Цитаты из книги Гурии

Кстати, небесные бараны спасают исключительно мальчиков, а не девочек.

Забвение — и божественная милость, и человеческая несправедливость.

Даже если книги и напоминают людей, которые не умирают, без нас, продавцов, они бы пропали. У них нет ни рук, ни ног, ни рта. Вода способна их уничтожить, <…>, а еще их уничтожают пыль, забвение и огонь.

Спрячься в моем чреве, под твоим и моим именем, под именем всех женщин, одетых в зеленое и красное, в бесконечном окружении век и молитв.

Недостаточно одного лица, если прожил несколько жизней и пережил несколько смертей.

В стране, где ты упрямо хочешь дышать, жить и считать дни, женщина не имеет права молиться вслух. Во время траура её рыданий не должно быть слышно, как и звука её каблуков по мостовой, она не может ни петь, ни проповедовать в мечети.

"Да, девочка моя, смерть - это долгая жизнь"

Стереть можно все из написанного, кроме начертанного на собственной коже.

Ветер качал деревья, небо темнело к ночи. Беги сто лет, всё равно не добежишь до конца их огромных теней.

Та война ведёт себя как единственный ребёнок, присвоивший все памятные даты.  Она забрала себе белый, красный и зелёный цвет, иллюминации и толпы, военные парады. А что осталось выжившим в гражданскую войну? Ничего... Разве только право на шрамы.

В конце 1999 года, на исходе года и века, угасающего в шелесте бумаг и шуме ветра на крыше, две девочки завернулись в толстое одеяло с нарисованным тигром. Одна закрыла глаза и очнулась в Оране, другая никогда больше не открыла глаза.

Когда после войны выживает лишь один человек, эта война превращается в плод воображения, то единственное место, где идёт его битва.

"Когда они поверят, что замели следы своих преступлений, останешься ты и твои чудесные глаза".

"А ты - книга",- убеждала она. "Настоящая книга, повесть, которую не забыть, алфавит, неведомый только невеждам",- твердила она, пока я лежала на больничных койках и ещё пытались восстановить мои голосовые связки.