгляд на жизнь Маяковского.

Книга Галины Антиповой «Милые мои Элли...» — это в первую очередь история любви. Хотя формально перед нами биография, Антипова опирается прежде всего на воспоминания самой Элли Джонс, которые дочь записала на аудиокассеты незадолго до смерти матери. Позже Хелен-Патриция Томпсон расшифровала эти записи и издала книгу. Антипова честно отмечает: многое сегодня уже невозможно проверить, потому что свидетелей давно нет в живых. Но именно эти воспоминания сохранили историю Элли Джонс и американскую главу жизни Маяковского.

Свою книгу Антипова строит необычно. Судьбу Элли она сравнивает с путешествием Дороти из «Волшебника страны Оз», поездку Маяковского в Америку — с возвращением Одиссея, а саму историю любви — с легендой о Тристане и Изольде. В документальное повествование она вплетает литературные цитаты и сюжетные параллели. В результате получается не просто биография двух женщин и поэта, а очень кинематографичная история. Читая книгу, невольно ловишь себя на мысли, что она вполне заслуживает большой экранизации.

До встречи с Маяковским, в России, Элли Джонс звали Елизаветой Петровной Зиберт. Она родилась 30 сентября 1904 года недалеко от Уфы в семье русских немцев-меннонитов. Дома ее называли Лизхен, в России — Лизой. Семья дала ей хорошее образование. Основные знания она получила не в школе, а дома. Революции и антинемецкие кампании долго обходили Зибертов стороной. Башкирские пастухи и работники хорошо относились к семье и не позволяли ее трогать. Но после Октябрьской революции привычная жизнь закончилась. Большевики конфисковали землю, в Поволжье шла Гражданская война. Родственники отправились через Сибирь в эмиграцию, а пятнадцатилетняя Лиза осталась в России.

Сначала она оказалась в Самаре и работала в приюте для беспризорников. Потом переехала в Уфу и устроилась сестрой милосердия в тифозный барак. Там она познакомилась с полковником Уолтером Беллом из American Relief Administration (АРА). Когда Белл заболел тифом, Лиза его выхаживала. Позже он помог ей устроиться на работу в АРА. Через эту организацию она познакомилась с Джорджем Джонсоном, а 23 мая 1922 года они поженились.

Этот брак не был историей любви. Он помог молодой женщине выбраться из России. Сначала супруги переехали в Лондон, потом отправились в США. Антипова приводит любопытную деталь: через океан Лиза повезла единственную книгу — сборник стихов Маяковского. Не потому, что считала его любимым поэтом. Просто книга оказалась под рукой. После переезда Елизавета Зиберт превратилась в Элли Джонс.

В Америке она жила отдельно от мужа. Их брак оставался формальностью, но именно он давал ей право находиться в стране. Элли работала манекенщицей, снимала недорогую квартиру возле Центрального парка и отправляла часть заработка родителям, которые эмигрировали в Канаду. Одним из немногих близких друзей оставался Уолтер Белл. Меннонитское воспитание давно ушло из ее жизни, но привычка к дисциплине и чувство ответственности остались. Именно в этот период в Нью-Йорк приехал Владимир Маяковский.

Американская глава Маяковского Галина Антипова подробно описывает, через сколько препятствий пришлось пройти Маяковскому, чтобы попасть в США. В Нью-Йорке поэт оказался в кругу русской эмиграции. Через общих знакомых Элли знала Давида Бурлюка и Исайю Хургина из «Амторга». Через несколько дней после приезда Маяковского Хургин погиб при загадочных обстоятельствах вместе с Эфраимом Склянским. Среди эмигрантов ходили слухи о причастности советских спецслужб. Именно этот страх перед Советским Союзом позже заставил Элли скрывать и отношения с Маяковским, и рождение дочери. Незадолго до гибели Хургин пригласил Элли на вечер в честь приезда поэта. При этом предупредил:

«Не будет знакомить ее с Маяковским, потому что тот был не только „интересным человеком“, но и „покорителем женских сердец“, то, что мы назвали бы „бабником“», — вспоминала Томпсон.

