Ростовщичество-кулачество

И здесь, как и везде, кулачество довольно разнообразно. В простейшей форме оно является в таком виде: один-два степенных мужичка, заручившись благорасположением купца, берут у него ежегодно подряд на доставку товаров с приличным задатком. Нередко такие мелкие посредники, не имея возможности взять подряд непосредственно, принимают его от более крупного кулака, причем последний за комиссию иногда берет с них процентов 40—50, т. е. отдает почти за половину цены, которую взял сам. Таков первый самый важный для кулака шаг. Затем он отправляется в свою деревню, чтобы организовать потребную двигательную силу, т. е. известное количество людей и лошадей. Подсчитав средства, он приглашает на аудиенцию своих должников. Один взял у него на подати 5 рублей, другой две меры овса, — на посев не хватило, — тот брал хлебом при нужде, за иным с прошлого года оставался должок. Ну, и нельзя — иди в кабалу; и кладет он им жалованье, смотря по длине путины, месячное или недельное. Кладет рублей 10 в месяц, а с лошадью и 20. Да рабочему-то мало приходится, а чаще случается, что не остается ничего, потому что, «как начнет высчитывать, — говорят крестьяне, — долги да проценты, так только и думаешь, чтоб еще в долгу не остаться».

Аукцион производится или на месте нахождения имущества, или при мировом съезде, если продается недвижимость. В последнем случае собственник обыкновенно даже не знает о продаже его имущества. Таких примеров записано мною не мало по многим обследованным селениям. При этом крестьянин не только лишается всего и выбрасывается с дедовского пепелища, но и несет огромные потери, вследствие низких, почти ничтожных аукционных цен. И это безразлично, где происходит публичная продажа, на месте, или при мировом съезде. В обоих случаях имущество идет за бесценок, так как односельчане разоряемого крестьянина считают делом зазорным, бессовестным приобретать продаваемое с аукциона. «Ведь жаль, — говорят, — своего соседа. Прохода тебе не будет от слез бедняка и упреков соседей». Вследствие этого надворные постройки приобретаются большею частью кулаками других сел на своз. Можно себе представить, за какую цену идет усадьба с постройками. По словам вышеприведенного Афонасия Карпова, его довольно большой сдворок с двумя избами, с деревянным амбаром, пуней, гумном, мощеной ригой, двором и хлевом, все это, по отзывам схода, представляло хозяйственную зажиточную усадьбу, — это недвижимое имение пошло за 75 рублей.

Как ни больно, но приходится признать как факт — опаснее всего закрывать глаза перед истиной, — что самый злой ростовщик это свой брат, русский крещеный. И замечательно, в то время как инородные эксплуататоры, не ограничиваясь ростовщичеством, ведут действительную торговлю, занимаются промышленностью, служат нередко полезными посредниками, русский, раз занимается ростовщичеством, так уж является чистокровным ростовщиком и, если иногда торгует, или покупает земли, то исключительно с целями ростовщичества. Не трудно догадаться, какие получаются результаты вследствие этого бесчеловечного разорения. Народ совершенно опутан, закабален; на нем лежит грандиозный неоплатный долг, простираясь в некоторых волостях до нескольких сот тысяч рублей. Все плоды трудов мужика поступают в карманы кулаков, оставляющих на долю труженика самое скудное существование, буквально впроголодь, причем даже хлеб приходится есть пушной, т. е. пополам с мякиной, и, что еще хуже, голод заставляет не дожидать, пока созреет хлеб, его косят зеленым, просушивают на печках и варят из него зеленую кашицу, имеющую отвратительный вкус и до того вредную, что у непривыкшего от 2—3 ложек начинаются колики, даже рвота. И эту отраву едят дети, и молчаливо мрут эти жертвы людской жестокости и ненормальности условий, едва не поголовно!