Инородное тело

Эта книга была похожа на густое сливочное масло. Расплавленное желтое масло покрывало поверхность экрана, строчек, где все слова с маленькой буквы, фотографий с размытыми контурами, оно покрывало пальцы, ладони, поднимаясь выше, добираясь до самых локтей. Я читала несколько страничек маленьких буковок на экране телефона и меня начинало мутить от этого масла. Чувство клаустрофобии накрывало, мне хотелось одного – вырваться.

«мое детство было самым обычным. глинистый и болотистый поселок, три телевизионных канала, длинные зимы, мало фруктов, много библиотечных книг»

Откуда берет начало болезнь? Та болезнь, которая пришла сейчас и которая способна убивать? В детстве, где было мало фруктов и сериал «Дикий ангел»? Или позже, когда больницы сменяли одна другую и тело привыкло решать проблемы таким радикальным образом – через саморазрушение и боль? И можно ли вычленить из череды воспоминаний тот поворотный момент, когда боль стала привычкой, нормой и частью повседневности? Елена Чернышова пытается разобраться. Она пишет о своей болезни и о том, как диагноз «туберкулез» мог стоить жизни её дочери. Буквально.

«боль — это тотальное настоящее, которое при должной силе воли либо растворяется, либо поглощает»

Очень трудно рассказывать о книге, чтение которой далось так трудно. Текст переполнен триггерами, какими-то личными воспоминаниями и переживаниями. И я не хочу писать о том, как Елена Чернышова лежала в детстве в больнице, ела безвкусную еду и однажды ела белый воздушный шоколад с наслаждением почти невозможным. Потому что, прочитав это, я вспоминаю как я весь третий класс лежала в больнице, а потом оказывалась там с интервалом в полгода (плюс-минус один-два месяца) все детство, про свою больничную еду и свой шоколад. Очень трудно читать о том, о чем в конечном счете не собирался вспоминать примерно никогда.

«дни, которые я моментально забываю. не потому, что у меня плохая память, я просто больше не хочу ничего помнить».

Иногда я закрывала книгу, смотрела на город за окном и думала: есть секреты, которые не хочется слышать. Не хочется знать, что там было в 5 лет и какая травма объясняет нынешнее положение. Нет сил слышать детальное описание температурного трипа и медицинских процедур. Мысленно закрываю глаза и уши, чтобы не слышать, не видеть текст, где автор признается в своем стыде.

«когда иду в туалет, заглядываю в зеркало. огромные выцветшие глаза, искусанные губы, впавшие щеки — мне нравится мое отражение, и оно меня пугает»

Если автофикшн – это проживание чужих чувств (любых), то это был очень специфический опыт. Трудное чтение. Это было узнавание своих демонов, своих собственных настроек психики, взращённых больницами, палатами, соседями по палатам, врачами, больничным расписанием, лекарствами, фарм лексиконом и самое паскундое то, что увидела в книге то, что я не переношу в себе и не прощаю никому. Не прощаю себе. Это долбанная психология жертвы-постоянно болеющего человека. Ты просто смотришь на мир другими глазами. Знаете какими? Вот какими: «тело — это ничего особенного, кухня, на которой что-то дымится, кипятится, настаивается. врач знает последовательность событий, когда поздно, когда слишком рано. если что-то не получится, он всё равно знает, как это поправить». Ты просто следуешь указаниям – снять, дышать, не дышать, потерпеть укольчик, не паниковать, не терять сознание (крик: Не вздумай тут падать!!!), терпеть боль, принимать лекарства, даже если тебя от них рвет. Тебя как будто нет. Расщепление тела и духа. Можно стоять по пояс голой перед консилиумом врачей и отключиться, потому что тебе 13 и твой лечащий врач хочет посоветоваться, не время выделываться.

Ну короче. Я понятия не имею, как писать рецензию на эту книгу. Я могу лишь поделиться своим опытом чтения, где почти в каждой строчке прорываются личные воспоминания и реакции. И простое проговаривание "это ее чувства, не мои» не помогает, слишком многое узнаваемо. И за слишком многое в этой книге я ненавижу себя, борюсь с проявлением всего этого хрупкого и уязвимого в себе. Моя жизнь – это не больницы. Мое детство – это не больницы. Я – это не астма. Моя жизнь больше, чем эти рамки и этот опыт. Мое детство шире, ярче и больше, чем регулярные госпитализации с 8 до 18. Астма уже давным-давно не определяет мою повседневность. Я живу в городе с другим климатом. У меня больше нет одышки, стоит выйти на морозный воздух. У меня тут нет морозного воздуха.

«но где настоящее? упущено, настоящее выплавляется пальцами на клавиатуре прямо сейчас. еще сейчас — это когда я живу без оглядки»

Я разглядываю свои руки. Я дописала не-рецензию, выговорилась, выругалась, выпустила наружу эти сложные и непонятные чувства, которые во мне подняла книга Елены Чернышовой. Болезнь, чужая [своя] память, от которой невозможно отмыться, липкий страх клаустрофобии. И в голове остается одна метафора. Масло.