Та вечеринка в итоге стала своеобразными поминками. Элли пришла туда вместе с официальным мужем Джорджем. Там же был и Маяковский. Элли не принадлежала к числу поклонниц, которые боготворили поэта. Зато могла говорить о литературе на равных. Именно это, судя по воспоминаниям, сразу привлекло поэта. Когда Джордж Джонс ушел, состоялось знакомство. Элли было двадцать лет. Хелен-Патриция Томпсон приводит слова матери:

Маяковский настоял, чтобы мы обе [вместе с подругой Лидией] пошли с ним ужинать, я пошла с ними, хотя у меня начался ужасный жар.

С самого начала поэт предупредил, что женат. Речь шла о Лиле Брик. Но номер телефона Элли он все равно взял. После этого они начали встречаться почти ежедневно. Гуляли по Гудзону, переходили Бруклинский мост, ходили на концерты и в клубы. Антипова не вдается в подробности их интимной жизни. Она показывает другое: все свободное время, которое оставалось между выступлениями и поездками, Маяковский проводил с Элли. По воспоминаниям самой Элли, однажды он сказал:

Давай просто жить друг для друга. На сей раз давай все сохраним только для нас. Это больше никого не касается. Только ты и я.

Через некоторое время Элли переехала в Гринвич-Виллидж и сняла комнату почти за углом от того места, где жил Маяковский. Они общались с Давидом Бурлюком, бывали у него в гостях. Бурлюк написал портрет Элли. Несколько портретов оставил и сам Маяковский. Многие знакомые говорили, что они выглядели удивительно красивой парой.

Но рядом постоянно присутствовала Лиля Брик. Она регулярно отправляла телеграммы и просила деньги. Галина Антипова описывает эти странные отношения: Маяковский любил Лилю Брик, Лиля любила Осипа Брика, а Осип любил прежде всего свою работу. Поэт оставался главным источником дохода семьи Бриков и постоянно оглядывался на их интересы. Кроме того, отношения Элли и Маяковского пережили несколько неприятных эпизодов. В одном из коммунистических лагерей организаторы поселили их в одну палатку. Элли возмутилась:

Я чувствовала себя оскорбленной. Маяковский был смущен. Они относились ко мне так, будто я была там только для того, чтобы у Маяковского был партнер для секса!

Позже во время спора об антисемитизме Маяковский заявил: «У меня жена еврейка», имея в виду Лилю Брик. Элли вспоминала: «Один молодой человек сказал: „О, так он женат!“. Тогда я сказала: „Я тоже замужем“. Меня злость взяла не только на этих людей, но и на Маяковского». По словам Хелен-Патриции Томпсон, мать иногда считала его сексистом и не понимала, как социалист может так себя вести. Но после ссор они мирились. Маяковский извинялся. На людях он называл ее Елизаветой Петровной или миссис Джонс, а наедине — Ёлкой и Ёлкичем.

В октябре стало понятно, что эта история подходит к концу. Виза заканчивалась, и Маяковский собирался домой. Он попросил Элли писать ему через сестру Ольгу, потому что другую корреспонденцию могли читать. Последнюю ночь перед расставанием Элли описала коротко:

Мы всю ночь занимались любовью. А утром, как обычно, я должна была уйти, чтобы газетчики и знакомые… не застали нас вместе.

28 октября 1925 года пароход увез Маяковского обратно в Европу. Элли пришла его проводить. Вернувшись домой, она обнаружила неожиданный подарок.

Я хотела броситься на кровать и рыдать — из-за него, из-за России, — но это оказалось невозможно. Моя кровать оказалась усыпана цветами — незабудками. У него совсем не осталось денег. Но он был такой <...> Где он достал незабудки в конце октября в Нью-Йорке? Скорее всего, заказал их задолго до расставания.

