Исповедь

Я всеми силами стремился прочь от жизни.

Все развивается, и я развиваюсь; а зачем это я развиваюсь вместе со всеми, это видно будет.

Я всею душой желал быть хорошим; но я был молод, у меня были страсти, а я был один, совершенно один, когда искал хорошего. Всякий раз, когда я пытался выказывать то, что составляло самые задушевные мои желания: то, что я хочу быть нравственно хорошим, я встречал презрение и насмешки; а как только я предавался гадким страстям, меня хвалили и поощряли.

Есть ли в моей жизни такой смысл, который не уничтожался бы неизбежно предстоящей мне смертью?

Всякий раз, когда я пытался выказывать то, что составляло самые задушевные мои желания: то, что я хочу быть нравственно хорошим, я встречал презрение и насмешки; а как только я предавался гадким страстям, меня хвалили и поощряли.

Честолюбие, властолюбие, корыстолюбие, любострастие, гордость, гнев, месть – все это уважалось.

Отдаваясь этим страстям, я становился похож на большого, и я чувствовал, что мною довольны.

Я перестал верить в то, что мне было сообщено с детства, но я верил во что-то. Во что я верил, я никак бы не мог сказать. Верил я и в Бога, или, скорее, я не отрицал Бога, но какого Бога, я бы не мог сказать; не отрицал я и Христа и его учение, но в чем было его учение, я тоже не мог бы сказать.

Знать Бога и жить одно и то же. Бог есть жизнь.
"Живи отыскивая бога, и тогда не будет жизни без Бога"

Знать бога и жить - одно и то же. Бог есть жизнь.

Разумное знание в лице ученых и мудрых отрицает смысл жизни, а огромные массы людей, все человечество — признают этот смысл в неразумном знании. И это неразумное знание есть вера, та самая, которую я не мог не откинуть. Это Бог, это творение в 6 дней, дьяволы и ангелы и все то, чего я не могу принять, пока я не сошел с ума.

Люди мне опротивели, и сам себе я опротивел.

Для того чтобы иметь славу и деньги, для которых я писал, надо было скрывать хорошее и выказывать дурное.

Когда я 18-ти лет вышел со второго курса университета, я не верил уже ни во что из того, чему меня учили.

Бесконечность внизу отталкивает и ужасает меня; бесконечность вверху притягивает и утверждает меня.

...на меня стали находить минуты сначала недоумения, остановки жизни, как будто я не знал, как мне жить, что мне делать, и я терялся и впадал в уныние. Но это проходило, и я продолжал жить по-прежнему. Потом эти минуты недоумения стали повторяться чаще и чаще и все в той же самой форме. Эти остановки жизни выражались всегда одинаковыми вопросами: Зачем? Ну, а потом?

Душевное состояние это выражалось для меня так: жизнь моя есть какая-то кем-то сыгранная надо мной глупая и злая шутка.

Когда оно [незнание] не знает чего-нибудь, оно говорит, что глупо то, чего оно не знает.

Судя по некоторым воспоминаниям, я никогда и не верил серьезно, а имел только доверие к тому, чему меня учили, и к тому, что исповедовали передо мной большие; но доверие это было очень шатко.

Хотя я и видел то, что во всем народе меньше было той примеси оттолкнувшей меня лжи, чем в
представителях церкви, я все-таки видел, что и в верованиях народа ложь примешана была к
истине.
Но откуда взялась ложь и откуда взялась истина? И ложь и истина переданы тем, что называют церковью. И ложь и истина заключаются в предании, в так называемом священном предании и писании.