Другая Элли Отъезд Маяковского из Нью-Йорка не поставил точку в этой истории. Через несколько недель Элли Джонс поняла, что ждет ребенка. Она сразу приняла два решения. Первое — сохранить беременность. Второе — никому в Советском Союзе не сообщать о будущем ребенке. Элли боялась не только за себя. После гибели Хургина, которую многие считали убийством, она старалась держаться как можно дальше от всего, что могло привлечь к ней внимание. Сообщить Маяковскому о беременности она тоже не могла. Элли понимала, что его переписку читают. Незадолго до родов она все же отправила короткое письмо:

Через три недели необходимо заплатить $600 в госпиталь. Если можете, пришлите по этому адресу… Думаю, что понимаете мое молчание. Если умру — all right, если нет — увидимся. «Елкич».

Денег на больницу у нее не было. Работу в косметической фирме «Элизабет Арден» она потеряла, когда беременность стала заметной. В итоге 15 июня 1926 года частная акушерка приняла роды на дому в Нью-Йорке. Так появилась на свет Хелен-Патриция Джонс.

Судьба вскоре дала Маяковскому единственную возможность увидеть дочь. Элли могла получить долгосрочную визу в США, но сделать это можно было через американского консула в Лондоне. Супруг, Джордж, готов был оплатить поездку и содержание Элли и ее дочери в размере ста долларов в месяц. Ждать визы нужно было год. Но когда врачи заподозрили у девочки рахит, Элли решила уехать из Англии в более теплый климат. Денег хватало только на жизнь в Ницце. Там мать и дочь провели почти год в ожидании документов.

Осенью 1928 года в Париж приехал Маяковский. О том, что Элли рядом, он сначала не знал. Случайная встреча со знакомыми изменила все. Получив известие, поэт немедленно отправился в Ниццу. 22 октября он появился на пороге квартиры Элли. Три дня они провели вместе. Маяковский постоянно брал дочь на руки, гулял с ней и купил ей игрушечного слона на колесиках. Позже именно этого слона Хелен называла единственным подарком от отца. Элли вспоминала, что тогда они обсуждали даже возможность общей жизни, но оба понимали невозможность такого решения.

Я же знаю, что ты не свободен. Ты дважды не свободен. Во-первых, коммунисты, твоя дорогая революция, а во-вторых, Лиля Брик.

После этих трех дней Маяковский уехал. Больше они не встретились. Саму Хелен долгое время мало интересовало имя знаменитого отца. В десять лет мать рассказала ей правду, но девочка решила строить собственную жизнь. Позже она объясняла это так:

Я не могла стать поэтом, драматургом, художником-графиком или просто художником, потому что меня бы сравнивали с моим отцом.

Она окончила Барнард-колледж, работала редактором литературных журналов, писала рассказы, а затем занялась научной карьерой. После замужества Хелен получила фамилию Томпсон. Ее исследования посвящались социологии домашнего хозяйства и гестианскому феминизму. Со временем отношение к родителям изменилось. Она признавалась:

Мне недостает папы, который мог бы стать моим ориентиром в работе и в жизни.

После смерти матери Хелен расшифровала шесть кассет с воспоминаниями и начала восстанавливать историю своей семьи. Летом 1991 года она впервые вышла из тени. Накануне девяносто восьмого дня рождения Маяковского Хелен-Патриция Томпсон приехала в Москву вместе с сыном Роджером. К тому моменту в СССР уже появились публикации о существовании американской дочери поэта, но многие сомневались и подозревали мистификацию. Сомнения исчезли сразу после ее появления в аэропорту.

По воспоминаниям современников, сходство с Маяковским оказалось настолько очевидным, что вопросов почти не осталось. Вскоре Хелен приехала на Новодевичье кладбище к могиле отца. Именно этот эпизод Галина Антипова превращает в одну из самых сильных сцен книги.

Приезд Елены Владимировны Маяковской совпал с крушением советской эпохи и одновременно разрушил еще один миф — представление о Маяковском исключительно как о поэте революции. История Элли Джонс и ее дочери напомнила о другом Маяковском — человеке, чья личная жизнь десятилетиями оставалась за пределами официальной биографии.